Глава Пятая.
1. Тот, кто сам стал тенью, не увидит свет в других.
2. Искать свет в морах — значит помнить, что даже тьма не вечна.
3. Тьма может скрыть лицо, но не душу.
4. Тот, кто не боится посмотреть в тьму, победит её.
5. Мор начнёт, а тьма завершит.
6. Тот, кто пустил мора в дом, потеряет свет в окне.
Цитаты из произведения «Когда наступит ночь» клерка Марцелло де Толи.
В комнате царит полумрак. Узкие полосы утреннего солнца пробиваются сквозь тяжёлые шторы, очерчивая строгий кабинет матери — царство порядка и контроля. Каждая книга на полке стоит под углом ровно 90 градусов, каждая папка помечена аккуратными этикетками.
За массивным дубовым столом сидит Аннаит Виотто — женщина с ровной осанкой, острым, как лезвие, взглядом и безупречно уложенными волосами. Её взгляд пристально следит за каждой мелочью, как будто она готова подметить любую ошибку в этом мире.
Симона входит уверенно, не стучась. Она знает, что эта дверь для неё всегда открыта, даже если хозяйка комнаты считает иначе.
— Вопрос остаётся открытым — куда ты поступишь? Академия Пламя и Стали не примет тебя без чёткой цели. Все твои сверстники уже знают, кем хотят быть, а ты всё ещё мечешься, как лист на ветру, — холодно произносит мать, не отрывая глаз от документов.
— А зачем решать сейчас? Что-то изменится, если я подумаю ещё месяц? —голос звучит раздражённо, почти вызывающе.
— Ты уже просишь меня об этом в четвёртый раз. Четыре месяца я жду ответа. Даже твоя младшая сестра уже решила, кем станет в будущем. А ты слишком многого требуешь от мира, который ничего тебе не должен, — голос матери становится тише, но твёрже. Она медленно встаёт, её тень вытягивается по полу, почти касаясь ног Симоны, — Каждый выбор имеет последствия. Тот, кто не может выбрать, позволяет другим решать за себя. Ты этого хочешь? Чтобы другие решили за тебя?
Эти слова — как гвозди под ногтями. Симона чувствует, как что-то внутри неё выворачивается. Она делает глубокий вдох, чтобы не сорваться. Дело в том, что Симона не понимала чего хочет. Это слишком большая ответственность — решиться с каким делом связать своё будущее. Всё казалось каким-то неправильным.
— У тебя всегда был план. Сначала Академия, потом карьера, потом семья. Всё по порядку, по часам. Всё под контролем, да?
— И это плохо? — мать разводит руками, её голос звучит как спокойный приговор. — Я стою перед тобой как пример того, что порядок даёт силу. Разве это не доказательство?
— Доказательство чего? — Симона делает шаг вперёд, её глаза уже не просто сверкают, они горят. — Доказательство того, как легко разрушить жизнь дочери своими ожиданиями?
— Мой долг — научить тебя выживать в нашем мире, — голос матери становится тише, но в этой тишине больше угрозы, чем в крике. — И если для этого нужно быть жёсткой, то я буду жёсткой.
— Выживать? — Симона усмехается и качает головой. — Может, начнём с того, чтобы просто жить?
— Жизнь — это борьба, Симона. — Мать делает ещё шаг вперёд, — И, если ты этого до сих пор не поняла, значит, я допустила ошибку.
Симона ненавидит этот разговор, но больше всего её злит то, что мать права. Она действительно не знает, чего хочет.
Она могла бы выбрать быть, как её мать – инклинатом. Или же выбрать путь клерка, как её отец и Элия. А может, как Ганна, стать санатором. Но все пути кажутся ей одинаково чуждыми.
— Я не знаю, чего хочу.
— Вот и вся твоя проблема — ты ничего не знаешь. Ты — моё самое большое разочарование.
