Греховный бог

Кристиан покачнулся и от дикой, свинцовой усталости медленно опустился прямо на ковер, прижавшись спиной к глухой стене люкса. Его лицо исказилось от внезапной вспышки физической боли. Парень судорожно прижал крупную ладонь к правому боку, где под пиджаком опасно натянулись и заныли свежие, перешитые медиками швы. Безумная ночная погоня по парижским переулкам и эмоциональный крах не прошли бесследно.
Я замерла, глядя на него сверху вниз. Вид этого сильного, властного мужчины, который сейчас сидел на полу и буквально задыхался от ментальной и физической боли, сломал мою душу.
Переборов внутренний страх, я бесшумно подошла ближе. Мое молочное платье-пиджак тихо зашуршало, когда я опустилась на колени прямо перед ним, сокращая дистанцию. Кружевные колготки коснулись ворса ковра в каком-то сантиметре от его прямых брюк. Кристиан медленно поднял на меня голову. Его заплаканный взгляд, темный и затуманенный глухой мукой, скользнул по моему лицу, а затем он сухо, с трудом процедил сквозь зубы:
— Что тебе еще нужно от меня? Ты вывернула меня наизнанку. Что еще ты хочешь забрать?
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сжимается израненное его пальцами горло, и посмотрела ему прямо в глаза — честно, открыто, полностью лишив свой голос привычного тона. Игра в прятки зашла слишком далеко. На кону стояли наши жизни.
— Мне нужно кольцо Джошуа, — тихо, но абсолютно твердо произнесла я. Мой взгляд опустился на его обнаженную грудь, где на тонкой цепочке покоился заветный металл. — Безумная балерина в гримерной... она не просто бредила. Завтра ровно в десять часов утра в парке Монсо, у ротонды, меня ждет Личник. Человек, который руководит делами этой незаконной корпорации и напрямую связан с моим отцом.
Кристиан замер, перестав дышать.
— Балерина сказала, что они ждут золото, — продолжила я, пока по коже пробежали ледяные мурашки от подступившей паранойи. — Ему нужно кольцо твоего брата. Если я не принесу его завтра к ротонде, Личник... зачистит нас обоих. Я планировала украсть его у тебя, пока ты спишь. Но я устала врать. Мне нужно это кольцо. Нам нужно пойти туда вместе.
Кристиан замер, вглядываясь в мои глаза с такой пронзительностью, словно пытался залезть мне под черепную коробку и лично перепроверить каждую букву этой безумной правды. Тяжелое дыхание Моника эхом отдавалось в пустой гостиной. Я только что призналась, что хотела обокрасть его, но в потемневшем взгляде вместо ожидаемой агрессии вдруг вспыхнуло что-то совершенно иное. Он оценил это. Мою искреннюю честность. То, что я сбросила маску фальшивой покорности, полностью разоружившись перед ним на этом ковре.
Между нами снова, с новой сокрушительной силой вспыхнула искра. Напряжение в воздухе стало настолько плотным, что его можно было резать ножом. Кристиан медленно убрал ладонь от занывших на боку швов.
— Парк Монсо... Ротонда... — хрипло, сорванным голосом повторил он. Моник подался вперед, сокращая оставшиеся между нами сантиметры, обдавая меня жаром своего тела и шлейфовым запахом кожи. — Ты хочешь забрать кольцо моего брата и пойти к псу, который его убил? — он замолчал, буравя меня безумно диким взглядом, в котором сквозь ментальную боль проступала отчаянная потребность в контроле. — Скажи мне, mon ange... Я точно могу тебе доверять? Ты не вонзишь мне этот чертов меч в спину, как только мы окажемся там? Точно?
Его просительный тон требовал немедленного доказательства. И я дала его. Полностью уничтожая остатки своих границ. Я резко потянулась вперед и перехватила его крупную, мозолистую ладонь. Зажав ее в своих ладонях, я прижала руку к своим горящим губам. Я целовала его пальцы, его костяшки, чувствуя солоноватый вкус дождя и его безумный, рваный пульс. А затем, не отпуская его руки, я посмотрела Кристиану прямо в зрачки и яростно прошипела прямо в его ладонь:
— Точно, Кристиан. Я не предам тебя. Я принадлежу тебе. Вся, до последнего вздоха. Слышишь? Джошуа связал нас, и теперь из этой петли мы выберемся только вместе.
