Звезды на моем потолке

Просыпаюсь от яркого света, бьющего сквозь неплотно задернутые шторы. Несколько секунд лежу, моргая и пытаясь сообразить, где нахожусь. В голове постепенно всплывают события вчерашнего дня.

После нашего с Максом разговора и поцелуев мы еще долго сидели в гостиной, прижавшись друг к другу. Молчали, боясь разрушить хрупкое равновесие. Его рука легонько поглаживала мои плечи, и от этих почти невесомых прикосновений по телу прокатывались волны мурашек.

Когда за окном стемнело, Макс неохотно отстранился. Заглянул мне в глаза — в его зрачках плескалась странная смесь нежности и мучительного желания.

— Думаю, тебе лучше переночевать в гостевой спальне, — произнес он хрипло. — Если мы окажемся в одной постели, я боюсь не сдержаться.

Я кивнула, чувствуя, как горят щеки. Тело отозвалось на его слова тягучим, тянущим жаром внизу живота. Конечно, Макс прав. Слишком рано, слишком хрупко то, что сейчас между нами.

В спальню для гостей мы поднимались в молчании. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось почти осязаемым. На пороге комнаты Макс взял мое лицо в ладони, погладил скулы большими пальцами.

— Спокойной ночи, — шепнул едва слышно. И легонько поцеловал в лоб. Так целомудренно и трепетно, что у меня защипало в носу.

Полночи я ворочалась без сна, прокручивая в голове наш разговор. Прислушиваясь к звукам дома, гадая, спит ли Макс. К утру забылась тревожной дремой и вот теперь, с первыми лучами солнца, окончательно проснулась.

Потягиваюсь, сажусь в постели. Комната, в которой я спала — небольшая, но уютная. Светлые стены, массивная деревянная мебель, на прикроватной тумбочке — ваза с еловыми ветками. Их терпкий аромат щекочет ноздри, напоминая о приближающемся Рождестве.

Встаю, ежась от прохлады. Накидываю на плечи махровый халат, висящий на спинке стула. Интересно, Макс уже проснулся? Мысль о том, чтобы увидеть его сейчас, с утра пораньше, вызывает странную робость пополам с предвкушением. В животе начинают порхать бабочки.

Спускаюсь по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Дом еще спит, погруженный в зыбкую утреннюю дрему. Из кухни тянет кофейным ароматом вперемешку с чем-то сладким. Неужели Макс и правда готовит завтрак?

Заглядываю в дверной проем и застываю как громом пораженная. Макс стоит у плиты в одних пижамных штанах, низко сидящих на бедрах. Четко очерченные мышцы спины и рук бронзово отливают в свете лампы. Волосы взъерошены со сна, делая его похожим на большого, хищного кота.

Он что-то сосредоточенно помешивает в кастрюльке, другой рукой переворачивая блинчики на сковороде. От открывшегося зрелища у меня пересыхает во рту и бешено колотится сердце. Господи, стоит признать: тело реагирует на него совершенно неконтролируемо. Так, будто и не было всей этой боли, обид, недомолвок. Ему достаточно просто быть — полуобнаженным, домашним, расслабленным — чтобы во мне все полыхнуло жарким, тягучим желанием.

— Д-доброе утро, — бормочу, стараясь не смотреть на литые мышцы его груди.

Макс оборачивается, и его губы растягиваются в ленивой полуулыбке. Зеленые глаза вспыхивают довольным огоньком.

— Привет, спящая красавица. Как спалось на новом месте?

От его низкого с легкой хрипотцой голоса по спине пробегают мурашки. Чувствую, как заливаюсь краской, не в силах отвести взгляд от точеного, почти обнаженного тела.

— Н-нормально, — выдавливаю, ненавидя себя за заикание. — А ты чего в такую рань?

Макс в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние. Останавливается вплотную, нависает надо мной, опаляя жаром разгоряченной кожи. От его близости кружится голова, а колени предательски слабеют.

— Не мог уснуть, — шепчет он, вглядываясь в мое пылающее лицо. — Все о тебе думал. О том, какая ты красивая, когда смущаешься. Вот как сейчас.

Его слова — как сладкий яд, разливающийся по венам, туманящий рассудок. Хочется зажмуриться, чтобы не видеть этих пронзительных зеленых глаз. Не утонуть, не захлебнуться в плещущемся в них голодном огне.

— П-почему ты без футболки? — выпаливаю невпопад, цепляясь за соломинку здравого смысла.