Эти слова попадают прямо в цель. Симона останавливается, поворачивается к матери и стиснутыми кулаками делает шаг вперёд. Смотрит ей в глаза с дерзкой, почти безумной улыбкой. Она поднимает руку и с размаху бьёт себя по лицу. Раздаётся резкий звонкий хлопок.
Щека мгновенно краснеет, Симона резко отшатывается назад, будто её действительно ударили. Она качается на ногах и хватается за край стола, опустив голову, будто пытается собраться с мыслями.
— Симона, что за... — мать делает шаг вперёд, глаза её округляются от шока.
Но Симона уже вскидывает голову, и в её глазах — гнев и боль.
— Хватит, мне больно! — кричит она так, что эхо разносится по комнате. Её голос дрожит от обиды.
В этот момент дверь резко распахивается. Отец появляется на пороге. Его взгляд пронизывает обеих, но задерживается на раскрасневшейся щеке Симоны.
— Что тут происходит? — голос отца твёрдый, как сталь. Он останавливается на пороге.
— Она ударила меня! — выдыхает Симона, чуть запоздало приложив ладонь к щеке. — Я просто сказала, что не знаю, куда поступать... а она разозлилась.
Мать резко поворачивает голову к Симоне. Её глаза расширяются от ярости и изумления.
— Что за бред?! — мать делает шаг вперёд, но отец встаёт на пути.
— Как бы то ни было, я не позволю тебе поднимать руку на нашу дочь. — мрачно отвечает он.
Аннаит смотрит на Симону долго и пристально. Глаза её сужаются, как у зверя, который понял, что его заманили в ловушку.
— Спасибо, папа, — шепчет Симона и утыкается лицом ему в плечо, пряча довольное лицо.
Он выводит дочь из кабинета, и в этот момент Симона на долю секунды оборачивается. Её взгляд ловит взгляд матери.
В их глазах не обида и не боль. Это взгляд двух игроков, которые сделали свои ходы.
Симона чуть приподнимает подбородок. Победитель всегда узнаёт проигравшего.
Раз уж ей суждено быть главным разочарованием матери, то лучше играть эту роль до конца.
Симона мерила шагами комнату, как дикая кошка в клетке. Её взгляд то и дело скользил к кровати — точнее, к коробке под ней. Затаившийся укор, призрачное присутствие, которое она чувствовала даже спиной. Маленькая, незначительная на вид коробка, но весила она как целый мир.
Она остановилась, тяжело выдохнула и прикрыла глаза. Всё внутри требовало ясности. Всё, кроме неё самой.
Себастиан хочет, чтобы она была послушной? Хорошо. Будет. Будет послушной. Только пусть он отведёт её к сестре.
Он пугает её до дрожи.
Это не было признанием слабости. Это было фактом, принятым и прожитым. Она боялась его и не боялась признать этого. Не страшащее, животное чувство, нет. Гораздо хуже. Он был непредсказуем. Человек, у которого отняли семью, может решиться на что угодно.
Она вспомнила его лицо. Жёсткий взгляд под ресницами, слишком тяжёлый для его возраста. Его глаза всегда смотрели сквозь неё, словно сканировали что-то внутри, и это бесило её больше всего.
С Соней было проще. У неё был добродушный вид. Но добродушие обманчиво. Симона это знала, потому что слишком часто притворялась такой же.
Соня, наверное, тоже мор. Конечно, мор. Кто ещё согласится жить под одной крышей с Себастианом и при этом ночевать в доме, стоящем в сердце Ночного леса?
— Сумасшедшие, — выдохнула Симона себе под нос, и её губы дрогнули в короткой усмешке. Такой же сумасшедшей была она и для них.
С Грэкхемом было иначе. С ним она вообще ни разу не говорила. Пару раз слышала его голос за дверью — глухой, обволакивающий, от которого казалось, что стены стали чуть теплее. Но он к ней так и не зашёл.
Треск двери был подобен выстрелу. Симона вздрогнула и обернулась. На пороге стоял Себастиан. Его глаза сверкали, грудь стремительно вздымалась и опускалась, будто он только что бежал или бился с кем-то.
