Греховный бог

    Тихий шелест пальм и мерное всплескивание воды университетского пруда должны были умиротворять, но для меня этот полдень казался лишь зыбкой иллюзией безопасности. Солнечные блики дрожали на водной глади, пока на зеленой лужайке рядом со мной кипела привычная, беззаботная жизнь.
    — ...и тут бармен выдает, что VIP-ложа закрыта по личному распоряжению! Представляете? — Стефан увлеченно размахивал руками, расписывая свои очередные ночные похождения по самым пафосным заведениям. — Но мы-то с парнями прорвались через черный ход! Бэйли, ты бы видела эту красоту...
    Ричел что-то весело отвечала ему, тихо посмеиваясь. Я не смогла услышать и половины их разговора. Поджав под себя ноги, я сидела на каменной ступеньке у воды, пока все мое существо было поглощено раскрытым на коленях томиком Шарля Бодлера. Того самого, что еще вчера лежал на журнальном столике, пока квартиру заполнял запах крови Кристиана.
    Пальцы подрагивали, когда я в сотый раз перечитывала второй стих из стихотворения «Лебедь». Тонкий грифель карандаша, которым Джошуа когда-то аккуратно подчеркнул ключевые фразы, казался сейчас обжигающим.
    «Где старый мой Париж!..» — я замираю на строчке.
    «Внешность города пересоздать!» — я скользнула взглядом ниже, туда, где Джошуа жирно выделил строфу:
    «В воде зацветших луж ищу я тленья знаков, / Смотрю на старый хлам в витринах у окон».
Знаки тления, старый хлам. Все это выглядят абсолютно бессвязно. Последние строки стихотворения отзываются глухой болью в груди:
«Париж меняется — но неизменно горе / Воспоминание погибшее зовет».
— Хлоя? Эй, Мари-Шантель, ты вообще с нами? — Стефан внезапно щелкнул пальцами прямо перед носом, заставляя меня вздрогнуть и мгновенно захлопнуть тетрадь, пряча выписанные строки от чужих глаз. — Ты бледная как смерть. Опять всю ночь свои французские заумные стихи зубрила?
Я за секунду натянула на лицо привычную маску безразличия, хотя сердце под блузкой бешено заколотилось. Для своих друзей я должна оставаться светом, путеводной звездой, и ни в коем случае не впутывать их в криминальное расследование, в котором я увязала все глубже с каждым часом. Медленно переведя дух, заставляю себя по секундам разбирать сложнейшую головоломку, которую оставил Джошуа. Взгляд намертво пригвоздило к следующим строкам стихотворения, где карандаш покойного оставил едва заметные числовые пометки.
«Близ Лувра грезится мне призрак дорогой, 10»
«Я вижу лебедя: безумный и усталый, 1.»
«Он предан весь мечте, великий и смешной».
Пазл в голове со щелчком сложился, отчего по коже пробежал табун ледяных мурашек. Джошуа не просто оставил зацепку — он буквально побуждал сделать то, чего я боялась больше всего на свете. Вернуться во Францию.
Вернуться в Париж, прямо под нос к отцу, от которого я так отчаянно бежала. Но у меня не было выбора. Джошуа звал меня обратно, ведь следующая часть разгадки была спрятана на родине.
Цифры, оставленные на полях, складывались в четкий, уже знакомый код.
Лувр. 10 часов. Встреча с таинственным Лебедем.
Прикусываю губу, просчитывая варианты: это могло быть как десять часов утра, так и десять вечера, когда огромный стеклянный комплекс погружается в сумерки. Именно там, у стен великого музея, меня должен был ждать связной человек, скрывающийся под кодовым именем «Лебедь». Тот, кто предан общей мечте, союзник, готовый помочь продвинуться в смертельной тайне и пролить свет на тех, кто стоит за смертью Джошуа Моника.
— Хлоя! Ты зависла? — голос Стефана снова выдернул меня из ментальных подсчетов. Он замахал ладонью перед лицом. — Мы тут с Бэйли забронировали столик на вечер, ты с нами?
— Конечно, — в предвкушении вкусной еды мой взгляд посветлел, а в глазах появился блеск. Захлопываю книгу с глухим стуком. — Просто вспомнила, что забыла убрать еду со стола. И кое-какие незаконченные дела.
