Греховный бог

    Спустя изнуряющую неделю постоянной паранойи и жизни на грани, я наконец стояла посреди огромного, гудящего терминала Международного аэропорта Майами. В моих руках был зажат глянцевый бланк авиабилета, паспорт и посадочный талон, а пальцы левой руки намертво вцепились в выдвижную ручку небольшого чемодана, куда поместились все новые и старые вещи.
    Я отправлялась в Париж. Шаг назад, в то самое прошлое, от которого меня так отчаянно спасал Джошуа, а теперь, словно стоя позади меня, он требовал моего возвращения.
    Прошедшие семь дней превратились в сущий ад. Каждый раз, когда на улице завывал мотор или мимо проезжала темная машина, мне казалось, что это Кристиан или братья Кук пришли по мою душу.
    Тот прощальный поцелуй в лифте и его уверенная улыбка до сих пор жгли мне губы. Кристиан был уверен, что полностью овладел мной, что я никуда не денусь из его пресной, криминальной жизни. И эта его самоуверенность подарила мне время. Я выждала неделю, вела себя тише воды, не притрагивалась к книге Бодлера и усыпила бдительность его ищеек. И вот теперь я здесь. Оформляю побег.
    Огромное табло вылетов над головой мерцало сотнями строчек. Мой рейс Майами — Париж с пересадкой в Лиссабоне горел зеленым: «Регистрация открыта».
    Спрятав глаза за темными стеклами солнцезащитных очков, я двинулась вглубь терминала. Вокруг меня бурлила интернациональная толпа: смех, плач расставаний, крики детей и металлический скрежет колесиков тысячи чемоданов о глянцевый гранитный пол. Я судорожно искала нужную стойку регистрации, лавируя между бесконечными лентами заграждений.
    Сердце сделать неровный, глухой удар. Вот оно. Обратный билет в клетку к отцу-тирану, но одновременно — единственный путь к разгадке смерти Джошуа про.
    Я послушно отстояла очередь, вздрагивая от каждого тяжелого мужского шага позади себя. Когда девушка на стойке с улыбкой забрала мой багаж и выдала финальный посадочный, наклеив бирку, я почувствовала, как из легких вырвался первый за неделю глубокий выдох. Багажная лента с глухим шуршанием унесла мой чемодан в недра аэропорта. Полпути пройдено. Пройдя досмотр и оказавшись в стерильной зоне вылета, я направилась к своему гейту. До посадки оставалось еще около сорока минут. Мучительное, тягучее ожидание.
    Я подошла к огромным панорамным окнам от пола до потолка, за которыми раскинулось бескрайнее осеннее небо и бесконечные взлетно-посадочные полосы. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, я завороженно наблюдала за взлетами самолетов. Вот один из огромных двухэтажных Боингов, тяжело и мощно разогнавшись по серому асфальту, оторвал переднее шасси от земли. Его титановый корпус на секунду замер в воздухе, а затем плавно, с оглушительным, даже сквозь толстые стекла, рокотом ушел вверх, прорезая одеяло облаков и растворяясь в небе. Я смотрела на эти железные птицы и мысленно улетала вместе с ними. Внутри меня боролись две сущности. С одной стороны дикий, параноидальный страх перед Парижем. Там меня ждет отец. Человек, от которого я бежала без оглядки. Там меня ждет загадочный «Сторож» и его опасный «Личник», о которых хрипел заложник под дулом пистолета Кристиана. С другой стороны странное, гнетущее чувство тоски, которое я отказывалась признавать. Я оставляла Майами. Оставляла Кристиана с его агрессивным нравом, его трепетной нежностью, которую он позволял себе, только пока я была полностью в его руках. Он был чудовищем, хозяином этого порочного города, но именно его тяжелая ладонь на моем плече дарила мне извращенное чувство безопасности.
    Еще один самолет пошел на взлет, оставляя за собой белый инверсионный след в небе. Через несколько часов такой же след оставит и мой рейс.
    Я развернулась спиной к окну, садясь в кресло у гейта и крепче прижимая к себе сумочку, где лежала книга. Я лечу одна. Клятвы Джошуа обязывали меня завершить эту игру без его брата.
