Глава Третья.
Мракогрыз сидит в лесу и считает кости.
Не ходите к нему в гости,
Съеден будешь ты от злости.
Раз-два-три
Выходи,
Будешь съеден ты!
Детская считалка.
Народное творчество.
— Пап, расскажи мне про Разлом, — Элия подняла голову с подушки.
Симона закатила глаза, услышав эту уже привычную просьбу. Младшая сестра обожала эти истории, а ей всё это давно казалось скучным и ненужным. Она знала рассказ наизусть — отец повторял его чуть ли не каждую неделю.
Шеннон, словно не заметив недовольного вздоха Симоны, начал рассказывать, усаживаясь на край кровати Элии:
— Давным-давно, задолго до нашего времени, Эридиан был одной страной. Люди жили в мире, пока тьма, копившаяся в недрах земли, не вырвалась наружу. Это случилось внезапно — гром, грохот, земля разверзлась, оставив огромный Разлом. Его трещины разделили наш материк на две части: Сиварию и Тирий, и тьма впервые явилась в этот мир.
Элия затаила дыхание, вцепившись в край одеяла, а отец продолжал:
— Тьма не остановилась. Она искала способ укрепиться в этом мире. И нашла его в людях. Тогда появились первые заражённые. Тьма дала им силу: управлять ветрами, вызывать молнии, читать чужие мысли и многое другое. Она привязывала их к себе в обмен на покорность и служение.
— Моры, — тихо прошептала Элия.
Отец кивнул:
— Да. Люди прозвали их морами — от слов «морок». Сначала ими восхищались. Но всё изменилось, когда от силы мора погиб первый невинный человек. Тогда люди начали бояться их, а страх, как ты знаешь, всегда перерастает в ненависть. Кто знает, моры — это ключ к тому, чтобы разрушить связь с их проклятием. Или же наоборот, те, кто доведут тьму до её полной победы.
Симона попыталась подавить зевок, но всё-таки уточнила:
— А что насчёт мракогрызов? Говорят, они не похожи на моров. Их тела...
— Сделаны из сгустка тьмы, — подхватил отец. — И их зубы острые, как кинжалы. Они поднялись из глубин Разлома, туда, куда никто не осмеливался заглянуть. Эти существа не похожи на людей. Они появляются только в Ночном лесу у Разлома, где тьма настолько густа, что свет туда не проникает.
Элия сжалась, её голос был почти шёпотом:
— А они действительно... загоняют людей в самые тёмные уголки леса?
Симона, сдерживая улыбку, резко наклонилась к сестре. Её лицо было серьёзным, но в глазах плясал зловещий огонёк:
— А потом... Они тебя съедят!
Элия вскрикнула, спряталась под одеяло и из-под него послышался её возмущённый голос:
— Симона!
Симона захохотала, наслаждаясь эффектом.
— Симона, хватит, — строго сказал отец, но в уголках его губ мелькнула улыбка. Он повернулся к Элии и нежно убрал с её лица выбившуюся прядь. — Не волнуйся, они не доберутся до столицы. Они властны только ночью, а свет для них смертелен. Ночной лес опасен для каждого. Если ты дашь ему проникнуть внутрь, он тебя поглотит.
Элия успокоилась, но продолжала недоверчиво выглядывать из-под одеяла. Отец поцеловал её в лоб:
— А теперь спите. Мракогрызы не тронут вас, пока я рядом. А я всегда буду рядом.
Он погасил свечу и тихо вышел из комнаты, оставив сестёр в полумраке. Симона, улегшись обратно, хмыкнула:
— Испугалась?
— Нет! — возмущённо отозвалась Элия, но её голос дрогнул.
Симона усмехнулась, но на этот раз не стала дразнить её дальше. Она смотрела в потолок, где плясали тени, и думала о сказке. О Разломе. О морах и мракогрызах.
Через два года тьма выберет Симону. А через семь лет в их доме уже не будет того, кто мог защитить их от этой самой тьмы. Он не сдержал своё слово всегда быть рядом.
