Хрупкое Сердце [18+] «Любовь, рождённая ложью» Мафия

     «Нити, что нас связали, были настолько крепки, что разорвать их было невозможно.»© M.A.S.

     ***Ария

     — Добрый вечер, — Ильяс подошёл к нам с бокалом шампанского. Его тёмно-синие глаза сверкнули таким знакомым азартом, что я на миг забыла, где нахожусь.

     Столько лет прошло с тех пор, как мы были вместе. Казалось, целая жизнь промелькнула, но моё сердце по-прежнему рвалось к нему с отчаянной силой.

     — Добрый вечер, Ильяс, — голос моего брата Армана прозвучал у меня над ухом, холодно режущим лезвием. Я невольно сглотнула.

     — Поздравляю с женитьбой, — с ухмылкой, больше похожей на оскал, произнёс Ильяс, обращаясь к Арслану.

     — Я думал, ты не приедешь, — губы Арслана дёрнулись в неестественной, вымученной улыбке. Руя взглянула на него с неприятным предчувствием.

     — Как я мог пропустить такое событие? — парировал Ильяс в том же ядовитом тоне, а затем медленно перевёл взгляд на невесту. — Руя, сегодня ты превзошла саму себя. Ты ослепительна. Прекрасна словно ангел.

     Он окинул её с ног до головы оценивающим, затяжным взглядом. Руя лишь улыбается. Арслан же, стоя рядом, будто окаменел. Я кожей почувствовала, как воздух вокруг нас стал густым и тяжёлым. Взгляд Арслана, навязчивый и острый, сузился. Его левый глаз нервно задёргался. Наклонившись к жене, он что-то прошипел ей на ухо, и та красивая, но хрупкая улыбка мгновенно соскользнула с лица Руи.

     Когда его рука властно обхватила её талию, Руя вздрогнула и слегка вскрикнула. Выражение её лица, чистый, животный страх заставило сжаться и меня. Арслан продолжал что-то говорить сквозь зубы, и с каждой секундой черты Руи искажались всё больше. Она зажмурилась, судорожно вцепившись в его руку на своём боку. Кажется, он сжал её так сильно, что сделал больно, потому что затем ослабил хватку и, словно лаская, провёл ладонью по её спине. Жест был ужасающе двусмысленным одновременно и угроза, и показная нежность.

     — С вашего позволения, я хочу потанцевать со своей женой, — громко, на всю округу, заявил мой брат, бросая Ильясу последний вызывающий взгляд.

     Руя же, всё с тем же застывшим ужасом в глазах, молча позволила ему повести себя на танцпол. Она походила на марионетку. Я перевела взгляд на Ильяса. Он наблюдал за этой сценой с холодным, аналитическим интересом таким, какой бывает у него редко и который всегда обнажал самые искренние, пусть и не самые добрые, эмоции.

     — Госпоже невестке не сдобровать, — философски заметил Амиран, отхлебнув шампанского. — Учитывая, что наш Арслан псих и собственник. Он живьём съест любого, кто на неё посмотрит.

     Кенан ухмыльнулся его словам, а Камилла с отвращением закатила глаза. В какой-то момент, когда Руя и Арслан танцевали, он внезапно замер, заставив застыть и её. Его рука плавно скользнула с её талии на шею, ладонь другой руки легла на щёку. Затем, не спеша, он склонился к её лицу и поцеловал прямо в губы долго, властно, демонстративно.

     Я резко прикрыла рот ладонью. Амиран поперхнулся шампанским. Арман сжал переносицу двумя пальцами, зажмурившись. Мой взгляд сам потянулся к семье Ильгаз. Ризван, брат-близнец Руи, резко вскочил, но крепкая рука его старшего брата Атеша грубо прижала его обратно к стулу. Их отец демонстративно отвел взгляд в сторону. Но больше всех меня испугал Илькер. Он смотрел на Арслана так, будто мысленно уже разрывал его в клочья. И, судя по тому, как его правая рука за спиной сжимала рукоять пистолета на поясе, он был готов отдать приказ убить моего брата здесь и сейчас.