    Когда объявили посадку, я вместе с остальной толпой двинулась по узкому рукаву прямо к самолету. Пройдя мимо роскошных, пахнущих дорогим парфюмом и кожей кресел первого класса, я прошла в глубь салона и отыскала свое скромное место в экономе у прохода. Откинувшись на неудобную спинку и прижав к груди сумку, я прикрыла глаза.
    Все получилось. Самолет вот-вот закроет двери, и Майами останется позади.
    — Извините, мадемуазель Мари-Шантель? — мягкий, вежливый голос стюардессы заставил меня резко распахнуть веки.
    Надо мной стояла улыбающаяся бортпроводница в безупречной темно-синей форме Air France. Я моментально подобралась, и внутри меня с новой силой заворочалась дикая паранойя.
    — Да, это я, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно.
    — Не могли бы вы взять свои вещи и пройти за мной в первый класс? — девушка сделала приглашающий жест рукой в сторону носовой части самолета.
    Я замерла, намертво вцепившись пальцами в ремешок сумки. Все мое спокойствие за секунду полетело к чертям. Сердце пропустило пару ударов.
    — В первый класс? Но зачем? — настойчиво спросила я, не двигаясь с места. — Произошла какая-то ошибка. У меня билет в эконом, вот мой посадочный. Зачем мне переходить?
    Я пыталась сообразить: неужели это люди моего отца перехватили меня прямо на борту? Или безопасники аэропорта?
    Стюардесса лишь заговорщически, очень мягко улыбнулась, явно восхищенная ситуацией, и наклонилась ко мне чуть ближе, чтобы не привлекать внимания остальных пассажиров.
    — Никакой ошибки, мадемуазель. Все ваши вещи из багажного отделения уже переоформили. Нам поступило личное распоряжение от джентльмена, который полностью оплатил ваше место в бизнес-лаунже первого класса.
    — Какого джентльмена? — мой голос сорвался на писк, а дыхание перехватило от подступившего ужаса. — Назовите его имя. Я никуда не пойду, пока вы не скажете, кто это.
    Бортпроводница слегка растерялась от моей агрессивной реакции, но быстро вернула самообладание.
    — Он не назвал своего настоящего имени, мадемуазель Мари-Шантель, — тихо ответила она. — Но он просил передать вам сообщение дословно. Он назвал вас mon ange и сказал, что вы все поймете.
    В этот момент воздух в моих легких просто закончился. Земля буквально ушла у меня из-под ног, а по спине пробежал мощный разряд электрического тока. Mon ange. Мой ангел. Это издевательское французское прозвище, которое слетало с его губ при любой удобной возможности, теперь прозвучало прямо здесь, в салоне трансатлантического лайнера.
    Кристиан Моник.
    Он все знал. С самого начала. Его похвала в лобби, его ладонь на моей талии и тот одуряющий, дикий поцелуй в лифте, во время которого я отчаянно пыталась затормозить его... Он просто играл со мной. Дал мне ложное чувство свободы, позволил выждать неделю, купить билет, доехать до аэропорта и сесть в самолет, чтобы в самый последний момент снова перехватить весь контроль в свои руки.
    Я медленно поднялась со своего кресла, чувствуя, как меня начинает мелко трясти от гремучей смеси дикой злости и страха.
    Я прямо сейчас задушу его.
    Шагнув за раздвижную шторку, отделяющую эконом от салона первого класса, я мгновенно погрузилась в атмосферу дорогого уединения. Здесь было неприлично красиво, тихо, пахло благородным деревом и новой кожей, но все мое внимание было приковано лишь к одной фигуре. Кристиан лениво расположился на своем широком кресле у окна, словно весь этот трансатлантический лайнер принадлежал ему одному. Его широкая спина была готова разорвать по швам обтянутую в облипку футболку, а длинные ноги вольготно вытянуты вперед. Он явно ждал меня.
    Услышав мои шаги, Моник неспешно повернул голову. На его губах заиграла торжествующая улыбка победителя, с которой он оставлял меня неделю назад у двери, когда уходил ночью.
    Я готова биться в конвульсиях от злости. Этот гад просчитал все до секунды, позволив мне тешить себя иллюзией побега, чтобы потуже затянуть петлю на шее в самый последний момент.