Симона открыла глаза. Веки были тяжелыми, словно свинцовыми, и голова пульсировала от едва утихшей боли. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь справиться с туманом в сознании. Комната вокруг была незнакомой. Блеклые стены, полутёмное помещение, тусклый свет лампы, стоящей в углу, и запах старого дерева, пропитанного временем.
Её взгляд остановился на фигуре у окна. Высокий мужчина стоял, не двигаясь, словно вырезанный из камня. Широкие плечи были расслаблены, но в его позе чувствовалась настороженность. Он смотрел куда-то вдаль, за стекло, скрестив руки на груди. Тёмные волосы небрежно спадали на лоб, а свет лампы очерчивал его профиль: острые скулы, прямой нос, подбородок с легкой щетиной.
Симона моргнула, пытаясь понять, кто он и где она.
— Уже очнулась, — произнёс он негромко, всё ещё не оборачиваясь.
Его голос заставил её напрячься. Она узнала его. Это он помог ей сбежать.
— Меня зовут Себастиан Вандерхейл, — продолжил он, наконец поворачиваясь к ней. В полутьме его черты казались резкими. Он медленно прошёлся глазами по её лицу, словно изучая каждую реакцию, и вдруг ухмыльнулся. — Моё имя тебе, наверное, о многом говорит.
Симона замерла. Вандерхейл. Эта фамилия пронзила её словно кинжал. Её руки медленно сжались в кулаки, спрятанные под одеялом.
Эстебан Вандерхейл — мор, убивший её бабушку, Ирэн Виотто. Симона слышала рассказы об этом человеке всю свою жизнь.
Себастиан — его сын?
— Всё верно, — произнёс Себастиан, словно прочитав её мысли. В его голосе слышалась странная смесь лёгкости и усталости. — Я его сын.
Симона огляделась, её взгляд метался по комнате, ища хоть что-то, что можно было бы использовать в качестве оружия.
— Почему ты молчишь? — спросил он, медленно шагая ближе. В его голосе больше не было насмешки, только странная просьба. — Симона, скажи хоть что-нибудь.
Она ничего не ответила. Не могла.
Страх снова получить наказание за малейший звук — тот же, что заставлял её молчать в темнице, — казалось, всё ещё лишал её голоса.
Себастиан нахмурился, остановившись всего в нескольких шагах. Его глаза сузились, изучая её.
— Ты не можешь говорить, — наконец произнёс он, и его тон стал более мягким, — Что они с тобой сделали?
Она снова промолчала. Только встретила его взгляд с вызовом, который говорил больше, чем любые слова.
Симона инстинктивно потянулась к ошейнику, холодный металл неприятно давил на её шею. Он всё ещё был на месте.
— Сниму его, когда у тебя пропадёт желание убить меня, — произнёс Себастиан. Его голос был ровным, но тон вкрадчиво напоминал о власти, которую он держал в своих руках.
Он смотрел на неё пристально, будто изучая. Затем, не дожидаясь ответа, добавил:
— Я принесу тебе поесть.
С этими словами Себастиан развернулся и направился к двери. Симона почувствовала, как её сердце замерло на мгновение, а потом снова заколотилось, когда он закрыл дверь и провернул ключ в замке.
Оставшись одна, Симона резко вскочила с кровати. Голова закружилась, но она стиснула зубы, отмахнувшись от слабости. Всё её тело кричало о необходимости бежать, искать выход, спасаться, пока была возможность.
Её взгляд метался по комнате. Небольшое пространство с минимумом мебели — кровать, тумба, у стены стол и стул. Никакого оружия, ничего, что могло бы помочь ей в борьбе. Единственное, что привлекло внимание, — окно.
Осторожно, чтобы не издать лишнего шума, Симона прижалась лбом к стеклу, пытаясь разглядеть, что находится снаружи. Но то, что она увидела, заставило её замереть.
Ночной лес окружал дом, в котором она находилась. Ветви деревьев, скрученные в странные, почти зловещие формы, колыхались в ритме лёгкого ветра, но их густота отрезала всё, что могло находиться дальше. А за ними, на горизонте, мерцала тьма — не просто отсутствие света, а живое, почти осязаемое зло. Разлом.