У Моника внутри словно снова перевернулась вся вселенная. Мое признание, пропитанное смущением, страхом и непреодолимой тягой к нему, выбило у него остатки почвы из-под ног. Слова со свистом разрезали звенящую тишину люкса, и внутри Кристиана в этот момент рушились последние выстроенные баррикады.
Мужчина замер, не в силах убрать ладонь, которую я так отчаянно прижимала к своим горячим губам. В его голове, обычно хладнокровной и расчетливой, воцарился сущий хаос. Он пытался найти хоть каплю подвоха в сказанных мной словах. Разум просто кричал об опасности: перед ним сидела сбежавшая из Франции аристократка, дочь человека, который, как выяснилось, спонсировал Сторожа и, возможно, стоял за гибелью его старшего брата.
Кристиан до боли в зубах боялся, что вся эта внезапная, обезоруживающая честность на ковре, лишь очередная, тончайшая манипуляция. А что, если я подыгрываю ему? Что, если это изощренная ловушка моего отца, призванная выманить его, Кристиана, к ротонде парка Монсо вместе с последней семейной реликвией — кольцом Джошуа? Оставить империю Моник без лидера, уничтожить младшего брата вслед за старшим. Ему было до безумия страшно довериться и получить этот роковой удар мечом в спину. Логика требовала отобрать Бодлера и пойти на Сторожа со спецназом напролом.Но его сердце, которое всегда говорило громче разума, транслировало совершенно иные чувства. Кристиан смотрел на мои искусанные губы, на багровые следы от своих пальцев на нежной шее, на эти проступившие слезы удушья и раскаяния, и внутри него все плавилось от дикого восторга. То, как я только что прошипела в его ладонь признание в верности, заявив, что принадлежит ему до последнего вздоха, выжгло все его сомнения. Это было так искренне и так порочно, что у Моника перехватило дыхание.
Превозмогая адскую боль в нывших швах на правом боку, Кристиан резко подался вперед. Его свободная крупная рука мертвой хваткой вцепилась в мои светлые, еще влажные от парижского дождя волосы.
Моник рванул меня к себе, заставляя выгнуться в спине, и жадно, сокрушительно впился в мои губы. В этом поцелуе прямо на полу люкса больше не осталось места сомнениям. Это было чистое наказание смешанное с первобытной страстью и благодарностью за честность. Он целовал меня дико, собственнически, сминая губы и проталкивая язык глубоко, заставляя задыхаться от неистового напора. Расстегнутый пиджак полностью распахнулся, обжигая меня жаром обнаженного тела, а кольцо Джошуа на цепочке бешено забилось между нашими грудными клетками. Кристиан заявлял свои права на меня перед лицом грядущего утреннего кошмара в парке Монсо, выжигая этот поцелуй в памяти навсегда.
Я задыхалась от его неистового поцелуя прямо на полу люкса, когда Кристиан резко, одним мощным и безапелляционным движением разорвал контакт наших губ. Парень жестко перехватил меня за талию и рывком развернул спиной к себе, усаживая на колени.
В следующее мгновение ткань строгого платья с треском разошлась под его безжалостными пальцами. Кристиан просто сорвал его с моих плеч, без малейшего сожаления пуская дорогую вещь на лоскуты. Подол с тихим шорохом упал на ковер, оставляя меня полностью обнаженной сверху, в одних белых кружевных колготках и туфлях-лодочках на высокой шпильке.
Я почувствовала, как его тяжелое, прерывистое дыхание опалило мою открытую кожу между лопаток, прямо там, где было выбито клеймо меча Джошуа. Горячие, мозолистые ладони собственнически легли на мои бедра, сминая тонкое кружево колготок. Кристиан Моник упивался моим телом, я спиной ощущала, как его дикий, параноидальный разум окончательно уступил место первобытному инстинкту хищника.
