Кукушкин остров

Два дня назад Макситали безукоризненно исполнил поручение матери: вернул рыбака туда, где взял, и привел Мартту в Нижний мир. Поддавшись собственническому инстинкту, он скрыл ее ото всех в своих спальных покоях, оттянув тем самым знакомство с семьей и теми, кто в ближайшем будущем склонит перед ней голову. Терпение Туонетар велико и удивительно, но испытывать его не стоит. Сегодня Макситали был вынужден дать матери слово, что приведет Мартту к ней, как только она проснется, но встреча с сестрами не входила в его планы.

Ловитар, опираясь спиной на металлическое изножье кровати, расслабленно сидела на холодном полу. Ее прямые белокурые волосы прикрывали упругую обнаженную грудь, на бедрах до колен полупрозрачная и не пышная фатиновая юбка смоляного цвета, босые ноги в пыли. По другую сторону от нее стояла Кайя, ее накидка-мантия алая в цвет глаз. Высота кровати не позволила ей занять такую же удобную позу как у сестры. У обеих в руках были костяные гребни, украшенные фигурами морских чудовищ, направленных в сторону друг друга. Они расчесывали белые длинные волосы Мартты, спящей ногами к изголовью на спине. И не прекратили делать это и после того, как Макситали вернулся в свою просторную каменную комнату с закрепленными на стенах горящими факелами, где из мебели только кровать, напоминающая из-за высоких колон, держащих куполообразный навес с готическими стрельчатыми арками, склеп. Лежащая на ней Мартта походила на прекрасную бабочку, угодившую в паутину. Ее тонкая бледная кожа с золотистыми венами мерцала в отблесках пламени.

– Вышли. Отсюда. Живо, – стоя в проходе, проскандировал Макситали, постепенно понижая голос. В его черных глазах сверкали молнии, пальцы горели золотым пламенем, сильная грудь прерывисто вздымалась. Разговор с матерью выдался непростым, а план оградить себя от наказания за самоуправство, путем рассказа ей об обмане Реглин, не то, чтобы потерпел крах... всего-то подорвал самооценку и чувство собственного достоинства. Но он мог быть уверен, что не станет мужем Аджатар и не отправится после свадьбы в заточение.

– И мы тебя, братец, приветствуем, – вполголоса произнесла Ловитар, не придав значения его просьбе. – В стенах крепости третий день ходят слухи, что на твоем этаже появился стонущий дух. Мы были обеспокоены, что он может навредить нашей сестре в твое отсутствие.

– Я вернулся.

– Мы заметили.

– Вы свободны.

– Не думаю.

Макситали, издав хриплый утробный рык, широко открыл, обитую трофейными металлическими доспехами, дверь и театральным жестом показал на выход. Верхняя часть его тела пылала в огне. Макситали буквально горел от злости и раздражения. Горел и от нестерпимого желания остаться с Марттой наедине. Время, что они могли провести вместе, быстротечно ускользало, как песок сквозь пальцы. Макситали никак не мог насытиться ею и оставлял в покое лишь когда глаза у нее были крепко закрыты. За испытываемой страстью и наслаждением стояло чувство, им неназванное, но пылкое и горячее, как его собственный огонь. Казалось, оно тоже способно прожечь душу насквозь. И ему было все равно, если вся Мана узнает, какой он жадный и ненастный в отношении своей избранницы.

– К сожалению, наши опасения подтвердились, – продолжила Ловитар, широко улыбнувшись. – У Мартты на шее, ключице и бедрах пятна запекшей крови. Как думаешь, много ли он сожрал ее жизненной энергии? Много ли украл ее сил? – Улыбка сестры превратилась в оскал, во взгляде укор. – В крепости ходят и другие слухи, якобы в Ману пробрался колдун: молод, высок и темноволос, следует за тобой по пятам. Почаще оборачивайся, братец, – издевательски произнесла она, – вдруг он осмелиться нанести тебе удар в спину.

