1.25
Он был огромный и рыжий. Ростом примерно с два, может быть три, среднестатистических человеческих особи. Он чувствовал власть надо всеми. Знал, что может выпотрошить любого из них. Сейчас он ел, наедался за все то голодное время, что выпало на его долю. Что он ел? Это не имело никакого значения. Пищу! Вкусную, питательную, сочную пищу! Он шел по знакомым улицам, усыпанным сотнями обезображенных трупов. Иногда он отрывал их конечности и с аппетитом проглатывал. На какое-то время он был сыт. Прогуливаясь по пустому городу, разрушенному его братьями и сестрами, он радостно кивал встреченным сородичам. Мир был прекрасен, и он чувствовал себя его властелином. Иногда из-за угла на него нападали выжившие и до сих пор сопротивляющиеся человечки. Они пытались причинить вред, стреляя из своих пистолетиков, но он в два шага добирался до них и быстрыми движениями лишал их жизней. Затем, долго измывался над трупами, обгладывая особо аппетитные. Чувство голода преследовало практически постоянно и его приходилось удовлетворять. Что именно есть – не имело особого значения. Он ел все: то, что валялось под ногами, мертвых врагов, листья деревьев, в общем, все, что можно было съесть. Все казалось ужасно вкусным, а истинное насыщение с удовлетворением ему приносили мучения и смерти человеческие. Как же это было прекрасно! Вековые, тысячелетние враги терпели полное и безоговорочное поражение от его собратьев. На глазах творилась история. Но что-то, все же, не давало ему покоя. Он давно догадывался о том, что же не дает ему полностью насладиться моментом, но до поры до времени не хотел признаваться себе в этом. Сейчас же, он отчетливо осознал сущность своего бытия. Он осознал свою цель, понял, что был рожден именно в этот эпохальный момент, остался в живых до сих пор и обрел свою недюжинную силу только для одного: он должен возглавить революцию своего вида! Он должен быть главным, самым главным, главнокомандующим! Он должен вести свое войско из миллиардов подобных, одерживая новые и новые победы в борьбе с кровожадной человеческой расой. Для победы они должны стать вдвое, втрое, в десять раз кровожаднее людей. Он поднимет всех своих братьев на эту войну, и сражаться они будут до тех пор, пока не умрет последний представитель рода человеческого. Кара, постигшая в их лице людское племя, будет ужасной, невиданной ранее. Он сплотит всех разрозненных новых повелителей Земли вокруг себя и станет их жестким, но справедливым лидером, грозой человечества! Он продолжал шагать, обдумывая стратегию дальнейших действий и четко зная, что именно ему предначертано стать лидером новой расы землян-насекомых, когда увидел шедшего, не прячась, на встречу человека. Это была женщина. Почему-то она не пыталась в ужасе убежать от него, как делали остальные, не пыталась застрелить или зарезать его, к чему он тоже привык. Она просто шла навстречу и смотрела ему в глаза. Увидеть ее лицо мешал разгулявшийся ветер, растрепавший ее темные длинные волосы. Сперва он опешил, не понимая: дерзость ли это, глупость ли? Потом сбросил с себя оцепенение и схватил ее своими огромными волосатыми руками. В момент, когда он готов был повернуть ее голову на сто восемьдесят градусов, порыв ветра, наконец, открыл для его взгляда знакомые черты лица. Девушка печально улыбалась. В ее глазах осуждение перемешалось с жалостью к нему:
- Что же творишь ты, Дима? - спросила без злобы Вероника.
Ему нечего было ответить. Поставив девушку на землю, он стал осматривать себя и, действительно, из огромного рыжего таракана, он вновь превратился в Дмитрия.
- Это не ты! Это уже не ты! - шептал кто-то внутри его головы. - Ты теперь один из нас! Мы сильнее! Ты - один из нас, брат!
- Это не ты! - все так же печально и ласково произнесла Вероника, заглядывая, как показалось Дмитрию, в его душу.
Он стоял и молчал. Он проклинал себя за это, пытаясь выдавить из груди хотя бы звук, но тщетно. Он будто забыл слова, как если бы, русский язык вдруг стал для него слишком сложным. Он все понимал, но ничего не мог ответить.
- Ну, что же ты молчишь, Дима? - спросила, с легким укором, Ника. - Нечего тебе сказать мне в ответ?