— Уходим, твоя мать нашла нас, — сказал он резко, без лишних объяснений, всунув в руки Симоны куртку.
Не дожидаясь её реакции, он шагнул вперёд и крепко схватил Симону за запястье. Пальцы обхватили её руку как кандалы, и она пошатнулась, но не сопротивлялась.
Её ноги едва поспевали за его шагами. Вскоре в поле зрения появились ещё двое. У дверного проёма стояли Соня и Грэкхем.
— Быстрее, — сказала Соня, толкнув дверь. Она держала её открытой, настороженно глядя в темноту за пределами дома.
Шаг через порог — и мир изменился. Лес встретил их вязкой темнотой. Воздух, тягучий и влажный, обволакивал, как старое одеяло. Не было звуков. Ни шороха листьев, ни пения птиц. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.
Себастиан тянул её за собой, не снижая темпа. Ноги то и дело цеплялись за корни, но он не отпускал её руку.
— Ты увидел их у границы леса? — спросила Соня, бегущая рядом. Её голос был едва слышен за шумом крови, стучавшей в ушах Симоны. — Как они смогли найти нас?
Симона резко остановилась. Она вырвала руку из хватки Себастиана и, задыхаясь, встала на месте.
В памяти вспыхнули картины, яркие и болезненные, как раскалённое железо, приложенное к коже. Пыльный воздух лаборатории. Металлический блеск инструментов на подносе. Пальцы её матери — ловкие, быстрые, холодные.
Что-то в её руке...
В тот день боль была повсюду — обжигающая, до крика, до судорог. Но теперь Симона знала, что именно произошло. Её глаза широко распахнулись, зрачки расширились от понимания.
— Нож, — резко сказала Симона. — Дайте нож.
— Что? — Грэкхем замедлил шаг и посмотрел на неё в упор.
— Нож, — повторила она громче.
Себастиан нахмурился, явно понимая, что произошло и достал нож из ножен на поясе, протянув ей рукоятью вперёд.
— Аккуратно... — предупредил он.
Но она уже выхватила нож и ловко перевернула его лезвием к себе. Никаких сомнений.
Не думать. Действовать.
Она вздохнула и провела остриём ножа по внутренней стороне своего запястья.
Тонкая полоса крови потекла вниз, образуя алую дорожку на её коже. Боль пришла медленно. Но Симона даже не моргнула. Она сцепила зубы и кончиками пальцев начала копаться в ране.
— Что ты... — Грэкхем нахмурился, подходя ближе.
— Жучок, — ответил за неё Себастиан, увидев мелькнувший под кожей крошечный блеск металла.
Его взгляд заострился.
— Дай сюда.
Симона выдернула маленький металлический цилиндр и положила его на ладонь Себастиана. Он взглянул на неё, коротко кивнул и поднёс жучок ближе к глазам.
— Надо уничтожить его. — предложил Грэкхем.
— Нет, — отрезал Себастиан, бросая на него взгляд. — Уводите Симону. Я отвлеку их.
— Что? — лицо Сони исказилось в гневе. — Себастиан, это безумие.
— У вас будет время, — продолжил он, как будто не слышал её. — Достаточно, чтобы добраться до безопасного места.
— Себастиан, — она шагнула к нему и резко обняла его за шею, вдавив его лицо в своё плечо.
Он позволил обнять себя лишь на миг, а затем осторожно отстранился, убирая её руки со своих плеч.
Себастиан взглянул на Симону. Его грудь тяжело поднялась, он втянул воздух и приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать. Но в последний момент передумал. Губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал жёстче. Он отвёл взгляд в сторону, устало провёл рукой по волосам и сделал шаг назад, словно отступая от невидимой границы. Сильные плечи, всегда выпрямленные, вдруг опустились.
Грэкхем схватил Симону за руку и потянул вглубь леса.
Симона обернулась на Себастиана.