То, в каком виде я сейчас предстала перед ним — беззащитная, лишенная своей аристократичности, но по-прежнему в этих чертовски сексуальных туфлях, покорно замершая на коленях, возбуждало его до абсолютного, граничащего с безумием исступления. Кристиан глухо рыкнул мне прямо в шею. Расстегнутый черный пиджак распахнулся, обжигая мою спину жаром его голого торса. Кольцо Джошуа на цепочке качнулось и больно, но невероятно сладко врезалось мне между лопаток, клеймя меня изнутри.
Я окончательно потеряла связь с реальностью. Вся моя былая уверенность и планы на утро в парке Монсо растворились в удушающем жаре его тела. Когда Кристиан сжал мои бедра, сминая тонкое кружево, я тихо всхлипнула.
В порыве одуряющего исступления я резко запрокинула голову назад, упираясь затылком в его крепкое плечо. Разум отключился, уступая место чистым инстинктам. Одной рукой я вслепую потянулась вниз, мертвой хваткой впившись в его бедро сквозь ткань прямых брюк, сжимая мышцы до предела. Вторую руку я тягучим движением обернула вокруг его шеи. Мои пальцы судорожно впились в его кожу, лаская и очерчивая агрессивные чернильные линии татуировки, которая, казалось, пульсировала в такт его бешеному пульсу.
Моник тяжело задышал мне прямо в ухо. Это прикосновение окончательно сорвало ему крышу.
Одним резким движением он сбросил со своих плеч ткань, швыряя ее куда-то на ковер, оставаясь абсолютно голым по пояс. Острые грани тату в стиле нео-трайбл на его рельефной спине напряглись. Мужчина с силой прижал мое обнаженное тело к своей горячей, литой груди. Кольцо Джошуа на цепочке больно вдавилось в мою кожу, соединяя наши клейма мечей в единый роковой узел.
Он навалился сзади, фиксируя мои бедра своими сильными ногами в ловушку, из которой я и сама не желала выбираться. Пальцы безжалостно рвали кружево колготок, ткань затрещала освобождая пространство. Губы Кристиана прижались к моей шее.
— Tu es à moi, mon ange. Complètement brisée, mais tellement magnifique... (Ты моя, мой ангел. Полностью сломленная, но такая великолепная...), — порочно, с леденящей и одновременно возбуждающей хрипотой прорычал он мне прямо в ухо, обжигая прерывистым дыханием. — Ce soir, je te posséderai entièrement.(Сегодня ночью я полностью тобой завладею).
Эти грязные, собственнические французские фразы окончательно разрушили остатки моих ментальных барьеров. Я прогнулась в его руках, сильнее сжимая его шею и вонзая ногти в его бедро. Кристиан Моник полностью стёр границы между нами, заявляя свои права перед лицом утренней смертельной опасности.
    Кристиан не торопился. Его собственнический инстинкт хищника требовал не просто физического обладания, а полного ментального подчинения. Он плавно зашел со спины, нависая надо мной своим массивным голым торсом. Мужчина опустился на колени следом, и его ладони медленно, почти лениво легли на мои бедра. Прикосновение мозолистых пальцев сквозь кружево колготок заставило меня судорожно вздохнуть. Кристиан зафиксировал мое тело, мягко наклоняя мой корпус вперед, к полу.
Когда он вошел в меня сзади, темп был мучительно медленным. Толстый, горячий ствол растягивал, заполнял сантиметр за сантиметром. Моник намеренно сдерживал себя, не давая воли первобытной ярости, которая бушевала в глазах. Он двигался плавно, осторожно, давая замершему телу привыкнуть к тяжелому, заполняющему объему и жару. Каждое медленное погружение выбивало из меня всю дурь сильнее любых резких толчков. Я чувствовала, как внутренние стенки обхватывают его, как пульс бьется в самом центре.
