Глава Четвёртая.
Разлóм.
1. Линейное или криволинейное геологическое нарушение, где произошёл сдвиг двух участков земной коры относительно друг друга, последствием чего послужил разрыв между мирами, через который могут проникать силы, существа и энергии, чуждые обыденной реальности.
2. Отсутствие единства, согласия (Н-р, разлом между социальными, политическими или культурными группами).
3. Место, по которому разломлено что-либо (Н-р, разлом в стекле или разлом в материале).
Толковый словарь для школьников.
Инклинат Уильям Синуэлло.
Под ред. клерка Александра Окар.
— Клуфяка? — Ганна вскинула брови и уперла руки в бока, глядя на странное слово, которое Симона только что выложила на игровом поле. — Это вообще что?
Настольная игра «Эрудит», подаренная Ганне на шестнадцатилетие, была гордостью семьи — реликт из Старого времени. Отцу пришлось немало потрудиться, чтобы отыскать целую версию с недостающими буквами. Каждый раз, когда коробка появлялась на столе, дом наполнялся оживленными голосами, шутками и неизбежными спорами. Это стало их маленькой традицией.
— Ты что, не знаешь? — с невозмутимым видом ответила Симона, слегка наклонив голову. — Это состояние, когда хочется всё бросить и завернуться в одеяло, типа: «Сегодня такой день — я полная клуфяка».
Ганна прищурилась.
— Не выдумывай. Пап, ну скажи ей!
Отец, сидевший в углу стола с кружкой чая, поднял голову и весело улыбнулся.
— Знаешь, я вроде бы слышал где-то такое слово...
— Папа! — воскликнула Ганна, не веря своим ушам. — Она же просто сочиняет!
— Конечно, сочиняет, — подхватила Элия, младшая из сестёр. — Помнишь, как Симона в тот раз выдумала «шмурпынь» и победила?
— Шмурпынь — состояние, когда родные сестры сговариваются против тебя, чтобы любой ценой победить в игре, — продолжала настаивать Симона. Естественно, таких слов не существовало, девушка просто мухлевала, так как совсем не любила проигрывать.
Спор постепенно нарастал, как гроза за окном, а отец лишь покачивал головой, стараясь удержать серьезное лицо. Он знал: это — неизбежная часть любого «Эрудита», и именно из-за этого игра была так любима всеми тремя дочерьми.
— Ладно, ладно, девочки, давайте успокоимся, — наконец вмешался он, поднимая руки, чтобы остановить накал. — Если Симона настаивает, что «клуфяка» — это слово, то, по нашим правилам, оно отправляется в наш словарь.
На этих словах он достал из шкафа толстую тетрадь, на обложке которой крупными буквами было выведено: «Семейный словарь странных слов».
— Он уже толще школьного учебника, — усмехнулась Ганна.
Все расхохотались, напряжение слегка спало. Но в этот момент дверь в комнату распахнулась.
На пороге стояла Аннаит. Её фигура, словно высеченная из камня, отбрасывала длинную тень, а холодный взгляд скользнул по лицам присутствующих.
— Что здесь происходит? — голос её был строгим, почти ледяным.
Сестры притихли, а отец спрятал словарь под стол.
— Мы играем, — начал он с осторожной улыбкой, но Аннаит уже сделала шаг внутрь.
— Вы видели сколько время? Я пытаюсь заснуть уже полчаса, у меня завтра сложный день, сворачивайтесь, — грозно сказала она.
Ганна сделала вид, что начинает убирать свои плитки, но её руки мелко дрожали от сдержанного раздражения.
— Как всегда всё портит, — тихо прошептала Симона, чувствуя, как в ней закипает обида, но Аннаит всё равно услышала её слова.
Все замолчали. Её слова, как ледяной ветер, моментально остудили семейное веселье.
— Завтра утром зайди ко мне, — наконец сказала она, обращаясь к Симоне. С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, оставив за собой тяжелую тишину. Дверь закрылась с глухим щелчком, но её присутствие всё ещё ощущалось в воздухе.