Макситали смолчал. Все его тело охватило яркое пламя, и на пол попадали искры огня. Глаза стали чернее ночи, лицо заметно напряглось. Слухи в Мане распространяются, как и в Верхнем мире, с невероятной скоростью. Это вопрос времени, когда до Туонетар дойдут истории о стонущем духе и колдуне (если уже не дошли). Первое Макситали не волновало, но второе могло поставить в опасное положение. Было время, когда колдуны и шаманы проникали в Ману в состоянии транса, но мало кто вспомнит, когда в последний раз их здесь видели. Туонетар непременно заинтересует слух о колдуне, и она изъявит желание познакомиться с ним лично. Но никакого колдуна тут и в помине нет... До разговора с Ловитар, Макситали думал, что он единственный, кто об этом знает. Теперь же от намерений сестры зависело покинет ли она его спальные покои в том виде, в котором пришла или выйдет из них без языка.

– Я рассказываю тебе это не для того, чтобы побесить, – мягко добавила она.

– А расскажешь почему Кайя не вякает? – Макситали, сложив руки на груди, подозрительно прищурился. Кайя стояла к нему боком, часть лица скрыта капюшоном, но он чувствовал, что на ее сомкнутых губах играет улыбка удовольствия. Она сбила волосы Мартты в очередной комок и схватилась за новую прядь. Ловитар распутывала за ней комки.

– Чтобы Кайя осталась в неведении о нашем разговоре, я наложила на нее заклинание. Она слышит то, что хочет и отвечает нам про себя. Согласись, удобно.

– Как предусмотрительно, – усмехнулся Макситали. – Лучше бы ты столкнула ее с лестницы и убедилась, что шея сломана.

– Мне не хочется ухудшать обстановку перед твоей свадьбой. Ты не хуже меня знаешь, что мать не оставит без внимания слух о колдуне. Ты думал, что будешь делать, когда она прознает про твой изъян?

– Мой изъян? О, и в чем же? Я наконец-то заполучил ту, что так сильно желал. Мой внутренний голод неумолим и прихотлив. По-твоему я должен был сразу сдать Мартту матери и смотреть на нее издалека, будто щенок за забором вольера? Я не ручная псина, Ловитар.

– Слухи родились из-за твоей неосторожности, ты потерял бдительность. – Она, окатив брата холодным взглядом белых глаз, секунду поразмыслив, заговорила серьезным тоном. – С тобой что-то происходит, Макситали, и ты что-то натворил в Верхнем мире. Отосланные мною Хирвы не вернулись в подземелье крепости. Мать прячет от меня душу Алексантери, полагаю, в наказание за то, что помогла тебе. Стало быть, ты у меня в долгу.

– Больше не трать мое время на свои длинные отступления. Чего ты от меня хочешь? – спросил он сухо, повернувшись лицом к двери, тихо закрыл ее.

– Требую выплату долга в виде правды. Ты в мельчайших подробностях расскажешь мне, что вытворил в Верхнем мире за последние два дня. Я сохраню наш разговор ото всех в тайне – таков мой свадебный подарок тебе.

Макситали озадаченно промолчал. Почувствовав себя ниже ростом, тяжело и протяжно выдохнул, после чего медленно повернулся лицом к сестрам. Прядь темных волос упала ему на лоб. Его глаза цвета крепкого кофе сосредоточенно смотрели на спящую Мартту. Он поймал себя на мысли, проснись она сейчас, и внимание Ловитар переключилось бы на нее. У него бы появились минуты на раздумья, как раскрыть себя старшей сестре, утаив большую часть правды. Отношения с ней сложны и противоречивы: с одной стороны – ревность, соперничество, вражда, с другой – близость, сотрудничество, взаимопомощь, которую они обоюдно называют «услуга за услугу». Как дети своей матери, никому безоговорочно не доверяют и из всего извлекают собственную выгоду.

Ловитар дернула головой вверх, ее ноздри задрожали, словно в спальных покоях запахло чем-то неприятным. Она, наклонившись вперед, выпустила одного из девяти сыновей – Луувало, гнойную мужскую голову с пришитой рукой вместо правого глаза и отдала ему гребень со словами: «Распутывай волосы».

Кайя перевела взгляд на Луувало и тихо зашипела сквозь сжатые зубы. Последний раз Ловитар натравила на нее в «Сердце Маны» одного из девяти сыновьей – Рупи, череп с паучьим туловищем, потому не удивительно, что Кайя смотрела на Луувало как на возможного противника. Ловитар утешительно похлопала сестру по плечу и, склонив голову набок, обратилась к Макситали:

– Тебе повезло, что твой человеческий облик далеко не многим известен в Мане.