Макс хрипло смеется, ероша волосы пятерней. Господи, как же он сексуален сейчас — растрепанный, пахнущий сном и терпким одеколоном!

— Извини, привык спать полуголым, — он подмигивает, ничуть не стесняясь своей наготы. — Надеюсь, это не слишком тебя смущает?

— Смущает, — шепчу одними губами, не в силах отвести взгляд от четко очерченных кубиков его пресса. — Еще как.

Он внезапно проводит кончиками пальцев по моей щеке — легонько, почти невесомо. Но даже от этого невинного прикосновения меня прошивает электрическим разрядом.

— Алиса, — выдыхает Макс, и его голос звучит непривычно серьезно. — Если ты так реагируешь, может мне лучше одеться? Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно.

Вскидываю на него удивленный взгляд. В зеленых глазах — забота пополам с затаенной мукой сдерживаемого желания. Он ведь тоже еле держится. Но готов поступиться своими порывами, лишь бы мне было спокойнее.

— Не надо, — качаю головой, глядя на него из-под ресниц. — Все в порядке. Просто непривычно пока.

Макс кивает, делая шаг назад. Протягивает мне чашку ароматного кофе и тарелку золотистых блинчиков.

— Завтракать будешь, стесняшка? — спрашивает с легкой усмешкой. — Или так и продолжишь краснеть и отводить глазки?

Фыркаю, забирая у него еду. Сажусь за стол, стараясь унять сумасшедший стук сердца. Макс плюхается на соседний стул, подгребая к себе сироп.

— Приятного аппетита, — лучезарно улыбается он, и от этой улыбки у меня окончательно срывает крышу.

Несколько минут мы едим молча. Я старательно разглядываю узор на тарелке, лишь бы не пялиться на Макса. А он как ни в чем не бывало намазывает блинчики джемом, облизывает испачканные пальцы. Каждое его движение отдается во мне горячей пульсацией внизу живота.

Это какое-то изощренное издевательство. Сидеть с ним за одним столом, когда он полуобнажен и так нереально притягателен. И оставаться равнодушной, держать себя в руках. Миссия невыполнима!

— Я в душ, — бормочу, практически сбегая с кухни.

Закрываю за собой дверь ванной, прислоняюсь к ней спиной. Сердце бешено колотится, щеки пылают. Кажется, вся моя кровь сейчас сосредоточилась в одном месте. Месте, которое предательски ноет от неудовлетворенного желания.

Включаю воду похолоднее, пытаясь прийти в себя и унять сладкую дрожь. Да что же со мной такое? Почему от одной улыбки, от одного взгляда Макса меня так разбирает, уносит, выжигает дотла?

Делаю глубокий вдох. Нет, Алиса, возьми себя в руки. Вы же договорились не торопиться. Дать друг другу время.

Умывшись, патрулирую лицо полотенцем. Смотрю на свое отражение в зеркале — зрачки расширены, губы припухли, на скулах рдеет румянец. Само воплощение неприкрытого вожделения. И ведь Макс знает, что со мной творит. Наслаждается, провоцирует, играет, как кот с мышкой. Хоть и сдерживает себя, но явно балдеет от моего смущения.

Вот же хитрый лис! Уверена, он специально расхаживает передо мной полуголый. Чтобы подразнить, распалить еще сильнее. Ну ничего. Не на ту напал, господин соблазнитель.

Решительно распахиваю дверь ванной. Прохожу в гостиную, где Макс уже сидит на диване с ноутбуком на коленях. Вот только рубашки на нем по-прежнему нет. Он что, издевается?

— Макс. Ты можешь одеться уже в конце концов? — интересуюсь, уперев руки в боки.

— Проблемы? — он вскидывает бровь, сверкая белозубой улыбкой. — По-моему, тебе нравится то, что ты видишь.

Вот зараза. Чувствую, как вспыхиваю до кончиков волос. Ну погоди у меня, я еще придумаю, как стереть эту ухмылочку с твоей наглой физиономии.

А пока...пока нужно просто держать себя в руках. Не поддаваться на провокации. И помнить о том, что у нас впереди еще много времени.

Много времени для того, чтобы узнавать друг друга заново. Стирать былые обиды и недомолвки. Учиться снова доверять и открываться.

И когда-нибудь... Когда-нибудь позволить себе раствориться в этом безумном притяжении. Отдаться ему полностью, без остатка.

Но не сейчас. Сейчас я просто подхожу к Максу, отбираю ноутбук и легонько целую его в нос. Утыкаюсь лицом в теплую грудь, слушая, как гулко и часто бьется его сердце.