Не может быть.
Её дыхание стало частым, почти паническим. Воспоминания нахлынули волной. Тот же лес, те же тени, шорохи, неясные звуки. Она с детства слышала рассказы о Разломе и о том, что скрывалось в его глубинах. И вот теперь она здесь, так близко к нему, как никогда не представляла.
Симона судорожно вцепилась в край подоконника, её пальцы побелели. Сердце гулко стучало, эхом отдаваясь в ушах. Страх и злость боролись внутри неё, но голос из прошлого, голос её отца, отозвался в её памяти.
«Ночной лес опасен для каждого. Если ты дашь ему проникнуть внутрь, он тебя поглотит».
Но лес был здесь. И он уже знал её имя.
Сколько она спала? От столицы Гарны до Разлома добираться несколько дней. Наверняка, псы [1] сейчас прочёсывают всю Сиварию в поисках Симоны.
Она отступила от окна, взглянула на стену, где в тусклом свете лампы мерцало небольшое зеркало в рамке из старого дерева. Она не сразу узнала своё отражение, как будто между ней и тем, что она видела в зеркале раньше, возникла преграда — её лицо выглядело чужим.
Взгляд Симоны задержался на прядях, которые теперь, вместо привычного чёрного цвета, проскальзывали светлыми, почти серебристыми отголосками. Седые пряди на висках и на чёлке словно светились в полумраке комнаты. Ещё одно последствие темницы.
В отражении она заметила пустую керамическую кружку на полу возле кровати и рванулась к ней, сжав её в руках. Это было всё, что она могла использовать как оружие.
Скрип за стеной вырвал её из раздумий. Она замерла, прислушиваясь. Шаги. Тяжёлые, размеренные. Они замерли прямо за дверью. Её тело напряглось, как струна. Это был её шанс.
Он вернулся? Слишком быстро.
Ключ повернулся в замке и дверь медленно открылась, скрипнув петлями. Её тело напряглось, как струна. Это был её шанс.
Симона замерла за дверью, её дыхание было сбивчивым, сердце колотилось в груди. Она нанесла удар кружкой ровно в цель.
— Чёрт! — закричал парень, отшатнувшись назад. Его руки схватились за лицо, из носа сразу же хлынула кровь. — Ты, кажется, сломала мне нос!
Это был не Себастиан.
Не теряя времени, Симона бросилась к выходу, но едва успела сделать пару шагов, как его рука сомкнулась на её запястье.
— Да стой же ты! — взревел он, таща её обратно.
Она сопротивлялась, извиваясь, но его хватка была крепкой, словно стальной капкан.
На шум из коридора выбежала девушка с растрёпанными светлыми волосами. Такими же, как у этого парня.
— Что ты здесь делаешь? — выпалила она, подбегая ближе. — Себастиан ясно дал понять, чтобы мы к ней не приближались!
Парень, не выпуская Симону, повернулся к девушке, кровь всё ещё стекала по его лицу.
— Я просто хотел посмотреть... — пробормотал он, но голос был глухим из-за заложенного носа.
— Идиот, — бросила девушка, скрестив руки на груди. Она смерила его взглядом, а затем резко повернулась к Симоне.
Симона отступила на шаг, всё ещё держа кружку в руке.
Девушка подошла ближе, но её движения оставались плавными и неспешными. Ладони она держала раскрытыми, словно показывая, что у неё нет оружия.
— Извини его, — сказала она мягко, — Мы не хотели тебя напугать. Всё хорошо.
Симона молчала.
— Меня зовут Соня, а это Грэкхем, — продолжала девушка, останавливаясь в нескольких шагах. — Ты понимаешь, где находишься? Если бы ты выбежала туда, тебя бы разорвали мракогрызы.
Прежде чем Симона успела что-либо сделать, дверь вновь открылась, и в комнату вошёл Себастиан. Он держал поднос с едой, но его лицо было мрачным, а глаза — опасно прищуренными.
— Что здесь происходит? — холодно и злобно спросил он.