Кристиан крепко сжал мои ладони, вплетая свои пальцы в мои, и заставил прижать их к ворсу ковра. Его губы коснулись моей шеи, оглаживая чувствительную кожу прямо у основания пульсирующей татуировки змеи. Дыхание сорвалось, но голос, когда он заговорил, прозвучал пугающе ровно и вкрадчиво.
— Хлоя... — хриплый полушепот обжег ухо. Мужчина сделал еще один плавный, глубокий толчок, заставляя меня прерывисто всхлипнуть. — Как ты? Отвечай, agneau. Тебе больно?
Я зажмурилась, чувствуя, как к щекам приливает жар смущения, а пальцы лихорадочно впиваются в ковер под его ладонями. Горло, все еще хранившее багровые следы от его недавней яростной хватки, выдало лишь тихий хрип. Я с трудом сглотнула и, покачав головой, упрямо выдавила из себя:
— Нет... все хорошо, Кристиан. Всё хорошо...
— Точно хорошо? — Он упрямо контролировал каждый вздох, намеренно растягивая секунды и совершая следующий такой же слабый, тягучий и невыносимо глубокий толчок. Обнаженная грудь с силой прижалась к спине — я кожей чувствовала, как бешено колотится его сердце. — Не ври мне. Ты чувствуешь меня?
— Да... чувствую... — я выгнулась под ним, теряя остатки контроля. Ногти впились в его запястье, лаская черные линии змеи.
Я буквально плавилась от этой извращенной, мягкой заботы, продолжая судорожно твердить в темноту номера:
— Мне хорошо... Пожалуйста, Кристиан... все в порядке...
Он заставлял повторять это снова и снова, упиваясь абсолютной, добровольной покорностью. И только когда окончательно убедился, что я привыкла к ритму и полностью растворилась в его власти, хватка на бёдрах стала жёстче. Слабый темп начал постепенно, неумолимо ломаться.
Я полностью растворилась в этом безумии, готовая сгореть в его руках до самого основания. Кристиан, задыхаясь от собственной ярости и удушающего вожделения, резко перехватил инициативу. Его мозолистые ладони скользнули по моим бедрам вниз, сминая остатки разорванных кружевных колготок, и он одним сильным, беспрепятственным движением приподнял меня с ковра, разворачивая к себе лицом.
От внезапной смены положения я судорожно вздохнула, намертво обхватив его торс ногами. Мои туфли опасно заскользили по воздуху, а пальцы впились в его обнаженные плечи, царапая кожу прямо поверх шипов татуировки нео-трайбл.
Ему не нужна была кровать. Он зафиксировал мой вес навесу, удерживая меня у стены с такой легкостью, словно я ничего не весила. Кольцо Джошуа на цепочке бешено билось между нашими телами, а татуировка змеи на его шее пульсировала в такт рваному дыханию.
Он взял меня жестко, бескомпромиссно, прямо навесу, вжимая мой корпус в холодную стену люкса. От этого резкого толчка мое сорванное Кристианом горло обжигал новый спазм. Я больше не могла сдерживать рвущиеся наружу звуки. Сначала я отчаянно пыталась заглушить себя, утыкаясь лицом в его горячее плечо, и мои первые, рваные и хриплые стоны растворялись в его коже. Но Моник шел напролом, подчиняя себе каждую мою мысль. С каждым его новым, глубоким движением мои стоны становились все сильнее, громче и протяжнее, эхом разносясь по погруженному в полумрак номеру Le Meurice.
— Tu es à moi, Хлоя... Только моя, слышишь? — хриплый стон вибрировал прямо у моей барабанной перепонки, когда его пальцы до багровых пятен впивались в мои бедра, фиксируя навесу.Моник повторял это слово снова и снова, полностью лишая меня что-либо ответить. Он упрямо и дико твердил «моя», «моя», «моя», и с каждым словом лишь ускорял ритм, усиливая глубину и мощность жестких толчков. Горячий ствол входил до конца, растягивая, ударяя в самую глубь. Я чувствовала, как внутренности сжимаются вокруг него, как влажность стекает по бедрам, как каждое движение выбивает воздух из лёгких. С губ сорвался громкий, отчаянный выкрик. Я кричала его имя — Кристиан — на всю огромную роскошную гостиную, срывая голос и сдаваясь ему без остатка.
