Кукушкин остров

Поднятый детьми и внуками Хранителей шум с участием Реглин на весь двор привлек внимание других представителей семей, проживающих с Ранта на одной территории. Вальтер, поприветствовав растерянную Маррику на крыльце своего дома, отправил ее в сопровождении внуков переодеться в более подходящую одежду с просьбой вернуться потом обратно (последнее в особенности касалось Реглин).

Анна-Леена, взявшая на себя роль Цербера, охраняющего покой мужа, тех кто оставался, принялась было разгонять, но Вальтер на ухо строго прошептал ей, что чем дольше они тянут с собранием, тем сложнее будет найти компромисс. Она покорно его послушала и спрятала за спину случайно прихваченное кухонное полотенце.

– Вынесите из комнаты для собраний ковер и перенесите туда стол из столовой, – велел присутствующим Вальтер. – На все волнующие вас вопросы, я отвечу в самом скором времени, – произнес он более мягким тоном. – Проконтролируй их, – шепнул он жене, и она, забросив полотенце на плечо, подтолкнула своего брата Исаака вперед, чтобы шел внутрь дома, за ними следом вошел Юхан, муж старшей дочери Ранта.

– Задумал посадить нас за один стол с Реглин? – вызывающе спросил Элиас, остановившись у порога дома.

Старшая дочь Хелен, носившая после замужества фамилию Кархонен, опередила отца с ответом.

– Боишься не успеть занять место рядом с Каролиной? – Хелен слегка растрепала пепельные волосы Элиаса. Он смерил старшую сестру взглядом. – У-у-у, какой грозный, того гляди лопнешь от всего, что скопилось в душе. – Она многозначительно улыбнулась.

– Оставь в покое нашего холодного принца, – встала на его защиту Иви, сестра-близнец. – Прошлое должно оставаться в прошлом. Его не изменить и не исправить. Верно, отец? – Она погладила слегка выпирающий живот.

– Верно, дочка, – печально согласился Вальтер. – Присутствие на собрании Матиаса и Декки от вашей семьи будет достаточно, можешь идти отдыхать.

– В таком случае прошу разрешить Виене и Анни составить мне компанию на время отдыха.

– А меня спросить? – возмутился Элиас, взмахнув руками как птица крыльями, ведь Анни его дочь.

Иви, носившая после замужества фамилию Бекман, будто следуя примеру старшей сестры, тоже лишила отца возможности ответить Элиасу первым, к чему старик отнесся также ровно: без раздражения и облегчения.

– Папа главный, так какого Хийси я должна получать у тебя разрешение? – возмутилась не меньше брата Иви, крепко сжав руку Хелен, словно в любой момент могла потерять равновесие.

– Когда отца не станет... – вспылив, Элиас не договорил, лишь недовольно поджал губы.

– Я был на твоем месте, Элиас, и лучше всех знаю, что ты чувствуешь, – спокойно произнес Вальтер. – Я тоже был зрелым, полным сил и амбиций, с растущим в сердце нетерпением и жаждущим принять бразды правления.

– Отец, я... – Элиас схватился за затылок, подбирая слова, медленно покрываясь стыдливым румянцем. – Иви меня вывела. Я не желаю тебе смерти.

– Очень по-мужски приплетать меня, – фыркнула Иви, облокотившись на плечо Хелен, прожигающей брата осуждающий взглядом.

– Полно, сын, я тоже обижался на отца за то, что он не давал мне себя проявить. И мне тоже казалось, будто я знаю лучше его, как будет лучше для нас и города. Да будут же твои сестры свидетельницами того, что я сейчас скажу. Не приведи меня Илис повторить тебе это снова. Сила предводителя заключается не во власти, уважении и возможности влиять на ход событий и даже не в божественном даре. Она заключается в способности принимать трудные решения, даже если они причиняют боль.

Быть предводителем Хранителей – не привилегия, это тяжкий крест, который приходится нести ради блага других. И эту ответственность, ответственность за жизни людей и судьбу Хранителей, приходится нести в одиночку.

Мой отец не желал для меня этой тяжкой ноши, потому оттягивал переход преемства. И я не желаю, чтобы ты проходил через это. Отдать главенство над вами Лауре не было горячкой рехнувшегося старика, то есть меня. Она натерпелась не меньше нашего... Вы пытались ее убить... – Глаза Вальтера увлажнились готовыми пролиться слезами. – Наша главная угроза – Нижний мир, но вы... вы... мы... За что вы так обошлись с Каролиной, она же ... – Вальтер не закончил свою мысль. Глаза затуманились от хлынувших слез.