Симона, прищурившись, уже обдумывала, как превратить утреннюю встречу с Аннаит в свою новую победу.
Себастиан ждал её у двери, облокотившись о косяк. Как только Симона вышла из купальни, он коротко кивнул и жестом указал на коридор. Девушка почувствовала, как холод обволакивает её, пробираясь под тонкую ткань одежды. Её плечи невольно дрожали, но она упорно старалась не показывать этого.
Он шагал чуть впереди, и даже его массивная фигура не могла заслонить ту ледяную прохладу, которая витала в этом старом доме. Когда они вошли обратно в комнату, Симона инстинктивно обняла себя руками, пытаясь сохранить хотя бы остатки тепла.
Себастиан, заметив это, остановился. Его взгляд задержался на её дрожащих руках, а затем поднялся к её лицу. Симона быстро отвела глаза, но почувствовала, как его пристальное внимание цепляет её, словно обнажая.
— Повернись, — коротко сказал он.
Симона замерла, её взгляд метнулся к нему, но подчинилась, едва заметно кивнув. Повернувшись спиной, она ощутила, как Себастиан подошёл ближе. Её сердце забилось быстрее от напряжённого ожидания. Она чувствовала его дыхание, почти касающееся её шеи, и это ощущение заставляло каждую клетку её тела быть настороже.
Его холодные пальцы коснулись её кожи, вызывая мурашки. Затем она услышала тихий металлический звук, когда Себастиан провёл пальцами по застёжке ошейника. Замок тихо щёлкнул, и ошейник, который она носила так долго, наконец-то упал с её шеи. Её тело тут же обдало волной тепла, будто пробуждающийся огонь внутри наконец нашёл выход.
— Можешь согреть себя, — спокойно сказал Себастиан, отступая на шаг.
Девушка закрыла глаза, сделала глубокий вдох и позволила огню внутри ожить.
Тепло начало разливаться по её телу, сначала медленно, словно робкое пламя, которое только разгорается. Она подняла руку, и кончики её пальцев начали светиться слабым золотистым светом.
Её дыхание стало ровным, дрожь исчезла, и с каждым мгновением она чувствовала себя всё увереннее, всё сильнее.
Когда Симона открыла глаза, она заметила, что Себастиан наблюдает за ней. Его лицо на мгновение застыло, будто он боролся с внутренними мыслями.
— Соня принесла тебе чистую одежду, — произнёс он, — Переодевайся и ложись спать. Завтра вечером мы выдвигаемся.
— Куда? — хрипло прошептала она.
Её голос, низкий, нарушил тишину, что повисла в комнате. Себастьян замер, как будто этот звук застал его врасплох. На его шее заметно напряглись мышцы, а желваки заходили под кожей. Симона не могла не заметить, как его взгляд коротко метнулся в сторону, будто он пытался взять себя в руки.
Что это была за реакция? Она сделала шаг назад, чувствуя, как напряжение между ними становится почти осязаемым.
Себастьян слегка качнул головой, словно стряхивая с себя это странное наваждение, и его лицо вновь обрело привычную твёрдость.
— Увидишь, — коротко бросил он, избегая её взгляда. — Отдыхай.
Он развернулся и направился к двери, оставляя Симону наедине со своими мыслями.
Аккуратно сложенные свитер и трико ждали её на кровати. Одежда была чуть великовата, но это не имело значения — главное, что она наконец-то могла надеть что-то чистое. Обернувшись в толстый свитер, она юркнула под одеяло.
Ворочалась, пытаясь найти удобное положение, тело ныло от усталости, и веки тяжело опускались. Симона почти провалилась в сон, когда дверь в комнату бесшумно открылась.
— Надеюсь, я тебя не разбудила? — Соня заглянула внутрь, словно гостья, робко спросившая разрешения войти. — Сегодня сплю с тобой, ты не против?
