Звезды на моем потолке

Некоторое время стою, не шелохнувшись, словно примерзнув к промерзшей земле. Снег падает и падает, запутываясь в волосах, тая на ресницах, забиваясь за воротник. Дрожащими от волнения и холода руками отпираю ворота и вхожу во двор, ощущая, как с каждым шагом сердце забивается все тревожнее, рискуя пробить ребра.

Дом возникает из мрака внезапно - двухэтажное строение с панорамными окнами, деревянными панелями, увитыми голым плющом. Гравийная дорожка хрустит под ногами, нарушая застывшую, звенящую тишину. В окнах ни огонька, ни проблеска света. Такое ощущение, будто дом спит беспробудным сном, и только я одна бодрствую в этой застывшей, морозной ночи.

Вдруг слышу стук. Ритмичный, четкий, разрезающий тишину, как нож - масло. Сердце замирает, пропускает удар, а потом срывается в бешеный галоп. Иду на звук, как зачарованная, влекомая неведомой силой. Завернув за угол, застываю как вкопанная, боясь дышать, боясь поверить своим глазам.

Он здесь. Макс. Всего в каких-то двадцати метрах от меня. Без рубашки, в одних потертых джинсах, босиком. Кожа в свете уличных фонарей отливает золотом, блестит от пота, несмотря на стужу. Невольно залипаю взглядом на его мускулистом торсе, на том, как перекатываются бугры мышц под смуглой кожей. В груди разгорается жар, щеки вспыхивают от стыдных, неуместных сейчас мыслей.

Макс разворачивается всем корпусом, заносит топор - и обрушивает его на полено, стоящее на колоде. Щепки летят во все стороны, но он словно не замечает, продолжая методично, размеренно колоть дрова. Лезвие топора глубоко вгрызается в древесину, застревая на середине.

Чертыхнувшись сквозь зубы, Макс дергает топор на себя, пытаясь высвободить. Желваки на скулах ходят ходуном, на шее вздуваются вены от напряжения. С третьего рывка ему удается выдернуть топор, и он с силой отшвыривает его в сторону, словно обжегшись. Зарывается пальцами в растрепанные волосы, прикрывает глаза, пытаясь отдышаться и унять раздражение.

Несколько секунд стоит, опустив голову, глядя в землю. А потом медленно разворачивается, будто почувствовав, ощутив мое присутствие. И замирает, пораженный, не веря своим глазам. Смотрит на меня - дико, потерянно, словно увидел призрака. В расширившихся зрачках плещется такая мешанина эмоций, что у меня подкашиваются ноги. Боль, недоверие, отчаяние, смятение, и - да, я не ошибаюсь - надежда. Робкая, слабая, почти угасшая, но все же теплящаяся где-то в самой глубине.

— Алиса... — выдыхает он, и его голос, хриплый, надтреснутый, едва слышный, прошивает меня насквозь, вибрирует во всем теле.

Делаю неуверенный шаг вперед, потом еще один. Разделяющее нас расстояние кажется одновременно бесконечным и ничтожно малым. Хочется сорваться на бег, преодолеть его одним рывком, упасть в его объятия, но страх сковывает, держит на привязи.

Макс тоже делает шаг навстречу, словно зеркаля мои движения. В глазах - такая пронзительная, обжигающая смесь эмоций, что у меня перехватывает дыхание. Кажется, он сам не верит, что я здесь. Не верит, что это не сон, не жестокий обман измученного разума.

— Ты... ты здесь... — бормочет он, качая головой, словно пытаясь прогнать наваждение. — Настоящая...

Киваю, чувствуя, как к горлу подкатывает комок слез. Да, Макс. Я здесь. Живая. Настоящая. Приехала, примчалась к тебе, рискуя всем. Потому что не могу иначе. Потому что задыхаюсь без тебя.

Он порывисто шагает ко мне, и я невольно отшатываюсь, вздрагиваю всем телом, напуганная резким движением. Вижу, как в его глазах вспыхивает боль, а губы кривятся в горькой усмешке.