Так вот на что готов Себастиан ради Ганны? Рисковать собственной жизнью лишь бы угодить своей возлюбленной?
Симона могла понять многие вещи: предательство, жестокость, ложь ради выгоды. Но это? Может быть, дело в том, что она никогда никого не любила.
Неизвестно, сколько времени они бежали. Холодный воздух обжигал лёгкие, а дыхание выбивалось из груди рваными, короткими вздохами.
Соня и Грэкхем двигались с поразительной уверенностью, будто гуляли по знакомым тропам. Их шаги были лёгкими и бесшумными, они не спотыкались, не останавливались, а их глаза, казалось, видели в этой чёрной мгле гораздо больше, чем могла заметить Симона.
Симона споткнулась о корень, ноги предательски подкосились, но она успела ухватиться за грубую кору дерева, царапая пальцы о шершавую поверхность. Соня тут же обернулась и метнула в неё предупреждающий взгляд, не произнеся ни слова, но этого было достаточно. Симона кивнула и, выпрямившись, поспешила за ними.
— Дальше мы не будем бежать, — прошептала Соня, поднимая руку, чтобы все остановились. Её голос был едва слышен, как шелест ветра в сухих листьях. Она тяжело дышала, но держалась ровно. — Симона, нужно постараться не издавать никаких звуков. Смотри под ноги, чтобы не наступить на сухие ветки. Понимаю, это сложно сделать в темноте, но постарайся. И никаких разговоров.
Её глаза сузились, взгляд метнулся вглубь леса, туда, где тени шевелились так, словно в них кто-то прятался. Симона тоже посмотрела туда, но не увидела ничего, кроме нагромождения тёмных силуэтов деревьев. И тишина. Неправильная, натянутая, почти вибрирующая тишина.
— Мы уходим вглубь леса, — добавила Соня, её шёпот был ещё тише, чем раньше. — Мракогрызы реагируют на звук. Я пойду впереди, ты за мной, а Грэкхем замыкает. Мы справимся.
Мракогрызы.
Это слово укололо, будто обломок стекла под кожу. Симона невольно сделала шаг назад и врезалась спиной в Грэкхема. Он крепко взял её за плечи и удержал.
— Не бойся, — шепнул он так близко, что она почувствовала тепло его дыхания у себя на затылке. — Главное — тишина. Иди за Соней и не останавливайся.
Тишина.
Симона кивнула и посмотрела на спину Сони. Та уже двинулась вперёд, её движения были быстрыми и осторожными, она почти скользила по земле, не задевая ни одной ветки. Симона попыталась повторить её шаги, стараясь ступать туда, куда ступала Соня, но каждый шаг давался с трудом. Ветки всё равно хрустели под ногами, и каждый хруст отдавался в её ушах ударом молота.
Она чувствовала, как холодный пот скатывается по спине. Каждый шаг был испытанием. Симона замедлилась, сосредоточившись на своих ногах, и едва не упустила звук, который раздался где-то сзади.
Щёлк.
Её тело напряглось, голова резко поднялась. В темноте леса этот звук был слишком громким. Она зацепилась взглядом за спину Сони и увидела, как та замерла. Соня медленно, очень медленно повернула голову к Симоне и приложила палец к губам.
И тут всё рухнуло.
Из тьмы раздался низкий, хриплый рык. Тягучий, глубокий, с вибрацией, которая прокатилась по земле и через подошвы ботинок ударила Симоне в колени. Этот звук был слишком близко. Затем, из глубины леса, среди густых стволов, показались крохотные белые огоньки. Один, два, десять... Мелькнули разом, словно кто-то зажёг десятки крохотных фонариков. Симона замерла, ощущая, как волна холода пробежала по спине. Эти огоньки не мигали. Они наблюдали. Глаза мракогрызов.
Сердце Симоны заколотилось так сильно, что казалось, его стук услышит весь лес.
— Ложись! — прошипел Грэкхем и толкнул её к земле.