Дмитрий хотел объяснить, что любит ее и все бы отдал ради возвращения момента, когда соврал про смерть Романа. Хотел сказать, что поступил бы иначе, но в эту секунду понял - не поступил бы. Не поступил бы. Ему, как будто, открывалась сейчас своя настоящая, истинная сущность, его естество, которое он прятал и пытался заглушить всю сознательную жизнь. Дмитрий понял, что он не поступил бы иначе! Он скорее убил бы Романа, если бы тот действительно оказался жив. Он завладел бы Никой в любом случае. Пришлось бы перерезать горлу Роману? Скрипя зубами, сделал бы. Пришлось бы перерезать всех родственников? Осуществимо! Пришлось бы взорвать к чертям приют с больными детьми? Надо, так надо! Сейчас он немного боялся своих мыслей, но чем дальше выпускал наружу нутро свое, устав прятать на задворках души темное начало, тем больше ему нравилось. Он словно заново рождался. Он ощущал в себе силу, злую и страшную силу, которая пожирала его, заставляя при этом чувствовать свое могущество, свою власть над слабыми человечками, свое огромное дьявольское Я. Он признался себе, что истинная цель его вранья про смерть Романа, как раз, и была достигнута. Смерть Вероники! Он жаждал ее смерти уже давно. Он понимал, что убей он даже всех людишек на планете, это не заставит любовь всей его жизни быть с ним. Так, не достанься же ты никому! Я рад, что так случилось.
- Они все этого заслуживают! Ты – один из нас! Ты – лучший из нас! - шепот в голове был все громче и громче.
Он посмотрел на Веронику. Жалость в ее взгляде сменил испуг:
- Дима, опомнись, Дима, Богом тебя заклинаю, - взывала девушка, в страхе глядя на его изменившееся лицо. Дмитрий улыбался. В его глазах будто горели ярким пламенем огни демонов, выпущенных, наконец, на волю.
- Ты наш! Ты – властелин! Мы поработим этот никчемный мир, искупаем в крови его жалких хозяев и на их костях построим новый, где ты будешь править, - шепот в его голове сменил громкий приятный баритон.
Дмитрий вновь взглянул на руки. Они были огромными, рыжими и волосатыми. Тело его снова становилось гигантским, как перед встречей с Вероникой, даже больше, намного больше. Девушка, с ужасом, смотрела на его превращение. Затем она развернулась и попыталась убежать. «Жалкая букашка, как и все остальные» - подумал Дмитрий, злобно улыбаясь, и занес руку над ней. Он легко поднял Веронику над землей.
- Вероника, милая Вероника, - серьезным тоном, с проникновенной интонацией, произнес он. Ему показалось, что она немного успокоилась и видит в нем своего давнего друга. Он продолжил говорить все так же искренне:
- Дорогая, Вероника, ты понимаешь, я любил тебя всю свою жизнь...
- Дима, - перебила его девушка, - Дима, одумайся...
- Тссс... Не перебивай, прошу тебя! - продолжал Дмитрий задушевным голосом. - Ты пойми, ты - единственный человек, которого я любил, - вдруг он громко и зловеще рассмеялся.
Он заливался дьявольским хохотом, не в силах остановиться. Птицы разлетались с деревьев, даже сородичи, пожиравшие что-то возле мусорного бака, со страхом, прекратили шебуршание и затаились. Закончив смеяться и отдышавшись, он посмотрел на дрожащую Веронику, сидящую на его ладони, обнимая трясущимися руками колени.
- Понимаешь, - продолжил он веселым, звенящим, как будто не своим голосом, - если я готов сделать такое с человеком, которого люблю, - он с размаху опустил кулак на ладонь, где сидела Вероника, - то что же я сделаю с теми, которых ненавижу, - серьезно закончил он и щелчком пальцев сбил с руки переломанные останки возлюбленной, словно человек стряхивающий с тапка прихлопнутого таракана...
Дмитрий открыл глаза и осмотрелся. Рядом храпела страшная баба, с которой он спьяну переспал. Он встал, тело слушалось его, но движения были какими-то неловкими, как будто он заново пробовал ходить, трогать, смотреть. Словно впервые Дмитрий ощущал мир всеми органами чувств и это ему нравилось. Он добрел до ванной комнаты и взглянул в маленькое заляпанное зеркало, висевшее над ржавой советской раковиной. Все лицо было опоясано распухшими венами, в пустых глазах горели зловещие огоньки:
«Красавчик!» - ухмыльнулся он отражению и прошел на кухню. Тараканы при его приближении, как ни странно, не разбежались, а проигнорировали его появление. В холодильнике ничего не оказалось. Дмитрия это дико взбесило, так как он испытывал сильное чувство голода. Мужчина вернулся в спальню, где его вчерашняя партнерша, продрав глаза, уже сидела, с сигаретой в зубах, на мятой постели:
- Что с тобой? - безразлично спросила она.
Дмитрий подошел, сжал кулак, посмотрел на него и мощно двинул в ее лицо. Удар получился страшной силы. Дмитрий ухмыльнулся, разглядывая, как будто впервые видя, свой окровавленный кулак. Женщина лежала без сознания. Дмитрий вернулся на кухню, присел на корточки и положил ладонь на пол. В руку ему устремился крупный таракан. Мужчина отнес его в комнату и посадил на ухо отправленной в нокаут женщине. Насекомое быстро заползло внутрь головы и скрылось там. Дмитрий оделся и вышел из квартиры:
- Этот мир принадлежит нам! - кричал приятный баритон в его голове.