— Боишься... — выдыхает он с мукой, с самоуничижением. — Все еще боишься. Правильно. Так и должно быть. Монстров нужно бояться.

Эти слова, полные горечи и презрения к самому себе, отрезвляют меня. Гоню прочь остатки страха, мысленно повторяя, как мантру - он не чудовище. Он - Макс. Тот, кого я люблю. Тот, ради кого я здесь.

— Я не боюсь, — произношу твердо, удивляясь силе собственного голоса. — Больше нет.

Он смотрит на меня долгим, испытующим взглядом. Глаза в глаза, душа в душу. Будто пытается понять, не лгу ли я - ему и самой себе. А потом медленно, осторожно протягивает руку, замирая в сантиметре от моего лица. Не касаясь, не смея коснуться, боясь спугнуть.

Набрав полную грудь колючего, морозного воздуха, делаю последний шаг, преодолевая разделяющую нас бездну. Накрываю его ладонь своей, прижимаю к щеке. Чувствую, как он вздрагивает всем телом, словно от удара током. Пальцы дрожат, едва касаясь кожи. В глазах - такая обнаженная, беззащитная нежность вперемешку с испугом, что мое сердце заходится, разрываясь на части.

— Я скучала... — шепчу, глотая подступающие слезы. — Так скучала, Макс. Невыносимо.

На долю секунды его лицо искажается, на нем проступает целая буря эмоций. А в следующий миг он сгребает меня в охапку, стискивая так, что кости трещат. Притягивает к себе, зарываясь лицом в мои волосы, судорожно втягивая запах.

— Алиса... — хрипит он надсадно, исступленно. — Девочка моя... Господи, как же я...

Его объятия такие крепкие, отчаянные, словно он боится, что я растаю, исчезну. Утыкаюсь лицом ему в грудь, чувствуя, как горячие слезы текут по щекам, впитываясь в его кожу. Сколько мы так стоим - секунды, минуты, часы - не знаю. Время теряет всякий смысл.

Внезапно меня пронзает осознание. Он же раздет. По пояс голый на таком морозе. Безрассудный, сумасшедший!

— Холодно же... простудишься... — бормочу невпопад, цепляясь за его плечи, боясь отпустить хоть на миг.

И вдруг слышу смех. Тихий, хриплый, почти неверящий. Макс смеется, запрокинув голову, и от этого звука у меня теплеет в груди.

— Боже, Алиса... — выдыхает он, качая головой. — Ты приехала за тысячу километров, стоишь посреди снегопада, а волнуешься, что я простужусь?

Он снова притягивает меня к себе, утыкается губами в висок. Шепчет едва слышно:

— Мне плевать на холод. Мне плевать на все. Ты здесь. Это главное. Это единственное, что имеет значение.

От его слов, от жара его тела мурашки бегут по спине. Щеки пылают, в низу живота разгорается знакомый огонь. Провожу ладонями по его груди, плечам, не в силах перестать касаться. Господи, как же я истосковалась. По его запаху, его рукам, его коже.

Макс с тихим стоном выдыхает сквозь зубы, ловит мои пальцы, сжимает почти до боли. Целует костяшки, прикрыв глаза. Потом отстраняется, заглядывает мне в лицо. В зеленых радужках пляшут отблески безумия напополам с решимостью.

— Нам нужно поговорить, — хрипло произносит он. — Ты ведь за этим приехала? Выяснить все?

Киваю, сглатывая вязкую слюну. Да, Макс. За этим. Понять, простить, разобраться. Решить, сможем ли мы быть вместе. Сможем ли начать все заново.

Он кивает, словно прочитав мои мысли. Переплетает наши пальцы. Ведет к дому, и я послушно иду за ним. На негнущихся ногах, с замирающим сердцем. Навстречу неизвестности. Навстречу самому важному разговору в моей жизни.

Назад дороги нет. Все решится здесь и сейчас. Посреди ледяной ночи, снегопада и безмолвного дома.

Решится наша судьба.