Этот крик подействовал на Моника как самый мощный, запретный допинг. Услышав свое имя, слетавшее с моих уст в этот момент абсолютной уязвимости, парень завелся еще сильнее, до полного безумия. В его глазах вспыхнул азарт хищника, который наконец полностью сломил и подчинил свою жертву. Его челюсти сжались до хруста, а толчки стали еще глубже, яростнее и безжалостнее. Он вжимал меня в стену с такой силой, что хрустальные люстры отеля, казалось, тихо звенели в такт нашему безумию.
Я цеплялась за него, ногти оставляли красные полосы на плечах и спине. Ноги дрожали, сжимаясь вокруг его талии. Каждый новый толчок выбивал из меня новый стон, новый всхлип, новое сорванное «Кристиан...». Жар разливался по низу живота, нарастая волнами, пока наконец не накрыло целиком — острым, ослепляющим оргазмом, от которого тело выгнулось дугой, а внутренности судорожно сжались вокруг него.
Кристиан рыкнул сквозь зубы, почувствовав, как я сжимаюсь. Еще несколько яростных, глубоких движений — и он последовал за мной, кончая глубоко внутри, заливая жаркой пульсирующей волной, прижимаясь всем телом так сильно, будто хотел раствориться во мне.
Мы замерли, тяжело дыша, прижатые друг к другу у холодной стены.
Я еще дрожала, когда осознание накрыло меня полностью. Жаркая, густая пульсация внутри не прекращалась сразу — я чувствовала, как его семя заполняет меня, растекается глубоко, горячее, липкое, тяжелое. Каждый судорожный спазм моих стенок будто сам втягивал его еще дальше. Между бедер было мокро и скользко, и это ощущение собственной заполненности ударило сильнее любого толчка. Внутри все пульсировало, ныло сладкой, тянущей болью и странным, почти животным удовлетворением. Я впервые чувствовала себя настолько... взятой.
Сердце колотилось где-то в горле. Рассудок шептал паническое «что ты наделала», но тело предательски сжималось вокруг него, не желая отпускать ни капли. Я прижалась лбом к его плечу, тяжело дыша, и вдруг отчетливо поняла: он кончил в меня. Без предохранения.
Кристиан все еще был глубоко внутри, тяжелый, горячий, слегка подрагивающий. Его дыхание жгло мне шею. Он не спешил выходить. Наоборот, медленно двинул бедрами, и я тихо застонала, почувствовав, как густая жидкость внутри смещается, растекается еще глубже.
— Кристиан...
    Он слегка отстранил голову, чтобы видеть мое лицо. Взгляд был темным, но уже без того безумия, теперь в нем читалось что-то более собственническое и странно заботливое.
— Знаю, — хрипло сказал он. Голос еще дрожал после оргазма. — Чувствую, как ты сжалась.
Я сглотнула, чувствуя, как жар заливает щеки. Стыд, остатки удовольствия и странная, гордость смешались в один невыносимый комок.
— Ты... ты не...
— Не вытащил, — спокойно закончил он за меня. Большой палец медленно провел по моей нижней губе. — Знаю. Уладим этот вопрос. Ты меня поняла?
Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Внутри все еще было так горячо и полно, что любое малейшее движение отдавалось сладкой тянущей болью и новой волной стыдливого возбуждения.
Кристиан медленно, очень медленно вышел из меня. Я тихо застонала от внезапной пустоты и от того, как теплое семя тут же потекло вниз, оставляя липкий след. Он посмотрел вниз, между нами, и что-то темное вспыхнуло в его глазах. Без единого слова подхватил меня и понес через гостиную.
Холодный воздух номера коснулся мокрой кожи. Кольцо снова качнулось между нами, когда он переступал порог спальни.