Я резко поднялась со скамьи, поправляя длинные выпрямленные волосы. Я пыталась лихорадочно сообразить, как преподнести эту информацию Кристиану Монику. Мужчина постоянно лез не в свое дело, и скрыть от него поездку в Париж, зашифрованную его погибшим братом, все равно что встать спиной к зеркалу, спрятать от него леденец, который будет видно в отражении. Я ни за что не позволю ему лететь вместе со мной.
После окончания пар вся наша компания направилась в один из уютных стейк-хаусов неподалеку от кампуса. Пока друзья увлеченно уплетали сочные, сочащиеся кровью стейки под звон столовых приборов и громкий смех Стефана, я старалась вести себя еще тише обычного. Сидя, откинувшись на спинку кресла слегка отодвинув от себя тарелку, я полностью ушла в экран своего смартфона, скрывая его от чужих взглядов.
Я суетливо искала билеты на ближайший рейс до Парижа. Только для себя одной. Принять твердое решение о том, что Кристиан ничего не узнает об этой поездке, было невыносимо трудно. Покойный Джошуа в строго-настрого запретил приближаться к брату, но я уже миллион раз ослушалась его наставление, и еще более переступила грань, за которую не получится зайти обратно. И пускай этот манипулятор уже влез в жизнь, пускай он зажимал запястья и душил, открыто демонтировал насилие — я не собираюсь вести его за собой на родину.
Лететь во Францию, где меня до сих пор ищет отец, само по себе было безумием. Брать с собой Кристиана, который привык решать любые проблемы с помощью оружия и угроз, означало устроить международный скандал и сорвать встречу с «Лебедем» у Лувра. Если я разгадала этот шифр самостоятельно, значит завершить эту игру тоже должна сама.
— Коко, ты будет есть? Стейк не станет вкуснее, если на него просто смотреть, — Эрика с набитым ртом указал вилкой на мою порцию.
— Я пытаюсь выбрать платье для грядущего уик-энда, — лениво соврала я, даже не поднимая глаз, пока палец замер над кнопкой «Купить билет» на рейс Майами — Париж. — Оказалось, это гораздо сложнее, чем слушать байки Стефана про VIP-ложе.
Подруги тихо прыснули в кулак, а Стефан театрально схватился за сердце, изображая глубокую обиду. Я едва заметно улыбнулась друзьям, оставаясь для них привычной Хлоей, но внутри все сжималось от паранойи.
Оформляя билет на свое настоящее имя, я прекрасно осознавала: Моник контролирует весь город. Либо я успею добраться до аэропорта Майами и пройти регистрацию до того, как его люди передадут информацию обо мне, либо меня ждут огромные последствия моего молчания.

***

Вечером, когда я зашла в просторное, залитое приглушенным светом лобби своего жилого комплекса, тишину за моей спиной бесцеремонно нарушил тяжелый шаг. Обернуться я не успела, до боли знакомый запах кожи и парфюма окутал меня раньше, чем Кристиан преградил мне путь к лифтам. Он выглядел уставшим после нескольких суток полного отсутствия в моей жизни, но этот внимательный, сканирующий взгляд по-прежнему выдавал в нем хищника.
— Соскучилась? — вкрадчиво, с издевательской хрипотцой в вопросе протянул Моник.
Он навис надо мной, заставив плавиться. Кристиан закинул руки в карманы своих брюк и смерил изучающим взглядом.
Слава богу, о покупке билета до Парижа он ничего не подозревал, по крайней мере я очень хотела на это надеяться.
— Я как раз думал о том, agneau, сколько еще раз ты будешь сбегать от меня, — насмешливо вскинул бровь Моник, наклоняясь к моему лицу так близко, что я почувствовала его горячее дыхание. — Ты ведь понимаешь, что земля круглая. Сама судьба преподносит нам встречи друг с другом.
Я заставляю себя поднять глаза на Кристиана, и пронзить его уничтожающим взглядом, на какой была способна, но кажется это на него совсем не подействовало. Я скрестила руки на груди, чтобы почувствовать хоть какую-то безопасность. Внутри меня все кричало от паранойи: билет куплен, вылет в конце недели, и мне нужно было во что бы то ни стало избавить себя от его навязчивого присутствия прямо сейчас.
— Я не одобряю такие судьбоносные подарки, — съязвила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непоколебимо. — Я просто шла к себе. В отличие от тебя, у нормальных людей есть потребность в отдыхе и личных границах. Я устала, поэтому уйди.