     К счастью, Арслан сам оторвался от губ жены. На его лице было написано лишь самодовольное равнодушие — плевать он хотел на весь мир. Чего нельзя было сказать о Руйе. Она пылала, красная как рак, и, опустив голову, отчаянно пыталась не встречаться глазами со своей семьёй.

     — Неплохой способ показать, кому твоя женщина принадлежит, — усмехнулся Кенан и тут же получил увесистый шлепок по плечу от Камиллы.

     — Вы что, пещерные люди? Вы решили опозорить девушку перед её семьёй? — зашипела она.

     — Что с тобой, ведьма? — подмигнул ей Амиран. — Ты же на дух не выносишь её.

     — Вы оба — придурки! — Камилла выпалила это сквозь зубы и, развернувшись, пошла прочь.

     — Да что с ней не так? — в полном недоумении произнёс Кенан.

     — Камилла права, — тихо, но чётко сказала я. Оба брата удивлённо уставились на меня. — Вы видеть, как разрушают чью-то жизнь, а вам всё до шуток?

     — Но, сестра…

     — Никаких «но». Хоть раз попробуйте поставить себя на место женщины.

     Я тоже развернулась, намереваясь уйти за Ками, но не успела сделать и трёх шагов, как чья-то сильная рука уверенно обхватила меня за талию и потянула к себе.

     — Потанцуй со мной, — раздался у самого уха голос, знакомый до боли в груди.

     Ильяс…

     — Ильяс… — я подняла на него глаза.

     Его холодное, безупречное лицо смотрело на меня как всегда — без единой видимой эмоции, словно высеченное изо льда.

     — Привет, Ария, — сказал он тихо, и мы начали двигаться по паркету, будто погружаясь в пустоту под звуки музыки.

     — Привет…

     — Как жизнь? — его вопрос повис в воздухе, пока мы скользили по паркету. Он смотрел куда-то поверх моей головы, будто я была лишь случайным элементом интерьера.

     — Хорошо, — я выдавила из себя, и мой собственный голос прозвучал для меня чужим, тонким и надтреснутым. — А ты?

     — Прекрасно. Как всегда, — он сделал лёгкий, почти невесомый поворот, ведя меня за собой. — Хотя могла бы быть идеальной, если бы твой братец наконец исчез с лица земли.

     Он повернул голову, и его взгляд настиг меня. Ледяной, пронзительный. Моё сердце, бешено стучавшее все эти минуты, замерло будто между ударами провалилась в пустоту.

     Я скучала по этому лицу до боли в рёбрах. Каждую ночь в чертах нашего сына я видела его тот же разрез глаз, ту же линию скулы, тот же запах.

     — Арслан вылитая копия твоего отца, — бросил Ильяс.

     — Нет. — Я резко качнула головой. — Он не Малик Эмирхан. Арслан другой.

     — Да? — Губы Ильяса дрогнули в подобии улыбки. — Тогда почему он сломал жизнь девчонке, которая его не хотела? Забрал у Серкана все, сделал Ильгазов рабами. Сколько ещё жизни нужно, чтобы вы, Эмирханы, насытились?

     Я вспомнила тот вечер: дым, крики, вкус крови на губах.

     — Арслан вас предупреждал, — прошептала я, вглядываясь в его каменное лицо в поисках хоть трещины. — Вы напали первыми. Я там была. Я почти умерла. Ты это знаешь.

     Мы продолжали двигаться, но это уже не был танец. Это было будто противостояние. Самая страшная мысль, та, что грызла меня, поднялась из глубины: А если бы в ту ночь с нами был сын? Если бы Ильяс был замешан? Если бы…

     Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Дыхание обожгло кожу.

     — Вы все одинаковы. Сначала жжёте чужие жизни дотла, а потом надеваете маску невинности, — его шёпот был тихим и ядовитым. — Ты — мастер этого, Ария. Настоящий профессионал.