    Я решительно подошла к соседнему креслу и с глухим стуком бросила свою сумку на колени Моника. Прежде чем я успела высказать ему все, что думаю о его методах ведения ментальной войны, между нами бесшумно выросла бортпроводница. Ее руки сложились в замок.
    — Желаете шампанского или вина перед взлетом, господин Моник, мадемуазель Мари-Шантель? — ее голос звучал патокаво-сладко. — Или алкоголь крепче?
    — Не откажусь, — отозвался Кристиан, не сводя с меня своего мутно-голубого, сканирующего взгляда. — Девушке красного вина на ваше усмотрение. Я буду Hine Antique XO
    Он плавно протянул руку, и татуировка на его запястье на долю секунды блеснула в мягком свете ламп, когда его длинные пальцы сомкнулись вокруг моей голени.
    — Сию же минуту принесу, — профессионально улыбнулась стюардесса, сделала легкий наклон и тут же удалилась, задернув за собой тяжелую портьеру.
    Мы остались абсолютно одни в своем изолированном пространстве на высоте готовящегося взлета.
Перед нами снова выросла девушка с серебряным подносом, на котором ожидали наши напитки.
    — Приятного полета и хорошего путешествия во Францию!
    Кристиан слегка приподнял свой рокс, салютуя мне.
    — Ну что, mon ange, — с издевательской хрипотой протянул он, пожирая меня глазами. — За хороший кофе?
    — Как? — я выдохнула это единственное слово, проигнорировав его издевательский тост. Мои пальцы сжались на ножке бокала с такой силой, что хрусталь жалобно звякнул. — Как ты вообще догадался? Я ведь целую неделю вела себя безупречно. Выждала время. Никому ничего не говорила.
    Моник лениво сделал глоток, качнув золотистую жидкость в бокале, и его похотливая ухмылка стала еще шире.
    — Прячь свои заметки получше, Мари-Шантель, — довольно протянул он, наклоняясь ко мне через разделительный подлокотник. Его глаза заблестели так, как будто он раскрыл заговор мирового масштаба.
    — Ты слишком часто оставляла открытую страницу с Лувром. Но окончательно ты прокололась вчера.
    Я на мгновение перестала дышать, а к щекам снова предательски прилил жар смущения вперемешку со злостью.
    — Вчера? — тихо переспросила я.
    — Вчера, перед тем как я снова попытал удачу вставить в тебя свои пальцы, — Кристиан намеренно последние слова, заставляя меня вспомнить каждое его порочное прикосновение на моих простынях. — Когда у тебя получилось сбежать от меня в гостиную, я не без интереса залез к тебе в шкаф. Увидеть там твой собранный чемодан было приятным сюрпризом. А вытащить и проверить распечатанные авиабилеты из твоей сумочки, пока ты спала у меня на груди, уже не составило большого труда.
    — Я спала у тебя на груди?!
    Внутри меня перевернулось все вверх дном. Он обыграл меня на моем же поле. Я оказалась бессильна и беспечна против его мафиозных инстинктов и привычки контролировать каждый мой вздох. Кристиан Моник снова шел напролом, и теперь мы летели в Париж вместе — прямо в лапы к моему отцу и загадочному Лебедю.
    Я сделала глубокий глоток красного вина, чувствуя, как прохладный напиток на секунду остужает пылающее от смущения лицо. Залп адреналина в крови уступил место привычной, ледяной броне. Кристиан переиграл меня в Майами, залез в мои вещи и вскрыл чемодан, но сам шифр Бодлера все еще оставался исключительно в моей голове. И эту карту я сдавать не собиралась.
    Моник поставил пустой стакан на столик и резко подался вперёд, сокращая расстояние между нашими креслами до опасного минимума. Его взгляд потемнел, транслируя привычную властную агрессию.
    — Выкладывай, — требовательно, без намека на прежний флирт процедил он. — Хватит играть в кошки-мышки на высоте. Зачем Джошуа зовет нас в Париж?
    Лайнер как раз начал затяжной разгон по взлетно-посадочной полосе, и гул мощных двигателей завибрировал под нашими ногами, добавляя моменту кинематографичного напряжения.