Симона молча кивнула, не желая начинать разговор. Соня заскользила к кровати, её мягкие шаги почти не слышались. Она забралась на другую сторону постели, осторожно укрываясь краем одеяла.
— В этом доме только две нормальные комнаты, — продолжила Соня, разрывая тишину. — Остальные либо завалены, либо через стены дует так, что не уснёшь. Я сегодня тут, а Себастиан ночует с Грэкхемом. Бедняга, мой брат ужасно громко храпит. Но теперь я наконец-то высплюсь!
Соня усмехнулась, видимо, вспоминая что-то забавное.
Соня болтала без умолку, пытаясь заполнить неловкость. Но Симона не разделяла этого. Она чувствовала себя не в безопасности, ждала подвоха.
— А ещё Себастиан сказал, что ты заговорила, — продолжила Соня, её голос стал мягче. — Не волнуйся, мы не причиним тебе вреда. Если хочешь что-то узнать, просто спрашивай.
Симона долго молчала, обдумывая слова. Наконец, она прошептала:
— Зачем вы меня здесь держите?
Соня немного замялась.
— Мы хотим помочь, — уклончиво ответила она.
— И как же?
— Отведём тебя в безопасное место.
— Куда?
Соня отвела взгляд, раздумывая.
— Просто доверься нам, мы не враги.
Слово «доверие» для Симоны давно звучало, как насмешка. Себастиан вытащил её из одной клетки, чтобы запереть в другой. Какой бы мягкой ни была Соня, её слова не могли скрыть факта, что Симона и здесь пленница. Хотя, куда ей ещё идти? У неё не было ни дома, ни семьи, ни прежней жизни.
— Ты что-то знаешь о моих сёстрах? — спросила Симона, не отводя взгляда.
Соня нервно дёрнула плечом.
— Нет, — ответила она, и по тому, как дрогнул её голос, Симона поняла: девушка врёт.
Соня поспешно отвернулась.
— Уже поздно, — пробормотала она. — Давай спать, завтра будет тяжёлый день. Спокойной ночи.
Ночь была тяжёлой. Симоне снились кошмары. То она снова оказывалась в своей темнице, где стены сжимались, как пасть голодного зверя. То слышала сквозь густой туман крики сестёр, зовущих её на помощь. Её сковывали руки, цепи тянули к земле, и она не могла сделать ни шага.
Она кричала. В полусонном бреду она ощущала чьи-то руки, осторожно касающиеся её плеч.
— Тихо, тихо, — шептала Соня. — Это просто сон. Всё в порядке.
Соня лежала рядом, продолжая тихонько говорить что-то успокаивающее, до тех пор, пока дыхание Симоны не стало ровным, а тело перестало дрожать.
Что ж, Соня выспится в следующий раз.
Когда Симона открыла глаза, комнату по-прежнему наполняла густая темнота. Время казалось застывшим, и ощущение ночи не уходило, хотя её внутреннее чутьё подсказывало, что рассвет уже давно должен был наступить. Но она знала, что в Ночном лесу рассвета можно не ждать. Деревья здесь росли так плотно, что их переплетённые ветви создавали над головой купол, практически не пропускающий солнечного света.
Симона лежала неподвижно, слушая звуки вокруг. Но тишина была почти абсолютной. Никакого пения птиц, никакого шороха листвы — словно даже природа замерла в этом загадочном месте. Единственным звуком оставалось её собственное дыхание, чуть учащённое после беспокойного сна.
Она повернула голову, но Соня уже исчезла. Одеяло на соседней стороне кровати было небрежно скомкано, будто та торопилась уйти. На столе стояла тарелка с кашей, яблоко и деревянная кружка с водой. Еда, оставленная для неё, — единственное свидетельство того, что она здесь не одна.
Симона медленно села, чувствуя, как холод проникал под тонкую ткань одежды. Её босые ноги коснулись пола, и шероховатость старых деревянных досок пробудила ощущение реальности.
