1.34
На просторной кухне дома сталинской постройки в самом центре Нска можно было «вешать топор». Сигаретный дым настолько сильно заполнил помещение, что вся кухонная утварь стояла словно окутанная туманом. Старые часы на побеленной стене показывали половину восьмого. На это обратил внимание один из мужчин, сидевших за деревянным, с облупившейся местами голубой краской, столом.
- Федул, сейчас половина восьмого? - обратился он ко второму человеку, сидящему за столом. Тот долго не отвечал, пытаясь прикурить обмусоленную сигарету. Слабое пламя зажигалки загорелось, когда он чиркнул кремнем раз в двадцатый. Мужчина сделал глубокую затяжку, выпустил кольцами дымок и с философским видом произнес в ответ:
- Получается так...
Его собеседник понимающе кивнул, поднял со стола недопитую бутылку водки, потряс ее немного, как бы оценивая: много ли осталось содержимого внутри, и, недовольно покачав головой, разлил остатки спиртного, поровну, по двум стопкам. Он взял зажигалку со стола, также долго чиркал ею, пока она не зажглась, и прикурил, достав из пепельницы, потухшую сигарету. Сделав пару затяжек, он вновь обратился к собеседнику:
- Федул, а число сегодня какое?
- Тридцатое... Наверно, - неуверенно ответил тот.
- Да? А Олька моя, когда приедет?
- Вроде вчера должна была... Я фиг знает, Кеш, твоя же Олька, ты и должен знать.
Они немного помолчали. Затем Кеша поднял налитый стакан водки, друг последовал его примеру, они чокнулись, оба залпом осушили стопки и вновь закурили по сигарете.
- А почему телевизор не работает? - через некоторое время спросил Кеша, своего товарища.
- Потому что выключен... Наверно, - последовал не очень уверенный ответ.
Кеша взял со стола пульт дистанционного управления. Тот неприятно прилипал к пальцам, видимо на него был разлит сок или нечто подобное. Мужчина нажал на кнопку и маленький кухонный телевизор заработал. На экране появилась рябь, признаков вещания не наблюдалось. Кеша несколько раз нажал кнопку переключения. На всех каналах не было ничего, кроме «снега». Тогда Иннокентий поднялся, нетвердой походкой подошел к телевизору и проверил - вставлена ли в гнездо антенна. Та была на месте. Мужчина пожал плечами, не понимая, почему телевизионные каналы не показывают, нажал на телевизоре кнопку «выкл» и вернулся на свой стул. Он достал из пачки очередную сигарету и прикурил ее. Руки его, как и руки товарища, сильно тряслись. Видно было, что мужчины выпивают далеко не первый день:
- Я в отпуске с двадцать четвертого. Это был понедельник, - вслух размышлял он, - в пятницу вечером мы с тобой собрались. Еще Егор был с женой и Петя Братуха.
Федул кивнул головой. Он, видимо, тоже пытался воссоздать в памяти картину прошедших дней. Кеша продолжал:
- Значит мы собрались двадцать первого... У нас был ящик водки и пара упаковок полторашек пивчанского...
- Еще Бородатый потом приносил ящик... Или бутылок десять водки, - вставил товарищ.
- Ну это понятно. Но ты, что? Хочешь сказать, мы девять дней бухали, если сегодня тридцатое?
- Получается так, - вновь с философским видом ответил Федул, оглядывая усыпанный, в буквальном смысле, пустыми бутылками пол.
Бутылок действительно, было очень много. Несколько десятков. На столе тоже стояло не меньше пяти опустевших емкостей. Федул, устав считать пустую тару, уставился на покачивающегося на стуле друга. Выглядел тот, мягко сказать, не очень. Федул не видел себя, но подозревал, что не далеко ушел от заплывшего, отекшего и обрюзгшего от алкоголизма и сидячего образа жизни товарища.
Вообще, обоим парням, было в районе тридцати. Плюс-минус пару лет. Оба работали на заводах, где практически ничего не делали, так: «принеси-подай». А все выходные они проводили на кухне съемной квартиры Кеши, выпивая, и теша друг друга «бородатыми» историями из далекой юности, которые были рассказаны - пересказаны уже тысячи раз, постоянно пытаясь что-нибудь по-новому приукрасить. Других интересов у парней, которые напоминали своим видом мужичков — работяг, по большому счету, не было. Однообразная работа, хмельные посиделки и редкий просмотр футбольных матчей в барах, как праздничный выход в свет. Так и протекали их жизни. У Кеши, правда, надо отметить была девушка Ольга, но та работала по сменам где-то в столице, в Нске появлялась примерно раз в две недели и жила с ним только из-за того, что вдвоем дешевле было снимать квартиру. Да и Иннокентия такие отношения вполне устраивали: квартира, а главное кухня, на которой собирались его давние товарищи по тяге к бутылке, была полностью в его распоряжении.