    Я откинулась на спинку кресла, расправила плечи и посмотрела Кристиану прямо в глаза абсолютно бескомпромиссно.
    — Нет, — отрезала я, краем губ демонстрируя улыбку. — Ты полетишь в Париж в полном неведении.
    Моник вскинул бровь и сощурился. Мужские мышцы напряглись и уже были готовы сорваться с места, чтобы напасть на свою жертву — меня. Но я лишь изящно качнула своим бокалом, давая ему понять, что в этом самолете его правила бессильны против моих.
    На этот раз я перелезла через локтевой подлокотник, останавливаясь в паре сантиметров от его лица. Кристиан смотрит на меня жадно, словно я кусок мяса, а он голодный пес, готовый сорваться в любой момент. Его ресницы порхают, подрагивая вверх, вниз, изучая мои черты лица еще детальнее, выжигая их в своей памяти. Моник уже готов прямо сейчас взять меня здесь, на высоте десяти тысяч метров от земли.
    — Подбери слюни, если хочешь узнать, что оставил твой брат. Тебе придется вести себя прилично, — выдыхаю я ему в губы, упиваясь его секундным замешательством. — Я пришлю тебе открытку с приглашением, а пока — наслаждайся полетом, mon diable.

***

    Трансатлантический перелет и изматывающая пересадка в солнечном Лиссабоне полностью выжали из нас все силы.
    Когда парижское такси наконец тронулось от аэропорта Шарль-де-Голль, за окнами уже густели тяжелые, сырые сумерки. Париж встретил нас прохладой, серым небом и бесконечными каплями, которые с тихим шуршанием размазывались по стеклу машины.
    Я устало откинула голову на кожаное сиденье, чувствуя, как от напряжения последних суток ноет каждая мышца. Нужно было срочно выстраивать баррикады до того, как машина затормозит у пункта назначения.
    — Мы едем в Le Meurice, — сухо и беззапелляционно нарушил тишину Кристиан.
    Его голос после долгой дороги звучал еще более хрипло и низко. Он сидел рядом, закинув руку на спинку дивана позади моей головы, и лениво наблюдал за проплывающими мимо огнями французской столицы. Тонкая, явно спортивная футболка скрылась за толстым слоем рубашки и  безразмерного пальто.
    — Прости, что? В Le Meurice едешь ты, Кристиан. А я забронировала себе номер в тихом отеле на левом берегу Сены, — отрезала я, упрямо уставившись ему прямо в глаза. — Мой побег, возможно, и провалился по твоей вине, но это не значит, что мы теперь делим одну постель в Париже.
    Кристиан как всегда, в своем стиле, похотливо ухмыльнулся, ничуть не тронутый моим протестом. Он медленно опустил ладонь мне на бедро, прямо поверх джинсовой ткани. Его пальцы сжались крепко, собственнически, заставляя меня внутренне вздрогнуть от этой будоражащей близости.
    — Твой тихий отель на левом берегу отменяется, — с издевательской хрипотцой протянул он, наклоняясь так близко, что его дыхание обожгло мою шею. — Ты забываешь, где мы находимся. В этом городе тебя разыскивает папаша, который спит и видит, как вернуть свою беглянку дочурку в клетку. И если ты выйдешь из этого такси одна, я гарантирую тебе, что его ищейки перехватят тебя до того, как ты успеешь переступить порог отеля.
    Я стискиваю зубы, чувствуя, как паранойя ледяными когтями сжимает горло. Его логика была убийственной, а мой мозг отказывался принимать его правоту. В Париже я была живой мишенью.
    — И что ты предлагаешь? Запереть меня в своем люксе под охраной? — съязвила я, пытаясь аккуратно убрать его тяжелую руку со своего бедра. Естественно, Моник даже не шелохнулся.
    — Именно, mon ange, — Кристиан перевел взгляд на мои губы. — Ты будешь ночевать со мной. В одном номере. Под моим личным контролем.
    Я отвернулась к окну, пряча предательски вспыхнувший румянец смущения. Мы въезжали в центр Парижа. До десяти часов вечера и нашей роковой встречи у стен Лувра с загадочным «Лебедем» оставалось все меньше времени, а петля контроля Кристиана Моника затягивалась на моей шее все туже.