Симона упала лицом в влажную землю, ладонями вдавилась в грязь, стараясь не издать ни звука.
Тишина.
Не просто тишина. Это была осязаемая пустота, натянутая, как тетива лука перед выстрелом. Симона слышала, как по ветвям выше пробежал кто-то лёгкий, будто тень, будто ветер. Но это был не ветер.
Не дыши. Не дыши.
Она вдавила лицо в землю и задержала дыхание, чувствуя, как её лёгкие кричат от нехватки воздуха. Она слышала вой — скользящий, едва уловимый. Сначала слева. Потом справа. Рядом. Очень рядом.
Симона не видела их, но знала, что они здесь.
Вой остановился.
Её пальцы вжались в землю ещё сильнее, ногти царапали почву, пока она считала секунды. Десять... одиннадцать... двенадцать...
И снова вой. Но уже дальше от них.
Грэкхем медленно поднял голову и огляделся. Соня жестом показала, что они могут встать. Симона почувствовала, как её трясёт, но она не подала виду, поднялась на ноги и стёрла грязь с ладоней.
— Осталось чуть-чуть, — прошептала Соня, даже не оглядываясь.
Симона стиснула зубы и шагнула за ними, чувствуя, как холодное дыхание тьмы на затылке не отступает. Идти. Только идти.
И это случилось.
Глухой рык прорезал тишину. Что-то тёмное и массивное метнулось сбоку. Симона не успела даже закричать — лишь почувствовала, как чья-то лапа с силой отшвырнула её в сторону. Боль взорвалась в плече. Она ударилась о ствол дерева и сползла вниз, тяжело дыша.
— Симона! — закричала Соня, развернувшись к ней. Но её крик был прерван гулким треском. Ещё один мракогрыз метнулся из темноты, срываясь с ветки. Соня успела увернуться в последний момент.
Отскочив назад, она вскинула руку. На её лице появилась сосредоточенность, за которой проскользнуло нечто большее. Из-под её ног вырвались чёрные густые тени, словно живые змеи. Они закружились вокруг мракогрыза, оплетая его лапы и шею. Зверь захрипел, дёрнулся, но тени крепко держали его. Её руки дрожали от напряжения, а капли пота стекали по её вискам. Соня — мор.
Ещё один мракогрыз прыгнул на Грэкхема, валя его на землю. Его тело глухо ударилось о землю, нож в его руке блеснул тусклым светом, который он вонзил в бок чудовища. Грэкхем резко откатился в сторону, оставив мракогрыза одного. Зверь успел повернуть голову к Симоне, но было уже поздно.
Симона последовала примеру Сони. Её тело дрожало от адреналина и страха. Тепло начало распространяться по её венам. Она ощутила, как горячая волна поднимается к рукам. Пальцы Симоны горели. В прямом смысле. Её ладони обожгло жаром, и из них вырвались языки пламени. Вспышка света выжгла тьму на мгновение, освещая кривые клыки и расширенные от ужаса глаза зверя.
Мракогрыз взвыл, его шерсть загорелась. Он закрутился на месте, пытаясь сбить пламя. Запах горелой шерсти ударил в нос. Зверь бросился обратно в тёмные дебри, оставляя за собой дымящийся след.
И они снова бросились вперёд. Ветки ломались за спиной, хруст шагов мракорызов приближался. Рёв раздавался всё ближе.
— Я вижу там свет! — крикнул Грэкхем, подталкивая Симону вперёд.
— Это не свет, — прошептала Симона, вдруг осознавая, что впереди нет ничего, кроме новых белых огоньков. Но было уже поздно.
Один из огоньков сорвался с места, мчась прямо на них. Симона едва успела увернуться, падая в сторону и катясь по земле. Тени Сони вновь сжались вокруг мракогрыза. Послышался хруст ломающихся костей.
Зверь издал предсмертный хрип и обмяк. Соня пошатнулась, но осталась на ногах. Её дыхание было тяжёлым, но глаза оставались яркими и холодными.