     Я больше не хотела это слышать, поэтому рванулась назад, но его рука на моей спине стала железной, прижимая к нему.

     — Отпусти.

     — Боишься? — в его голосе прозвучала знакомая, опасная усмешка.

     — Ильяс…

     — Думаю, на сегодня моей сестре достаточно танцев.

     Голос Армана разрезал пространство между нами, чёткий и спокойный, как и всегда. Его пальцы мягко, но неоспоримо сомкнулись на моей талии, отделяя меня от Ильяса. Он поставил себя между нами будто живой щит.

     Арман не повысил голос, но каждый его слова был отчеканен из стали.

     — Запомни раз и навсегда: женщины моей семьи не тема для твоих игр. Следующий раз, когда твоя тень коснется кого-то из них, разговор будет коротким.

     Уголок его рта дёрнулся в безупречной, светской, совершенно мёртвой улыбке.

     — Наслаждайся вечером, Ильяс.

     Его рука твёрдо легла на мою спину, направляя прочь. Я обернулась в последний раз. Ильяс не двигался. Он стоял посреди танцпола и смотрел. Не на Армана. На меня. Его взгляд.. я его очень хорошо знаю.

     Я отвернулась, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

     — Всё в порядке? — голос Армана стал тише, его глаза быстро скользнули по моему лицу, отмечая бледность, слишком широкие зрачки.

     — Да. Просто… жарко.

     — Ты дрожишь.

     — Мне нужно в дамскую комнату.

     — Я провожу.

     — Нет. — Я положила руку ему на предплечье, стараясь, чтобы пальцы не тряслись. — Пожалуйста.

     — Я с ней схожу, дорогой. — Лайя появилась словно из воздуха, прикоснувшись к его руке. Её голос был тёплым и успокаивающим, таким она всегда делала его, когда говорила с Арманом. — Ты отдохни немного, любимый. Всё под контролем.

     Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в уголок напряжённого рта. Арман задержал на ней взгляд на секунду, затем кивнул. Не слова благодарности, не улыбки лишь короткое, резкое движение подбородка, полное скрытой ярости и беспокойства. Он отступил на шаг, давая нам пройти, и его фигура растворилась в зале.

     — Как ты? — Лайя протянула мне салфетку. Её голос прозвучал не как вопрос, а как тихий укор.

     Мы были в уборной в комнате невесты. Сердце колотилось так бешено, что воздух не проходил в лёгкие. Видеть его было физической болью острой, раздирающей. Все эти годы я пыталась забыть. Строила новую жизнь, как хрупкую стену из песка. А он вернулся одним взглядом смыл всё. Осталась лишь пустота и старое, незаживающее нутро.

     — Ты слишком явно себя выдаёшь, — Лайя резко повернула моё лицо к себе. Её пальцы были холодными. — Арслан уже заметил. Не будь дурой, Ария.

     — Лайя… — я зажмурилась, пытаясь загнать боль обратно внутрь. — Здесь болит. Всё болит…

     Она тяжело вздохнула.

     — Только не говори, что сейчас побежишь к нему на шею вешаться.

     — Нет. Просто…

     — Нет никаких «просто», — её пальцы впились мне в плечи. — Либо ты сейчас рвёшь эту нить навсегда, и идёшь к нему. Либо молчишь и глотаешь до конца своих дней. Если будешь и дальше смотреть на него так, Арслан всё поймёт. Он — не дурак.

     Я кивнула, не открывая глаз.

     — Ты думаешь, он ещё не понял? — прошептала я, вытирая лицо.

     — Не знаю. Но ему определённо не понравилось, как вы танцевали.

     — Если он узнает…

     Лайя резко прижала указательный палец к моим губам, заставив замолчать. В тот же миг за дверью послышались шаги быстрые, сбивчивые. Кто-то ворвался в комнату.

     — Будь всё проклято! Ненавижу!