Но Моник лишь хищно оскалился, сделав шаг вперед и зажимая меня между своим корпусом и лифтом. Его напускной флирт внезапно уступил место чему-то непривычно серьезному. Перехватив меня за плечо, крепко, но безболезненно, он заставил меня поднять на него глаза. Татуировка змеи на его шее слегка натянулась.
— Я по делу, — его голос стал на удивление вкрадчивым, лишая меня привычной точки опоры. — На той зачистке несколько дней назад... Лэндон привык к крови, но ты гражданская. И ты не просто выстояла. Ты спасла нам кучу времени, когда дала наводку на сторожа, — парень секундно замялся. Вскинув руку, он провел ладонью по открытому участку шеи, задевая серьгу на ухе. — Ты хорошо справилась. Не ожидал от тебя такой... Э... стойкости?
От этой неожиданно-нелепой похвалы из уст самого жестокого человека в Майами мой мозг взорвался на миллионы частиц. Удивление, а затем смущение смещались в один комок в груди. Я почувствовала, как к щекам предательски приливает жар, а сердце делает неровный удар. Я была обезоружена и до глубины души смущена — Кристиан Моник хоть и не смог достойно похвалить, но, как оказалось, его искреннее признание моей силы ранило мою ментальную броню куда сильнее любых физических угроз.
Я сглотнула подступивший к горлу ком, краем глаза косясь на испуганного администратора за стойкой, который предсказуемо опустил глаза в пол. Кристиан стоял слишком близко, заставляя меня сгорать от этого странного и будоражащего смущения и даже не догадываясь, что я улечу на другую часть планеты, оставив его и весь его криминальный город ни с чем.
Судорожно сглотнув, я отвела взгляд и прикрыла лицо внутренней стороной ладони, отчаянно пытаясь вернуть лицу привычное спокойствие, пока Моник медленно отпускал мое плечо. Пытаясь разорвать эту удушающую близость, я сделала шаг в сторону и решительно нажала на металлическую кнопку вызова лифта. Мы молча застыли у закрытых дверей. Я пыталась сконцентрироваться на поездке в Париж, но присутствие Кристиана рядом сводило все усилия на нет. Спиной чувствовала, что его внимание не ослабло ни на секунду. Парень встал чуть позади, медленно осматривая мой силуэт в глянцевых металлических дверях. Мужской взгляд скользнул по плечам, спустился ниже и откровенно остановился на том, как под просвечивающейся тканью блузы прерывисто и часто вздымалась моя грудь. Отдышка выдавала меня с потрохами, транслируя весь тот коктейль из смущения, паранойи и дикого внутреннего напряжения, который бушевал во мне. Он видел, как сильно его похвала выбила меня из колеи.
Не успела я сделать и вдоха, как Кристиан сократил оставшееся между нами расстояние. Его горячая ладонь бесцеремонно легла на мою талию. Он одним грубым движением прижал меня спиной к своему крепкому телу. Острые линии татуировки на его руке коснулись моей обнаженной кожи у декольте блузки. От неожиданности я тихо ахнула. Под его ребрами ровно билось сердце.
В этот самый момент раздался электронный звонок, и металические двери плавно поползли в стороны. Внутри кабины никого не было. Кристиан даже не взглянул на открывшийся проход.
Не давая мне опомниться и включить оставшиеся крохи рассудка, он силой затянул меня внутрь пустой кабины, увлекая за собой в глубь лифта. Двери за нашими спинами начали медленно соединяться, отрезая нас от лобби. Кристиан уже впечатал меня спиной в холодную зеркальную стену, быстро перебирая кнопки на панели управления. В следующую секунду его губы накрыли мои в порыве невероятно страстного поцелуя. Вся его скопившаяся за пару дней агрессия, похоть и контроль разлились штормом на меня. Моник целовал так, словно пытался подчинить себе каждую мою мысль, выжечь из памяти любые секреты и заставить забыть обо всем на свете. И самое страшное было в том, что мои инстинкты снова предали меня: вместо того чтобы оттолкнуть, я до боли в костяшках сжала пальцами воротник его мятой рубашки, отвечая на этот безумный напор и утопая в его кедровом аромате.
Париж, Джошуа и отец — все проблемы рассыпались на миллионы мелких осколков в моих мыслях.
