Freed [H.S.]

2 месяца спустя

Торонто медленно переставал казаться мне чужим.

Я уже не доставала телефон, чтобы посмотреть маршрут до работы, знала, в какой кофейне готовят лучший кофе по утрам, потому что работала там, знала в какой пекарне всегда пахнет свежим хлебом. По вечерам я иногда заходила в небольшой книжный магазин неподалеку от дома, долго ходила между стеллажами, брала в руки книги, читала первые страницы и почти всегда уходила с пустыми руками. Мне нравилось само ощущение, что теперь никто меня не торопит, никто не ждет дома к определенному часу и никто не спрашивает, почему я так долго отсутствовала.

Иногда эта свобода казалась подарком.

Иногда - наказанием.

Работа постепенно занимала все больше места в моей жизни, и я была благодарна ей хотя бы за то, что к вечеру у меня почти не оставалось сил бесконечно прокручивать прошлое. Я научилась засыпать без Гарри рядом, хотя до сих пор иногда просыпалась среди ночи с ощущением, будто кто-то только что вышел из спальни и вот-вот вернется обратно.

Каждое такое пробуждение заканчивалось одинаково.

Я открывала глаза и понимала, что уже давно живу одна.

***

- Расслабьте плечи, мисс Питерс, иначе через пару занятий у вас будет болеть не спина, а вся жизнь.

Инструктор улыбнулся так добродушно, что я невольно рассмеялась.

- Простите, я просто немного нервничаю.

- Это заметно. Вы держитесь за руль так, будто он собирается убежать.

Я опустила взгляд на собственные руки и только сейчас заметила, как сильно сжимаю пальцы.

- Похоже, мне нужно научиться доверять не только людям.

- Машины, если честно, намного предсказуемее.

Я покачала головой.

- Не уверена.

Мы медленно выехали на улицу, и впервые за долгое время я почувствовала странное удовольствие от того, что сама управляю направлением своей жизни, пусть пока только со скоростью сорок километров в час и под пристальным взглядом инструктора.

Еще полгода назад мне даже не приходило в голову, что я когда-нибудь запишусь на курсы вождения. Раньше рядом всегда был Гарри, который забирал меня с работы, ворчал на пробки, спорил с навигатором и неизменно говорил, что водители Лос-Анджелеса получили права в лотерею.

Теперь мне предстояло стать одной из них.

После занятия инструктор поздравил меня с первым удачным занятием без единого заглохшего двигателя, а я, довольная собой больше, чем следовало бы взрослому человеку, достала телефон.

Не знаю, зачем я это сделала.

Наверное, мне просто захотелось разделить эту маленькую победу с тем, кто когда-то смеялся бы надо мной громче всех.

Я сфотографировала свою руку на руле и отправила снимок Гарри без единой подписи.

Ответ пришел почти сразу.

«Теперь официально боюсь за жителей Канады.»

Я не смогла сдержать улыбку.

Пальцы сами начали печатать ответ.

«Вообще-то инструктор сказал, что я очень способная.»

Через несколько секунд экран снова загорелся.

«Тогда мне спокойнее. Главное - не спорь со знаками. Они такие же упрямые, как ты.»

Я тихо усмехнулась.

«Я никогда не спорю.»

«Мисти, ты сейчас соврала человеку, который четыре года пытался выиграть у тебя хотя бы один спор.»

Я поймала себя на том, что улыбаюсь уже совершенно искренне.

Не потому, что снова надеюсь вернуть прошлое.

И не потому, что мне вдруг перестало быть больно.

Просто некоторые люди даже на расстоянии в тысячи километров каким-то образом продолжают знать тебя лучше остальных.

Так постепенно и началось наше новое общение.

Мы не писали друг другу каждый день и не ждали сообщений с утра до вечера. Иногда между ними проходило несколько дней, иногда - почти неделя, но это молчание больше не казалось пугающим. Не буду врать,  я все еще ждала его сообщения каждый раз, когда телефон был положен экраном вниз с таким же трепетом, как и всегда.

Но теперь никто не выяснял отношения, никто не возвращался к старым обидам.
Мы больше не пытались убедить друг друга в своей правоте и не говорили о любви так, словно от этих слов зависело наше будущее.