     Женский крик. Звон разбитого стекла.

     — Руя, успокойся. — Второй голос, пытающийся быть мягким.

     Лайя бесшумно приоткрыла дверь нашей кабинки. В отражении зеркала я увидела Рую. Она сорвала фату и швырнула её на мраморный пол. Рядом стояла её кузина Эзги.

     — Я сойду с ума! — Руя вцепилась в туалетный столик, её плечи тряслись.

     — Тише. Кто-нибудь услышит.

     — А мне что? — она обернулась. — Ты не видишь? Меня душат. Эти стены, эти люди, эта музыка… А они все танцуют! — она дико ткнула пальцем в сторону зала. — Они принесли меня в жертву, а теперь празднуют!

     — Знаю, милая. Но выхода нет, — голос Эзги звучал устало. — Без этого брака он уничтожит всех нас.

     Руя смотрела на неё несколько секунд, а затем разрыдалась, негромко, безнадёжно.

     — Я не хочу, Эзги… Не хочу этого… — она сползла на пол, обхватив колени. — Как я буду жить с этим человеком? Как буду дышать под одной крышей? Аллах, что мне делать…

     Я посмотрела на Лайю. Она наблюдала за сценой пустым, безразличным взглядом и в этот момент я видела её истинное лицо.

     — Руя, прошу, встань, — Эзги пыталась поднять её, но та была бессильной тряпичной куклой.

     Мне стало невыносимо жаль её. Внезапно я вспомнила свою свадьбу. Ту же тяжесть на груди. Те же слёзы, которые приходилось глотать, улыбаясь.

     — Что это за спектакль? — в комнату вошла её тётя. Женщина с жёстким, как гранит, лицом. За ней мачеха Сивель, смотрящая на Рую со скучающим презрением.

     — Тётя, ей просто плохо… — начала Эзги, но та её грубо перебила.

     — Вставай! Я сказала — вставай! — она схватила Рую под локоть и рывком поставила на ноги. — Что это за вид, Руя? Кому ты устраиваешь истерику?

     — У меня всё внутри разрывается! Я не могу дышать, понимаешь? — Руя с силой стянула с пальца обручальное кольцо, на внутренней стороне которого мерцала гравировка имени Арслана. — Это не кольцо. Это кандалы. Вы сделали меня его законной пленницей!

     — Могла бы и отказаться, — равнодушно бросила Сивель, поправляя в зеркале прядь волос.

     — Закрой свой рот! Или я тебя убью!

     — Руя, красавица моя, — тётя грубо взяла её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Выбора нет. Хватит вести себя как ребёнок.

     — Я вышла за тирана. Сегодня ночью мне придется стать его женой, спать с ним. А потом я должна буду родить ему наследника. Эта мысль сводит меня с ума! — её крик был поломанным, хриплым. — Как я буду спать с ним? Как буду терпеть его прикосновения?

     — Будешь. Если понадобится — будешь. И родишь. — Голос тёти стал низким, металлическим. — Ты Ильгаз. Твоя кровь — цена за спокойствие семьи. Поняла?

     Она бросила взгляд на Эзги.

     — Приведи её в порядок. Быстро.

     Руя замерла, позволив Эзги и Сивель поправить платье, пригладить волосы. Она больше не плакала. Просто смотрела в одну точку — взглядом человека, который уже ушёл, хотя тело ещё здесь. Когда фату водрузили обратно, она не сопротивлялась.

     — Никаких больше сцен. Поняла? — тётя впилась в неё взглядом.

     Руя медленно подняла глаза. Казалось, в них что-то решалось — тихо, необратимо.

     — Если сегодня ночью Арслан прикоснётся ко мне против моей воли, — её голос был ровным, почти бесцветным, — я убью себя.

     Я прикрыла рот ладонью. Даже Лайя замерла. Эзги побледнела. Тётя застыла. Только Сивель фыркнула.

