Звезды на моем потолке

Старые коробки с елочными игрушками покрыты слоем пыли. Я чихаю, стряхивая ее, и принимаюсь изучать содержимое. Большие и маленькие шары всех цветов радуги, мишура, гирлянды... Кажется, в этом доме не наряжали елку целую вечность.

Беру охапку самых ярких украшений и тащу в гостиную. Макс сидит перед камином и задумчиво глядит на пляшущее пламя. Полумрак комнаты очерчивает его точеный профиль, высвечивает острые скулы. От одного его вида сердце заходится и внизу живота теплеет.

— Эй, — окликаю его тихонько. — Как насчет нарядить елку?

Макс поднимает на меня глаза, и я тону в зеленой глубине. В его взгляде столько всего — удивление, нежность, затаенный голод...

— С чего вдруг тебе пришло это в голову? — хмыкает он, разворачиваясь ко мне всем корпусом.

Пожимаю плечами, прикусывая губу.

— Ну Рождество же на носу. Хочу... хочу создать для нас праздничную атмосферу.

Его глаза вспыхивают, и уголки губ приподнимаются в легкой усмешке.

— Не припомню, чтобы мы когда-то заморачивались с елками и прочей мишурой, — говорит он, перебирая мои находки. — Семейка не из сентиментальных.

— Вот именно! — с жаром перебиваю я, подсаживаясь рядом. — Разве не заманчиво попробовать что-то новое? Вдвоем?

Макс молчит пару секунд, а затем со смешком качает головой. Тянет меня к себе, обхватывает лицо ладонями. Смотрит так пристально, так пронзительно, что дыхание перехватывает.

— Ты невозможная, Алиса Грин, — шепчет, касаясь моего лба губами. — Невозможно упрямая. И невозможно очаровательная.

Улыбаюсь, прильнув к его груди. Слушаю мерный стук сердца, купаясь в ощущении покоя и безопасности.

— Значит, елку наряжаем? — уточняю лукаво.

— Наряжаем, — сдается он и встает, увлекая меня за собой. — Куда же я денусь.

Оказавшись у пушистой ели, замираю в нерешительности. С чего начать? Так давно не делала этого... Макс, видимо, читает замешательство на моем лице. Тянется к коробке и достает крупный золотистый шар.

— Давай так, — говорит, вешая игрушку на ветку. — Будем создавать наш узор.

Его слова отзываются теплом в груди. Улыбаясь, вешаю рядом красный шарик. Синий. Серебристый. Скоро ель сверкает и искрится, отражая свет гирлянд.

— Потрясающе, — выдыхаю, завороженная зрелищем.

Чувствую, как сильные руки обвивают меня сзади. Макс зарывается носом в мои волосы, прихватывает губами мочку уха.

— Не так потрясающе, как ты, — рычит хрипло, и от вибрации его голоса по телу прокатывается дрожь.

Запрокидываю голову ему на плечо, жмурюсь от острого, почти невыносимого удовольствия. Его губы скользят по моей шее, прихватывают, посасывают. Пальцы забираются под свитер, гладят живот. Судорожно хватаю ртом воздух, откидываясь на него.

— Алиса... — стонет Макс сквозь зубы. — Я схожу с ума от желания... Ты даже не представляешь...

Его шепот посылает по спине волну мурашек. Внутри все пульсирует, плавится, скручивается тугой пружиной. Боже, как же хочется поддаться, отдаться, раствориться в нем без остатка... Нужно остановиться. Нельзя форсировать события, торопить естественный ход вещей.

— Макс, подожди... — выдыхаю, мягко отстраняясь.

Он замирает, тяжело дыша. Смотрит потемневшими глазами, полными неприкрытого голода.

— Что такое? — спрашивает напряженно.

Закусываю губу, подбирая слова. Не хочу обидеть, оттолкнуть. Но и поддаваться опасно — слишком хрупко пока то, что между нами.

— Давай не будем спешить, — шепчу, погладив его по щеке. — Нам столько еще нужно узнать друг о друге...

Он прикрывает глаза, втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. По скулам ходят желваки.

— Конечно. Я не должен давить. Но, черт, как же сложно держать себя в руках рядом с тобой!

Смотрю на него с виноватой нежностью. Знаю, каково ему сейчас. Самой нестерпимо хочется послать к черту доводы разума и отдаться огню, пылающему внутри.