Он опустил меня на край матраса, но не дал лечь. Сам сел, опираясь спиной на изголовье, и резким движением притянул к себе, усаживая сверху лицом к лицу, ногами по обе стороны от его бедер. Я оказалась верхом. Его твердый, все еще блестящий от наших смешанных жидкостей член сразу уперся мне в живот.
— Сама, — хрипло приказал он, укладывая большие ладони мне на бедра. — Хочу видеть, как ты берешь меня.
Я дрожащими руками обхватила его плечи. Внутри все еще было мокро и чувствительно до боли. Медленно приподнялась, нащупала головку и начала опускаться. Первый сантиметр заставил меня резко выдохнуть. Я чувствовала, как растягиваюсь вокруг него заново, как стенки все еще скользкие от его семени принимают его обратно. Каждый миллиметр отдавался глубокой, тянущей полнотой.
Кристиан тихо, низко застонал, когда я села до конца. Звук вырвался у него из груди почти против воли. Я вздрогнула от этого стона сильнее, чем от собственного. Он редко позволял себе терять контроль над голосом.
— Блядь... Хлоя... — выдохнул он сквозь зубы, и его пальцы сильнее впились в мою кожу.
Я начала двигаться. Сначала медленно и осторожно, поднимаясь и опускаясь, чувствуя, как он входит до самого конца, как головка упирается глубоко, а остатки его семени хлюпают между нами при каждом движении. Внутри было так чувствительно, что перед глазами вспыхивали искры. Я чувствовала каждую вену, каждый толчок собственного пульса вокруг него.
Кристиан стонал вместе со мной. Низко, хрипло, с каждым моим движением. Когда я опускалась особенно глубоко, у него вырывался короткий, почти звериный звук, и это сводило меня с ума сильнее любых слов. Его руки скользили вверх по моей талии, сжимали грудь, возвращались на бедра, помогая мне насаживаться сильнее.
— Вот так... да... — стонал он мне в губы, когда я наклонилась ближе. — Бери меня. Я хочу слышать, как ты звучишь, когда сверху.
Я ускорилась. Бедра начали двигаться резче, глубже. Каждый раз, когда я опускалась, внутри вспыхивало горячее, тянущее удовольствие, смешанное с легкой болью растяжения. Я чувствовала, как его семя снова поднимается вверх по стенкам, как оно делает меня еще более скользкой. Стыд давно сгорел.
Кристиан стонал уже не сдерживаясь. Его дыхание сбилось, низкие звуки смешивались с моими высокими всхлипами. Он резко подался бедрами вверх навстречу мне, и я вскрикнула, почувствовав, как он входит еще глубже, чем раньше.
— Кристиан... — сорвалось у меня с губ.
— Еще, — простонал он в ответ, впиваясь пальцами в мою задницу и заставляя двигаться быстрее. — Не останавливайся. Хочу кончить в тебя снова. Хочу, чтобы ты чувствовала.
Я уже не могла контролировать ритм. Двигалась резко и отчаянно, насаживаясь до самых упоров. Внутри все сжималось, пульсировало, готовилось снова сорваться. Кристиан стонал мне в шею, в губы, в волосы, низко, рвано, с каждым моим движением. Когда оргазм накрыл меня второй раз, я выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи, и громко, протяжно застонала его имя. Мышцы судорожно сжались вокруг него.
Он последовал за мной почти сразу. Резко подался вверх, низко зарычал и снова кончил глубоко внутри, заливая меня новой горячей волной. Я чувствовала каждую пульсацию, каждое сокращение, как его семя снова заполняет меня до предела, смешиваясь с предыдущим.
Мы замерли. Я все еще сидела верхом, тяжело дыша, чувствуя, как внутри медленно остывает это невозможное тепло. Кристиан гладил ладонями мою спину и тихо, хрипло дыша мне в плечо.
— Врач, — прошептал он через несколько минут в полудреме. — Утром. Без разговоров.
Я едва заметно кивнула, ощущая, как его семя медленно вытекает из меня, пока я сижу на нем.