     — Не неси чушь! — тётя встряхнула её. — Если ты сделаешь это, твой отец двинет армию на Стамбул. Тогда умрут все. Ты сильная. Не такая, как твоя мать. Правда?

     Лицо Руи потемнело. Эти слова попали точно в цель.

     — Если прольёшь хоть каплю своей крови, — продолжила женщина, понизив голос до шёпота-угрозы, — ты погубишь всех. Своих братьев. Отца. Нас.
    
     — Эзги, помоги ей вернуться обратно.

     Эзги попыталась взять Рую за руку, но она вырвалась.

     — Я сама.

     — И улыбнись, уже. Это твоя свадьба, а не похороны, — сказала ей тетя.

     Руя посмотрела на нее и улыбнулась. Получилась измученная улыбка.

     — Вы надели на меня саван, — она провела рукой по тяжелой ткани свадебного платья, затем дотронулась до алой ленты, стянувшей ее тонкую талию. — И бросили в адский огонь. Чем это лучше смерти, тетя?

     — Сколько уже нужно говорить? Это лучше тем, что мы все выживем. Твой отец, братья, племянник… Все твои родные останутся живы. Это главное, — безжалостно парировала женщина.

    Улыбка сошла с лица Руи.

     — Разумеется. А что стоит жизнь Руи? Кто она такая, чтобы о ней думать? На этих похоронах будет только один покойник — и это я. — Она смахнула с щеки предательскую слезу. — Пусть моя семья живет. Умру я или выживу не имеет значения.

     Руя горда выпрямилась, поправила фату и повернулась к двери. В её осанке не осталось ничего от только что рыдавшей девушки. Только пустота. Пустота и решение. Она вышла, не оглядываясь. Как приговорённая к эшафоту, которая уже простилась с жизнью.

     Все на этой свадьбе знали, какой ценой куплен этот хрупкий мир. На плечи восемнадцатилетней девушки взвалили бремя четырех кланов. Именно эта алая лента на ее талии теперь удерживала равновесие. Могущественные господа зависели от одной девочки, которую принесли в жертву моему брату, чтобы он не утопил в крови три города и их семьи.

     Руя Ильгаз стала тем миром, которого жаждал мой брат, и живой гарантией для трех кланов, что война не начнется.

     Она — символ перемирия в мире мафии и то самое хрупкое равновесие, что сдерживает безумие моего брата.

     Когда они ушли, мы с Лайей вышли в зал. Я обвела взглядом танцпол — Ильяса уже не было. Он исчез. На сердце стало одновременно легче и невыносимо пусто.

     В центре зала Арслан и Руя танцевали зейбек. Ритм был гордым и неумолимым. В кульминации Арслан резко опустился назад, застыл на мгновение, а затем плавно, с хищной грацией, опустился на одно колено перед своей женой. Он наклонился, ладонь с размаху провёл по паркету, и поднял взгляд, выжидающий, властный.

     Руя стояла неподвижно, как самый настоящий лебедь. Он медленно поднялся, приближаясь. Шаг. Ещё шаг. Остановился так близко, что между ними осталось лишь расстояние одного вздоха.

     Не торопясь, он взял её лицо в ладони, жест, который должен был выглядеть нежным, но в его исполнении казался актом присвоения. Наклонился и коснулся губами её лба.

     Весь зал замер, заворожённый этим спектаклем силы и покорности. Музыка оборвалась на высокой ноте. И тут же взорвался гром аплодисментов.

     Но Арслан не отпускал. Его пальцы всё ещё сжимали её щёки. Он прижался носом к её виску, и в этом жесте было что-то дикое, будто он вдыхал её запах, чтобы запомнить, или пытался таким образом обуздать ярость, кипевшую внутри.

     Руя молча положила ладони на его запястья. Не чтобы оттолкнуть. Скорее напомнить о присутствии. Она что-то прошептала, беззвучно пошевелив губами.