— Прости, — шепчу, пряча лицо у него на груди. — Я не хотела быть жестокой...

— Ш-ш-ш, — прерывает он, целуя меня в макушку. — Ты не жестока. Ты... благоразумна. Один из нас должен держать голову холодной, раз уж у меня с этим проблемы.

Мы стоим так, молча, наслаждаясь близостью. За окном мерно кружатся снежинки, оседая на подоконнике. Тишина убаюкивает, дарит покой.

— Хочешь выпить? — вдруг предлагает Макс, отстраняясь. — У меня есть неплохой виски. Или сделать глинтвейн, раз уж ты в рождественском настроении?

Поднимаю на него взгляд. В его глазах пляшут черти — кажется, ему нравится наблюдать за моими попытками создать праздничную атмосферу.

— Глинтвейн подойдет, — киваю, улыбнувшись. — Давай помогу.

— Сиди уж, — хмыкает он, удерживая меня за руку. — Я сам справлюсь. Ты и так натворила дел с этой елкой.

Закатываю глаза, но послушно остаюсь на диване. Через несколько минут Макс возвращается с двумя стаканами. Протягивает мне один, устраиваясь рядом. Делаю глоток и чувствую, как по телу разливается тепло.

— Неплохо, — оцениваю, прикрыв глаза.

— Неплохо? — фыркает Макс. — Да это чертов шедевр. Признай, у меня талант.

Его самоуверенность заводит. Хочется стереть эту ухмылку с его губ поцелуем, толкнуть на диван, оседлать бедра...

Черт. Я же сама просила не торопиться. Откуда эти мысли? Глинтвейн, чтоб его.

Делаю еще глоток, пытаясь сосредоточиться на вкусе, а не на том, как близко сидит Макс. Чувствую на себе его взгляд — тяжелый, голодный. Он явно думает о том же, о чем и я.

— Как дела в универе? — спрашивает он, нарушая напряженную тишину. — Уже покорила всех своим острым умом?

Улыбаюсь, благодарная за смену темы. Рассказываю о учебе, о Майе, Джейсоне, о Лео и Оливии, о и, к моему удивлению, Макс внимательно слушает, задавая вопросы и добавляя остроумные комментарии. Постепенно напряжение спадает, и мы снова становимся... кем? Друзьями? Чем-то большим?

Болтаем обо всем и ни о чем, обмениваясь шутками и легкими подколками. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что именно этого мне не хватало — непринужденности, легкости. С ним.

Не замечаю, как начинаю клевать носом. Глинтвейн и тепло камина делают свое дело.

— Эй, соня, — Макс легонько касается моего плеча. — Пора тебе в постель, пока ты не уснула прямо здесь.

Сонно киваю, с трудом поднимаясь. Ноги не слушаются — то ли от усталости, то ли от выпитого. Макс подхватывает меня, поддерживая за талию.

— Давай помогу, — говорит он тихо, и от его близости по коже бегут мурашки.

Он доводит меня до спальни, почти неся на руках. Осторожно укладывает на кровать, заботливо укрывая одеялом.

— Спокойной ночи, Алиса, — шепчет он, глядя на меня с непонятным выражением.

— Не уходи, — бормочу я, неожиданно даже для самой себя. Глинтвейн явно развязал мне язык. — Останься со мной, Макс.

Он замирает, его глаза темнеют. Я вижу, как он сжимает кулаки, явно борясь с собой.

— Алиса, — его голос звучит хрипло. — Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Понимаю, — шепчу я, приподнимаясь на локтях. — Я хочу тебя, Макс. Всего тебя.

Он резко выдыхает, проводя рукой по лицу.

— Черт возьми, Алиса, — рычит он. — Ты пьяна. Мы оба знаем, что утром ты пожалеешь об этом.

Я хочу возразить, но понимаю, что он прав. Часть меня разочарована, но другая часть благодарна ему за сдержанность.

— Прости, — бормочу я, откидываясь на подушку. — Наверное, ты прав...

Макс наклоняется, нежно целуя меня в лоб.

— Я буду ждать этих слов от трезвой Алисы. И тогда...

Я чувствую его тяжелое дыхание на своем лице. Он хмыкает.

— Спокойной ночи, Алиса.