Последний разговор между Вальтером и Каролиной выдался очень эмоциональным. Его неокрепшее сознание поначалу приняло Каролину за молодую Лауру. Синие глаза Реглин, словно бездонное глубокое море, выражали боль, печаль и обиду, а он издавал ртом невнятные звуки и плакал от облегчения, что бремя, возложенное на его плечи отцом – уходит. Он придумал себе, что перед ним Илис в образе его любимой женщины и путь его окончен...

Ближе к ночи от Вальтера, как от старика с больным разумом, ничего не осталось. Он полностью оклемался, спасительное забытье рассеялось, слезы высохли, нахлынули воспоминания, от которых его до сих пор бросает в дрожь и холодный пот. Хрупкая надежда на то, что Лаура тоже выжила была разбита тяжелым, как железо, голосом Каролины. В доказательство она показала ему горсть пепла – все, что осталось от его первой любви было спрятано во внутреннем кармане портфеля, а после захоронено на кладбище рядом с Димитрием, ее мужем.

Боль от потери Лауры оставила на сердце Вальтера рану, рану глубокую, как Марианский желоб. Боль надо стерпеть. Не выдать перед другими. И не выдавать того, носителем чего он стал. Благословление ли Илиса или проклятие Макситали, Вальтер понимал лишь то, что в его теле теперь таится катализатор, запустивший пугающие изменения. Магическую силу невозможно измерить, только почувствовать. Благодаря ей он восстановился с немыслимой быстротой: отрос вырванный язык, с головы исчез шрам и проступили седые волосы. Вальтер предчувствовал и возвращение утраченных верхних конечностей, то только вопрос времени. Чудесное исцеление было списано на совместный труд его жены, сына, Каролины, обладателей божественного дара и кукушки Виры, проводницей между миром живых и Богов, что такова воля Илиса, чтобы Вальтер был в полной сохранности. «Илис все продумал и предвидел», – вера его в это по-прежнему крепка.

Напрасны были опасения Лауры, что их головы окажутся насажены на пиках в Мане. Судьба ли или Илис распорядились, чтобы один из них встретил своей конец мгновенно и безболезненного, а другой обрел то, чего с рождения был лишен...

– Папа, нам жаль. Слышишь? Мы жалеем! – слезливо произнесла Иви, набросившаяся на отца с объятиями, возвращающая его своими всхлипами в реальность.

Воздух сделался душным и липким. Тревожные крики чаек, доносящиеся с берега озера Лаолы, ни на минуту не стихали. Солнце так и пряталось за свинцовыми тучами. Природа предвещала скорую перемену, может быть, грозу, может быть, что-то более серьезное, что нарушит привычный ход вещей.

– Папа. – Хелен поправила его волосы, взъерошенные теплым ветром. – Больно видеть, как ты страдаешь. – Она коснулась губами его виска. – Отдай эту боль нам. Мы выдержим.

– Отец... – Элиас прижался лбом к его затылку, не закончив свое обращение.

Вальтер, стоя с закрытыми глазами, представил в голове, как обнимает их своими крепкими без увечий руками, представляя тепло прикосновений, мысленно черпал силу из этого образа.

– Папа! – вдруг удивленно воскликнула Иви. – О Илис! О Чудо!

– Папа! – крикнула восторженно Хелен.

– Я не знал сработает или нет... – пробормотал Элиас.

Вальтер открыл глаза. Из обрубок рук через надетую тельняшку пробивались ростки света, сплетающиеся постепенно в очертания: предплечья, кисти, ладони, пальцы.

– Благословение, – тихо произнес он, захватывая в объятия своих детей, прижавшихся друг к другу.

Это было молчаливое обещание всегда быть рядом, несмотря ни на что. Это была любовь отца, обнимающая своих детей, любовь, которая не знает возраста и времени.

Боль и разочарование, которые Вальтер принес семье чередой своих поступков и выборов до рокового столкновения с Макситали, растворились в новой реальности. Он видел по их глазам, что они ему все простили. Простили, потому что смерть заглянула в его глаза. Все обиды и недопонимания блекнут перед ней, заставляя отчаянно желать только одного. Он получил вторую жизнь и шанс изменить будущее вместе с ними.