     Арслан вздрогнул, будто её слова были уколом. Он снова коснулся губами её виска — на этот раз почти невесомо. И только потом разжал пальцы и отстранился. Его лицо было совершенной, ледяной маской триумфа. В её глазах оставалась только пустота, затянутая тонкой плёнкой слёз, которые так и не пролились.

     Всё вокруг начало давить с такой силой, что стены дворца, казалось, сходились, грозя раздавить меня. Я выбралась на улицу, жадно глотая воздух. Был летний вечер, но внутри стоял лед. Я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться, и подняла взгляд к небу. Там не было звёзд лишь густая, беспросветная чернота.

     Мне хотелось одного бежать домой, лечь рядом с сыном, вдохнуть его детский запах и позволить этому маленькому человеку забрать всю мою боль. Пусть он своей беззащитностью вылечит эту взрослую, изношенную тоску.

     Жизнь превратилась в бесконечную ленту проблем. Каждая решённая задача тут же рождала две новых. Я устала. Не физически — на глубинном, клеточном уровне.

     Я развернулась, чтобы вернуться внутрь, и тут же врезалась во что-то твёрдое. Потеряла равновесие, но чья-то сильная рука мгновенно схватила меня за талию, не дав упасть.

      — Осторожнее.

     Голос. До боли знакомый. Прозвучал внутри меня эхом из другого времени. Дежавю ударило по вискам. Я резко открыла глаза.

     Передо мной стоял Илькер Ильгаз. Человек, который когда-то был моей первой, наивной, всепоглощающей любовью. И самой горькой ошибкой.

    — Илькер Ильгаз…

     — Ария Эмирхан. — Он отпустил меня, и я отступила на шаг, выпрямляясь.

     Он почти не изменился. Только черты лица стали резче, будто вырублены из гранита. А глаза… Раньше в них горел огонь. Теперь там была лишь сталь — холодная, отполированная и безжалостная.

     — Как ты? — спросила я первая, чтобы разрядить тишину.

     Он перевёл взгляд на освещённый дворец, откуда лилась сладкая, фальшивая музыка.

     — Хреново. В данный момент я балансирую на грани, чтобы не войти туда и не придушить твоего брата голыми руками.

     Я кивнула. Его можно было понять. Отдать единственную сестру в лапы врага… На его месте любой бы сошёл с ума.

     — Мне искренне жаль, Илькер.

     — Мне тоже жаль, — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — что в ту ночь я не добил твоего брата. Ошибка, которую я исправлю.

     — Ты всё ещё ненавидишь нас с той же яростью, — заметила я с горькой усмешкой.

     — А за что вас любить? — он бросил это небрежно, как констатацию факта. И эти слова ударили меня прямо в грудину, отозвавшись тупой болью.

     — Вы первыми нарушили перемирие, Илькер. Вы напали. Ты напал. — Я заставила свой голос звучать твёрдо. — Я сама чуть не умерла из-за вашей атаки.

     — Но не умерла, — он наконец посмотрел на меня, и в его стальных глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Рано или поздно этот брак рассыплется в прах. Я вырву свою сестру из рук твоего брата. А его самого уничтожу.

     — Если бы ты тогда согласился на моё предложение, всего этого можно было избежать, — прошептала я.

     Илькер усмехнулся.

     — Если бы ты тогда приняла моё, тебя не было бы в том доме той ночью. И пулю мог бы получить твой брат, а не ты. От этого всем бы стала лучше.

     Я рассмеялась коротко, безрадостно.

     — Ты совсем не изменился.

     — Люди не меняются, Ария. Как и прошлое. Его не исправить. Только нести, как камень на спине.

     Он был прав. Наши жизни были сплетены в тугой, нераспутываемый узел. Мой возлюбленный был мужем женщины, которую любил он. Ильяс и я. Хелен и Илькер. Мы были зеркалами друг друга, отражающими одну и ту же боль, преданность и ненависть. Мы были связаны с самого начала — так тесно, что уже невозможно было понять, где заканчивалась его жизнь и начиналась моя.