Федул поочередно поднимал со стола емкости и выливал в стаканы оставшиеся в тех граммы спиртного. В итоге получилось каждому, где-то, по половине стопочки. Друзья "стукнулись" и вновь опрокинули водку в себя, громко выдохнув. Молча закурили.
«Блин, как же это все надоело. Надо кодироваться. Тридцать лет, а ни девушки, ни детей, ни квартиры нет» - вот краткая выдержка того, о чем думал в тот момент Федул.
«Сколько дней мы пили? Вообще не помню. Какое число сегодня? Кто приходил за эти дни? Боже, как же урчит в животе. Надо что-нибудь съесть, но скорее всего ничего сейчас не полезет», - думал в то же время Кеша. Он посмотрел на товарища и хриплым голосом произнес:
- Федул, надо завязывать с синим делом...
- Согласен. А то, от таких бодунов и ласты склеить не долго, - кивнул товарищ.
- Короче, давай так. У тебя деньги остались?
Федул засунул руки в карманы джинсов и достал оттуда мятую пятисотрублевую купюру.
- Во! - сказал он, глядя на собеседника.
- Нормально! Давай, сейчас берем еще пузырь, бэпэшек, чтобы желудок сам себя не переварил, а с завтрашнего дня бросаем. Ни капли! На месяц для начала, а там, как попрет, может и подольше?!
- Согласен! Сигарет надо взять только еще, а то заканчиваются, - с этими словами Федул встал.
Второй мужчина последовал его примеру. Потом они, качаясь, долго натягивали на ноги кроссовки в коридоре и, наконец, опираясь друг на друга, вышли на лестничную клетку. Кеша закрыл дверь, они спустились по лестнице, несколько раз оказываясь на коленях, и вышли на улицу.
Шагая через пустынный двор, друзья заорали пьяными голосами: «Едет пьяный фанат на выезд», вспомнив, что когда-то причисляли себя к футбольным хулиганам. О том, что весь «фанатизм» с «хулиганизмом» ограничился двумя алко-выездами в соседнюю область, они предпочитали не вспоминать, а может это уже и стерлось из их памяти. Такое случается: когда на протяжении длительного времени рассказываешь всем о не происходивших никогда событиях, спустя годы начинаешь сам верить в придуманные небылицы.
Под громогласные крики, нетрезвые друзья добрались до продуктового магазинчика, который находился в соседнем здании. На улице не было ни души, но друзья не обратили на это особого внимания. В магазине тоже никого не оказалось, стеклянные витрины были разбиты, и жутко пахло протухшим мясом. Друзья переглянулись, начиная подозревать что-то неладное.
- Есть кто живой? - нарушил криком тишину Федул.
В подсобке началось оживление. Раздался звук шагов и падающих предметов, будто кто-то быстро и не разбирая дороги, двигался к выходу. Ожидая появления продавца, друзья не заметили, как сзади в дверь вваливались зараженные, перекрывая им путь к отступлению. Неожиданный мощный удар в затылок отправил Федула на кафельный пол. Он упал, сломав нос, кровь потекла на плитку. Кеша повернулся ив тот же момент в его щеку впились редкие зубы крупного носителя, оторвав ткань, так, что обнажилась челюсть с желтыми зубами, торчащими наружу. Кеша издал нечеловеческий вопль и попытался побежать в противоположную сторону, но запнулся о лежащего друга и распластался с ним рядом. Носители все пребывали и пребывали. Они слышали, как подвыпившие герои распевали свою фанатскую песню по дороге к магазину, и пришли на звук. Кеша поднялся и попытался укрыться за прилавками, но из подсобки уже лезли зараженные продавщицы. Их опоясанные венами лица и красные, с полопавшимися сосудами, глаза смотрели на мужчину с дикой злобой. С их губ капала кровь, а между оскаленных зубов виднелись куски темного застрявшего мяса. Видимо, они пожирали на складе то, что издавало этот терпкий запах мертвечины на все помещение. Кеша перекрестился правой рукой, на которой были набиты языческие руны. Его обступили носители. Мужчина пытался отмахнуться, когда в него начали впиваться их длинные ногти. Когда тело стали разрывать желтые, вонючие зубы, он просто вопил. Он слышал, как совсем рядом, через прилавок, так же вопил от нечеловеческой боли разрываемый на куски его товарищ Федул. Постепенно стоны становились все тише и тише, пока совсем не сошли на нет. Носители же все пребывали и пребывали, изнутри было не видно, но по улице сотни зараженных стягивались ко входу обычного магазина, в обычном доме города Нск. Словно роботы по команде, они следовали на крик, в надежде найти живого человека и убить его, причинив при этом как можно больше страданий. Из всех щелей, вентиляции и труб помещения, где заполонившие все вокруг носители обгладывали тела двух, совсем недавно выпивавших на кухне, товарищей, лезли тараканы. Стены с полами и потолками пропадали под их многотысячными рядами, словно невидимый Малевич закрашивал все вокруг черной краской, рисуя свой квадрат...