— Мой брат попытался пробраться сюда, — ответила она, кивая в сторону двери. — Получил по заслугам. Сам виноват, оставив стакан в твоей комнате.
Себастиан сдвинул брови, а затем перевёл взгляд с руки Симоны, сжимающей кружку, на окровавленное лицо Грэкхема.
— Уже успела оглядеться? — спросил он, ставя поднос на стол. Его глаза скользнули по Симоне, как будто оценивая её каждое движение, — Отдай мне.
Она протянула кружку, стараясь не встречаться с его взглядом. Соня и Грэхкем вышли, оставляя их наедине.
— Ешь, — коротко бросил он, указывая на тарелку.
Симона на мгновение колебалась, но затем всё же подошла к столу. Она села, не сводя с него глаз.
Себастиан наклонился к её уху, опираясь руками на спинку её стула. Воздух вокруг них стал тяжёлым, почти давящим. Она почувствовала его дыхание, тревожное и пахнущее табаком, прочно закрепившимся на его одежде и коже.
— Не делай больше так, Симона, — он прошептал её имя, и её тело непроизвольно напряглось. Девушка зажмурилась, ожидая, что обязательно получит за выходку с кружкой, но следующие слова Себастиана повергли её в замешательство:
— Не смей пытаться снова сбежать от меня.
Это было не столько предупреждение, сколько утверждение, будто он был уверен в своей правоте и контроле над ситуацией.
Её сердце застыло. Он не был зол. Он был просто... Уставшим?
Себастиан резко выпрямился, отошёл от Симоны, снова подойдя к окну. Симона сразу почувствовала, как его присутствие стало чуть менее ощутимым. Всё его внимание теперь было сосредоточено на Ночном лесу.
— Доедай, и я отведу тебя в купальню.
Потребность в еде была острой и неизбежной, Симона это понимала. Взяла ложку и медленно, с недоверием, отправила её в рот. Это было не просто вкусно. Это было то, что она не ощущала давно — горячая нормальная еда. Она ела жадно, и в какой-то момент сама не заметила, как быстро её порция исчезла.
Когда она наконец подняла взгляд, то встретила глаза Себастиана. Он всё это время наблюдал за ней. Его лицо было без эмоций, почти как у Аннаит Виотто, но в его глазах всё же была какая-то непостижимая тяжесть.
Она оглядела его. Он был высоким, стоял, заслоняя почти всё окно, как тень, поглощая свет. На его лице были два шрама, пересекающие щёку и глаз. Симона заметила, что из-под его одежды выглядывали татуировки. Тонкие чёрные завитки и белые прямые линии обвивали его шею и спускались по рукам. Среди этих странных узоров Симона заметила фигуры, которые были сложены из баллад и легенд, но она не узнавала их. Воин с пылающим мечом, женщина с крыльями из тумана, зверь с тремя головами и многое другое. Эти красивые образы заставляли её сердце замирать.
Себастиан заметил её пристальный взгляд. Его губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой ухмылке.
— Нравится? — спросил он, наклонив голову, так что тени на его лице сделали его ещё более пугающим. — Это легенды моего детства.
Её брови чуть сдвинулись, она пыталась понять, откуда могли происходить эти легенды. Возможно, из северных земель. Эти места находились так далеко от столицы, что их сказания не доходили до тех, кто жил в центральных городах.
Себастиан коротко бросил: «Пошли», и шагнул к двери, придерживая её для Симона. Она последовала за ним.
Дом был старым, и это ощущалось с каждым шагом. В воздухе витал запах сырости, дерева, пропитанного временем, половицы под ногами стонали при каждом движении, издавая приглушённые звуки, которые казались живыми, стены из потемневших от времени деревянных панелей были изрезаны тонкими трещинами.
Время от времени из углов на Симону смотрели странные силуэты — старые статуэтки, уродливые маски с пустыми глазницами и покрытые пылью трофеи, напоминающие о прошлом владельцев дома.
На одной из стен висели старинные картины. Некоторые были так покрыты паутиной и грязью, что узнать, что на них изображено, было невозможно. На других смутно проступали сцены битв, портреты людей с резкими чертами и ледяными взглядами. Казалось, они следило за ней, куда бы она ни шла.