***

    Отель Le Meurice встретил нас безупречной роскошью старого Парижа: позолота, высокие потолки и тяжелые портьеры, за которыми шумел чужой, ставший опасным для меня город.
    Едва за нами закрылась дверь огромного двухуровневого люкса, как я поняла: действовать нужно немедленно. Пока Кристиан лениво разбрасывал свои вещи и проверял периметр, я первой проскользнула в ванную комнату. Мне нужно было выиграть время. Смыв с себя дорожную усталость под горячими струями воды за считанные минуты, я вышла в гардеробную, пока Моник только стягивал с себя футболку, и оставшись в одних брюках, зашел в душ. Замок на двери щелкнул. Я оделась в первое, что попалось их чемодана. Это оказалось строгое мини платье-пиджак благородного молочного цвета, идеально подчеркивающее фигуру, кружевные белые колготки с тонким узором и классические туфли-лодочки на высокой шпильке.
    Я так же быстро подошла к зеркалу, поправляя рассыпавшиеся на плечи светлые волосы.
    Из-за плотной двери ванной донесся мерный шум воды — Кристиан наконец ушел в душ. У меня было от силы минут десять.
    Я стремительно подошла к массивному деревянному столу в центре гостиной. Достав из сумочки листок, я ровным почерком вывела всего несколько слов: «Лувр. Ровно в 22:00».
    Это было то самое приглашение на прогулку, которое я обещала ему еще в самолете. Аккуратно крашу губы любимой вишневой помадой и оставляю записку на самом видном месте. Я прижимаю ее хрустальным стаканом подхватив сумочку и, бесшумно направляюсь к выходу. Сердце бешено колотится в груди, а адреналин зашкаливал. Я сознательно нарушила его приказ, сбегая прямо из-под его носа.
    Осторожно приоткрыв тяжелую дверь люкса, я выскользнула в пустой коридор, молясь, чтобы охрана Моника еще не успел перекрыть все выходы. Парижские часы показывали половину десятого вечера. Дождливый ночной Лувр и загадочный «Лебедь» уже ждали меня, а разъяренный Кристиан Моник должен был обнаружить мою записку с минуты на минуту.

***

    Спустя пару минут Кристиан вышел в гостиную люкса, небрежно повязывая махровое полотенце на бедрах. С его мокрых каштановых волос на плечи падали прохладные капли, скатываясь по рельефной груди и очерчивая рваные черные линии тату на лопатках. Он собирался продолжить утреннее противостояние, но в комнате его встретила оглушительная тишина.
    Моник медленно обвел взглядом люкс. Хлои нигде не было. Парень нахмурился, чувствуя, как внутри привычно закипает кровь, но тут его сканирующий взгляд пригвоздило к массивному деревянному столу в центре гостиной. На полированной поверхности, прижатый хрустальным стаканом, лежал белый листок бумаги. Кристиан неторопливо подошел к столу, взял записку и вчитался в аккуратный женский почерк: «Лувр. Ровно в 22:00».
    Моник замер, и его суровое лицо внезапно изменилось. Вместо ожидаемой ярости на его губах медленно расплылась хищная и невероятно похотливая улыбка. Кристиан почувствовал, как по телу живой волной прошлась дрожь, а внизу живота мгновенно и мощно завязался тугой узел дикого желания.Его до безумия, до дрожи будоражило то, как упорно эта неприступная девушка пыталась сбегать от него. Каждое ее упрямое «нет», каждый саркастичный ответ, а теперь этот второй дерзкий побег прямо из-под его носа — все это было для него самой извращенной, сладкой провокацией.
    Она думала, что снова задает правила игры, но на самом деле она лишь сильнее разжигала в нем инстинкт хищника. Эта девчонка играла с огнем, сознательно заманивая его на ночную прогулку. И Кристиан Моник готов был принять этот вызов.
    — Ну давай погуляем, agneau, — прошептал он в пустую комнату, прижимая записку к губам.
    Татуировка змеи на его шее натянулась. Парень резко бросил бумажный листок на стол, сорвал полотенце и стремительно двинулся в гардеробную. До десяти вечера оставалось двадцать минут, а Кристиан уже был готов перевернуть этот чертов Париж ради нее.