– Не назвал бы это везением. Я меняю облик не по своей прихоти, – мрачно заявил он. – Я нестабилен.

– Подойди ко мне. – Ловитар, поджав ноги к себе, поманила его пальцем. – Не люблю говорить с тобой, когда ты в чужом обличье.

Макситали, тяжело ступая, подошел к ней и присел на корточки. Он отдавал себе отчет в том, что помощь Ловитар в борьбе с его образовавшимся недугом была бы кстати, но гордость ни за что не позволит попросить ее об этом.

– Подправишь мне личико?

– Верну тебе твою внешность.

Сестра положила ладонь на его лоб и закрыла глаза. Слова, что она произносила, резали слух и сопровождались резким перепадом голоса. Макситали не узнавал заклинание, но подозревал, что оно из древней книги мертвых, передающейся от матери к дочери. И никому, кроме них, не дозволено в нее заглядывать.

– Готово, – прошептала она, убирая ладонь.

Макситали, чувствуя внутри себя легкую дрожь, поднялся на ноги и тряхнул головой: волосы глубокого черного цвета вновь стали длинными, изо лба выросли чешуйчатые рога, напоминающие дьявольские как на головном уборе Малефисенты, лицо вытянулось, подбородок стал острее, кончики ушей заострились, кожа обрела болотно-серый оттенок. Он прибавил в росте, рубашка с треугольным вырезом из кожи убитого им дракона вновь облегала грудь, как и брюки (из-того же дракона), элегантные туфли со шнуровкой теперь были по размеру (нетрудно догадаться из кого).

– Я не превращусь в полночь в тыкву? – Он вопросительно изогнул бровь.

– Это заклинание рассеивания. Пока я его не сниму, оно будет предотвращать твое обращение в человека.

– Как ты щедра сегодня.

– Это не ради тебя.

– Я так и понял.

– Начинай свой увлекательный рассказ. – Ловитар положила подбородок на колени. – Я вся во внимании.

– Хирвы не вернуться. – Макситали, собираясь с мыслями, стал расхаживать по комнате взад-вперед. – Они не выжили в схватке против Хранителей. Но прежде, я выловил их предводителя и столкнулся с небольшой проблемой в виде древней печати, защищающей от проникновения в разум. Она была у него на языке.

– Ты снял ее или сломал?

– А есть разница?

– Есть! Кем был предводитель Хранителей?

– Человеком без божественного дара, – брезгливо поморщился Макситали.

– Как выглядела печать?

– Четыре прямые линии со стрелками и треугольниками пересекались в центре, образуя форму снежинки.

– О, Макситали, – недовольно простонала Ловитар, сдвинув брови. – Печать, которую ты описал, снимают, а не ломают. У нее есть защитный механизм, она не просто охраняет тайны своего носителя, в ней заключена могущественная сила, способная воздать за разрушение. Сталкиваясь со светлой магией полезно помнить, что за любое действие от нее последует ответ, – упрекнула она его.

Макситали остановился в оцепенении, с ужасом осознавая, как сильно себя подставил. Сражаясь с созданиями, в чьих сердцах такой же мрак, как и у обитателей Маны, сражаясь с созданиями, одержимыми жаждой убийства, причиняющими боль и вред, агрессивными, уродливыми и мерзкими, пахнущими серой, гнилью, кровью, пахнущими смертью, он заключил себя в крепость собственных предрассудков и, как следствие, недооценил хитрость и коварство светлых сил.

– Куда ты дел его язык? – резко спросила Ловитар. – Говори правду, Макситали!

– Я поступил, как поступает старуха Сюэтар с детьми.

– Ты сожрал его?!

Ее прекрасное лицо отразило гнев. Кайя, пребывая в мире своих фантазий, все улыбалась, гребнем спутывая волосы крепко спящей Мартты, Луувало, сжимая гребень единственной рукой, делал из них завитушки.

– Я облажался, – слова вырывались из него с трудом, словно он вытаскивал их из глубины своей души. – И теперь я источник сил для своего врага... Он крадет их у меня.

– Если не остановить это, Макситали, вы поменяетесь местами. Ты станешь хрупким и слабым человеком, а он новым Богом.