Мы словно заново учились разговаривать.

Он мог прислать фотографию промокшего ЛА с подписью: «Сегодня город решил утонуть окончательно», а я отвечала снимком заснеженной улицы возле офиса и писала, что канадская зима выглядит намного честнее калифорнийской осени.

Иногда он спрашивал, как проходит работа.

Иногда интересовался, сдала ли я очередное занятие по вождению.

Я рассказывала ему о новых решениях в дизайне кофейни, о смешном инструкторе, который всерьез считал меня угрозой дорожному движению, а он неожиданно признавался, что впервые за много лет начал ездить в офис без музыки, потому что ему нравится просто ехать в тишине.

Мне казалось, мы осторожно искали друг друга заново.

Не тех, какими были четыре года назад.

И даже не тех, какими стали после всего пережитого.

А совершенно новых людей, которыми успели стать друг без друга.

***

Телефон зазвонил в воскресенье ближе к вечеру.

На экране высветилось имя Найла.

Я улыбнулась раньше, чем успела ответить.

- Привет.

- Привет, Мис. Надеюсь, я не отвлекаю.

- Нет, я как раз собиралась приготовить ужин.

- Значит, у меня есть минут десять, пока ты не сожгла кухню.

Я цокнула языком.

- Очень смешно.

Он тихо рассмеялся, и на несколько секунд мне показалось, будто ничего не изменилось.

Мы говорили о работе, о Торонто, о ЛА, о погоде, которая почему-то всегда оставалась неисчерпаемой темой для разговора. Найл рассказывал какие-то совершенно нелепые истории из офиса, которым теперь руководит он, а я ловила себя на мысли, что мне отчаянно не хватало его легкости.

Потом его голос стал серьезнее.

- Можно я расскажу тебе кое-что?

- Конечно.

Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова.

- Гарри уже несколько недель совсем не пьет. Он сам записался в группу психологической поддержки и ходит туда почти без пропусков. Он говорил, что сначала молчал на каждом собрании, а теперь понемногу начинает говорить. Не о тебе, если ты вдруг переживаешь. Скорее... о себе.

Я крепче сжала телефон.

- Правда?

- Да. И знаешь... я никогда не думал, что скажу это, но, кажется, он действительно решил изменить свою жизнь.

Я долго молчала.

Перед глазами почему-то всплыл тот вечер в больнице, когда Гарри сидел возле моей кровати и тихо говорил, что не справляется.

Тогда мне казалось, что это просто отчаяние.
Теперь я понимала, что именно с него все и началось.

Он не дал мне пустого обещания, он действительно начал выполнять его.
И вдруг мне стало так спокойно за него, и так радостно, что я не могла сдержать улыбки.

Не потому, что все можно вернуть, а потому, что человек, которого я любила, наконец перестал убегать от самого себя.

- Спасибо, что рассказал, - тихо сказала я.

- Я подумал, ты должна знать.

После разговора я еще долго сидела возле окна, наблюдая, как вечер медленно опускается на город.

Мне вдруг до невозможности захотелось увидеть Гарри. Не написать, не услышать его голос, а просто посмотреть ему в глаза и убедиться, что он действительно выглядит лучше, что под его глазами стало меньше усталости, что он снова улыбается так, как улыбался когда-то давно.

Эта мысль согревала меня несколько минут, пока ей на смену не пришла другая.

Я почти не сомневалась, что ему сейчас хочется того же самого, или мне хотелось в это верить. Наверное, он тоже мог бы купить билет и прилететь сюда уже завтра.

Наверное, я могла сделать то же самое.

Но если бы один из нас сейчас сорвался навстречу другому, мы снова оказались бы там, откуда с таким трудом выбрались.

Мы опять попытались бы стать спасением друг для друга, забыв о том, что сначала каждому из нас нужно было научиться спасать самого себя.

Я поставила кружку с давно остывшим чаем на подоконник и улыбнулась своим мыслям.

Если нашей истории действительно суждено получить еще одну главу, она обязательно случится.

Только на этот раз мне хотелось, чтобы мы встретились не потому, что не смогли жить друг без друга, а потому, что наконец научились жить сами.