Она подошла к двери и осторожно надавила на ручку. Безуспешно. Замок щёлкнул, не позволяя выйти. Симона раздражённо выдохнула.
«Просто доверься нам» — мысленно повторила она сказанное Соней ночью.
О каком доверии может идти речь, если они продолжают держать её, как пленницу?
Вернувшись к столу, Симона бессознательно опустилась на скрипучий стул. Ложка давно остывшей каши застыла в её руке. Мысли, как назойливые мухи, жужжали в голове, возвращая её к прошлому.
Резкий вой раздался за окном, словно сам лес ожил и пытался что-то сказать. Симона вздрогнула, опрокинув ложку на стол. Яблоко, лежавшее на краю, соскользнуло и гулко ударилось о пол, затем покатилось, замирая в тени под кроватью.
Симона осторожно опустилась на колени, проводя рукой по холодному, пыльному полу. Её пальцы нашаривали яблоко, но наткнулись на что-то угловатое и твёрдое. Она нахмурилась, вытащив из-под кровати небольшой короб. Даже в полумраке комнаты выцветший жёлтый цвет был узнаваем как никогда. Эрудит.
Дыхание Симоны сбилось, когда её пальцы нервно пробежали по крышке. Она знала эту игру слишком хорошо. На внутренней стороне крышки был выцветший, но всё ещё читаемый почерк отца:
«Любимой Ганне на шестнадцатый день рождения. С любовью, папа.»
Симона застыла. Горло сдавило, а руки чуть дрожали. Эта коробка, эта игра... она не должна была быть здесь. Она принадлежала другой жизни, тому времени, когда семья была целой. Её взгляд нервно метнулся к открытому игровому полю внутри коробки.
На клетках аккуратно выложенные буквы складывались в фразу:
«Тебялюблю.»
Симона замерла. Глухой стук её сердца был единственным звуком в комнате. Она медленно перевела взгляд на эти буквы, надеясь, что это просто игра света, ошибка. Но слова никуда не исчезли.
«Тебялюблю.»
Она читала эту фразу снова и снова, стараясь найти в ней другой смысл, но его не было. Невозможно.
Она вспомнила, как Ганна дорожила этой игрой, как бережно хранила её у себя в шкафу. Её разум лихорадочно перебирал возможные объяснения, но ни одно из них не приносило утешения.
Ганна и Себастиан вместе? Почему он хранит её вещь? Она передала её ему?
Ганна всегда была идеальной. Собранной, целеустремлённой. Любимицей матери. В отличие от самой Симоны, которая часто ощущала себя случайной гостьей в этом доме.
Может, это объясняет всё? Себастиан... Он обещал своей возлюбленной вернуть сестру, и именно поэтому Симона всё ещё жива.
Она попыталась представить их вместе. Ганну — спокойную, строгую, возможно, даже равнодушную. Себастиана — безупречно верного её приказу.
Ощущение, что она подглядывает за чем-то личным, нарастало, как накатывающий шторм. Логика спорила с чувствами. Симона чувствовала себя пешкой, безвольной фигурой в чужой игре.
Скрипучий пол выдал чьи-то шаги за дверью. Симона быстро захлопнула коробку, сунула её под кровать и вернулась за стол. Она наклонилась над миской каши, сделав вид, что ест.
Дверь открылась медленно, с натяжением. На пороге стояла Соня. Её мягкая улыбка, обычно такая успокаивающая, сейчас показалась Симоне фальшивой.
— Ты в порядке? — спросила Соня, входя в комнату.
— В порядке, — слишком быстро ответила Симона, не отрывая глаз от миски.
Соня подошла ближе, её тень упала на стол.
— Тебе сегодня снились кошмары. Когда-то мне сказали, что не стоит бояться своих кошмаров — они всего лишь отражение того, с чем ты уже справился.
— Всё нормально, — отрезала Симона, стараясь звучать безразлично.
Соня посмотрела на неё внимательно.
— Отдохни. Тебе это нужно.
Симона кивнула, но в душе она знала — отдохнуть не получится.