Внезапный порыв ветра прошёлся по коридору, заставив свечу на одном из столов вспыхнуть неровным пламенем. Огонь бросил тени, танцующие на стенах, делая их похожими на призраков, выглядывающих из тёмных углов.
Симона старалась не отставать, но чувство тревоги росло с каждым шагом. Дом будто сам шептал ей что-то, пытаясь остановить, предостеречь. Она заметила, что на стенах в некоторых местах были выжжены следы — черные, обугленные полосы, оставленные, скорее всего, тем, что пришло из Разлома. Но даже после всего пережитого дом всё ещё стоял — словно обиженный свидетель, который отказался сдаться.
Симона стояла у большой деревянной бочки, наполненной водой, которая переливалась тусклым светом от единственного источника света — свечки на столе. Вода была еле тёплой, но всё равно её прикосновение оказалось удивительно приятным. Она осторожно зачерпнула её ладонью и провела по лицу, смывая грязь и тягостные воспоминания темницы. Холодная капля скользнула по её шее, вызвав легкую дрожь.
Себастиан сказал, что Соня и Грэкхем набрали воду из озера, недалеко от дома. Но эти мысли не оставляли её в покое. Как Соня и Грэкхем вообще смогли выйти наружу, если там обитают мракогрызы?
На смену этим размышлениям пришли другие. О Себастиане.
Зачем он держит её здесь, у Разлома? Если он хочет завершить начатое своим отцом, раз и навсегда избавиться от рода Виотто, то почему не сделал этого сразу? Убить Симону он мог ещё в темнице, без лишних вопросов и усилий.
Но не сделал этого.
Симона задумалась над этим, вспоминая их встречу. Всё, что она видела и чувствовала, указывало на то, что Себастиан, как и она, — мор. Она вспомнила, как надзиратели в темнице после его приказа словно марионетки послушно расступились, освободив им путь. Это всё наводило на мысли, что он обладает силой убеждения — способностью брать под контроль разум других.
Её передёрнуло от осознания, насколько эта сила страшна.
«Не смей пытаться снова сбежать от меня».
Теперь это казалось ей очевидным. Он внушил ей остаться. Её мысли, её действия были не её собственной волей, а лишь частью его игры.
Но что же ему нужно?
Симона ярко помнила, сколько страданий её семье принесли Вандерхейлы.
Её бабушка, Ирэн, и Аннаит были неразлучны, их взгляды на будущее Сиварии совпадали до последней мысли. Аннаит любила Ирэн больше, чем, казалось, собственного мужа, и её смерть стала для неё невыносимым ударом.
Она несколько месяцев охотилась на Эстебана Вандерхейла, преследуя его по всей Сиварии. Симона хорошо помнила тот период: раздражительная, вспыльчивая Аннаит срывалась на всех вокруг, когда очередная попытка поймать убийцу заканчивалась неудачей.
Но в конце концов она его поймала. Эстебана схватили вместе с его семьёй у границы Ночного леса. Аннаит лично позаботилась о том, чтобы они страдали, прежде чем умереть. Его, его жену и сына казнили на центральной площади Гарны перед огромной толпой.
Тогда никто и подумать не мог, что у него был ещё один сын. Себастиан.
Смерть Ирэн обернулась новой волной ненависти к морам. Их начали ловить десятками, уничтожать без разбора. Даже те, кто поклялся, что никогда не использовал ночную силу, становились жертвами доносов.
Одна жалоба от соседа — и ты труп.
Хочет мести? Но убить Симону было бы для него слишком просто, слишком... прямолинейно. Здесь определённо было что-то другое.
Ещё одна мысль заставила её напрячься.
Или, может быть, ему нужна не она сама, а её сила? Огонь, способный сжечь Сиварию дотла.
Что же, тогда он по адресу. Симона сама была бы не против это сделать.
[1] Речь идёт о стражниках Академии П.С. (Пламя и Стали). В народе их чаще всего называли «псами».