— Бежим в другую сторону, — крикнула она.
— Сюда! — крикнул Грэкхем, показывая пальцем на тёмный зев небольшой пещеры, наполовину скрытый густыми корнями дерева.
Соня первой метнулась туда, резко пригибаясь, чтобы не удариться о свод. Симона последовала за ней, сердце грохотало в ушах, дыхание перехватывало от долгого бега. Позади послышался треск веток и глухой рык мракогрыза, от которого волосы на затылке встали дыбом. Грэкхем втиснулся последним.
Симона тяжело опустилась на землю, уткнувшись лбом в колени. Её руки дрожали, а боль в ладонях пробивала пульсирующими ударами. Кожа на них горела. Её пальцы слегка дрожали, и от малейшего движения боль простреливала запястья. Это было знакомо. Всегда, каждый раз, когда она призывала огонь, её руки страдали. Ожоги покрывали ладони мелкими узорами из трещин и шрамов, как сеть паутины. Старые рубцы и свежие ожоги жгли одинаково невыносимо.
Снаружи всё ещё слышались шаги. Мракогрыз был близко. Симона зажмурилась и прижала ладони к животу, стараясь сосредоточиться на боли, а не на том, что может ворваться внутрь пещеры.
— Сколько их там? — прошептала она сквозь стиснутые зубы, стараясь не шуметь.
— Один... или два, — пробормотала Соня, закрыв глаза и прислонившись затылком к стене. — Слышу, как они ходят кругами.
— Если они поймут, что мы здесь, у нас не будет шанса, — добавил Грэкхем и крепче сжал нож в руке. Его пальцы побелели от напряжения.
Шаги снаружи замерли. Пауза, от которой кожа на затылке Симоны покрылась мурашками. Тишина тянулась, будто сам лес ждал развязки. Симона услышала, как где-то капает вода — медленные, редкие капли, будто кто-то отмерял последние секунды их времени.
В этот миг два белых огонька остановились в проёме пещеры, замерли, уставившись прямо на них.
Мракогрыз не ждал. Он прыгнул внутрь. Но тени Сони снова рванули навстречу зверю. Они обвились вокруг его лап, хватая за горло и прижимая к земле. Мракогрыз забился, дико рыча и клацая челюстями. Его тело дёргалось с такой силой, что от ударов поднималась пыль и мелкие камни сыпались с потолка пещеры.
Грэкхем рванул вперёд с ножом. Он нанёс резкий удар в шею мракогрыза. Кровь тёмной лужей растеклась по каменному полу.
— Мёртв, — ответил Грэкхем, откинувшись на стену и тяжело дыша.
— Силы на исходе, — едва слышно прошептала Соня. Тени медленно отползли от тела зверя и растаяли в воздухе. Девушка дрожала, но сдерживалась, чтобы не упасть.
Симона обессиленно прислонилась к каменной стене и скользнула вниз. Она смотрела на тело мракогрыза, на застывшие белые глаза, и думала о том, что впервые в жизни почувствовала себя частью чего-то большего. Не одиночка. Не наблюдатель. А часть группы, которая выживает вместе.
— Переждём здесь, подождём пока силы вернутся — сказал Грэкхем, усаживаясь на пол.
— Как ты мог быть таким неаккуратным? — прохрипела Соня, зло сверкая глазами. — Мы же ходили там множество раз, а ты умудрился наступить на ветку!
— Это был не я, — выдохнул Грэкхем, не убирая взгляд с тёмного прохода. Его голос звучал низко и натянуто. — Кто-то шёл за нами. Я услышал треск, обернулся и увидел... тень. Она бросилась за дерево.
Молчание. Вспышка ледяного ужаса пронеслась по их взглядам. Соня медленно обернулась к выходу, вглядываясь в темноту.
— Что за тень? — прошептала Симона, её голос дрожал.
— Не знаю, — ответил Грэкхем, не отводя взгляда от леса. — Но она знала, что мы её заметили.
От этой мысли всем стало не по себе.