Кабина лифта плавно скользила вверх, пока внутри нее время словно остановилось. Кристиан не ослаблял хватку ни на секунду, продолжая вжимать меня в зеркальную стену. Поцелуй становился более глубоким, требовательным и тягучим, выбивая из лёгких остатки воздуха и полностью лишая меня способности здраво мыслить. Его горячая ладонь медленно скользнула от талии вниз к подолу юбки. Я ощутила, как пальцы Моника бесцеремонно подхватили ткань, начиная задирать его вверх по бёдрам. Тонкий атлас с тихим шорохом пополз выше, и прикосновение его горячей кожи по моим обнаженным бедрам подействовало как ледяной душ.
Париж. Рейс. Отец. Билет.
В голове неоновыми предупреждающими знаками вспыхивали одна за другой фразы. Если я подпущу его еще ближе, если позволю Кристиану полностью подчинить меня себе здесь, в этой кабине между этажами, я никогда не смогу улететь. Я стану его пленницей в этой чертовой клетке.
Внутренний страх и инстинкт самосохранения заставили меня действовать. Не прерывая этого одуряющего до дрожи в ногах поцелуя, я перехватила его запястье. Мои пальцы крепко впились в его руку, упираясь прямо в массивные часы, под которыми скрывалась раскинувшаяся татуировка змеи. Я попыталась затормозить его, мягко, но настойчиво потянув его ладонь обратно вниз, не давая двигаться ни на сантиметр выше по бедру. Я отчаянно цеплялась губами за его губы, отвечая на его напор с удвоенной силой, словно пыталась компенсировать этим поцелуем свой отказ от ласк внизу. Я отдавала ему всю себя в этом поцелуе, лишь бы отвлечь его проницательность от того, что мои руки блокируют его ладонь. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, а Кристиан, почувствовав мое сопротивление, лишь глухо и недовольно зарычал прямо мне в губы, сильнее сжав пальцы на моей талии, но руку выше поднимать не стал.
— И долго ты собираешься ломаться? — его голос прозвучал пугающе низко. Он сильнее вдавил свое колено между моих ног, полностью обезоруживая. — Думаешь, твои тонкие пальчики смогут остановить меня, если я захочу взять тебя прямо здесь, на глазах у скрытых камер?
— Пусти меня. Нормальные люди не сношаются как дикие животные, — Кристиан запрокинул мою голову, открывая себе лучший обзор. — Убери руки.
Моник хищно оскалился, наклоняясь к тонкой коже на шее так близко, что его мокрые пряди каштановых волос коснулись моей щеки. Он языком облизал меня от самой ключицы до мочки уха. В конце, по этой же намеченной дорожке оставил пару коротких поцелуев.
— Tu frémis sous mes mains, — порочно прорычал парень мне в ухо, обжигая прерывистым дыханием. — (Ты дрожишь в моих руках).
Лифт издал электронный сигнал, и зеркальные двери плавно поползли в стороны, открывая вид на безлюдный, дорогой коридор первого из этажей, на который успел нажать Кристиан. Пользуясь этой секундной заминкой, я нашла в себе остатки сил и мягко разорвала остатки нашего поцелуя. С трудом оттолкнувшись ладонями от его широкой груди, я сделала шаг назад, вырываясь из удушающего плена его тела. Мое дыхание было рваным, грудь высоко вздымалась под помятой рубашкой, а на лице горел яркий румянец смущения, который я уже не могла скрыть. Я судорожно поправляла подол, который он едва не задрал до конца. Кристиан остался стоять в глубине кабины, тяжело хватая легкими воздух. Парень лениво поднял руку и внутренней стороной ладони небрежно, одним движением размазал мою помаду со своих губ. Оттенок спелой вишни размылся по его коже, делая его образ еще более порочным и хищным в тусклом свете лифта.
Моник окинул меня долгим, сканирующим взглядом с головы до пяток, задерживаясь на моих не менее размазанных губах, и вдруг похотливо улыбнулся. Это была улыбка абсолютного собственника, который точно знал, какой эффект он на меня оказывает и как сильно мои инстинкты тянутся к нему вопреки любому здравому смыслу. Я сжала челюсти, из последних сил возвращая лицу былое спокойствие. Мне нужно было во что бы то ни стало запереться внутри комнаты, собрать чемодан и навсегда исчезнуть из этого города до того, как Кристиан Моник поймет, что этот поцелуй был моим прощанием с Майами.