Хрупкое Сердце [18+] «Любовь, рождённая ложью» Мафия

«Даже спустя годы моё сердце принадлежит тебе» M.A.S.

***Ильяс

— Ну что ж, господа, — Арслан откинулся на спинку стула, сцепив пальцы. — Теперь, когда силы уравнялись… может, наконец, начнём совет?

Этот взгляд, эта манера держаться он был вылитый отец. Та же самая холодная кровь, текущая по жилам.

— С чего ты решил, что мы вообще станем тебя слушать? — резко спросил Надир.

Аббас прикрыл глаза.

— Надир… — Тахсин бросил на него предупреждающий взгляд.

— Я не для того десятилетиями держал под контролем свои земли, — глава семьи Азизоглу ударил кулаком по столу и поднялся, — чтобы какой-то щенок Эмирханов указывал мне, как жить!

— Чёртов старик… — сквозь зубы процедил Илькер и бросил на меня быстрый взгляд.

Я перевёл глаза на Арслана.

Он смотрел на всех нас спокойно. Слишком спокойно. Как хищник, который уже решил, кого съесть первым.

— Твое место не за этим столом, мальчишка! — продолжал Надир, тыча пальцем в пространство между ними. — То, что ты прирезал собственного отца, еще не значит, что мы станем склонять перед тобой головы. Это тебе нужно склонится перед «Правлением Кланов» как того требует наш закон!

— Неужели? — Арслан медленно, с подчеркнутой небрежностью закинул ногу на ногу. Пальцы с тонкими, аристократичными суставами провели по черным, как смоль, волосам. — Вы всё ещё думаете, что я блефую?

Его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно проплыл по всем присутствующим и намертво впился в Аббаса. Именно он был главной мишенью.

— Кемаль, — тихо, почти ласково, произнес Арслан.

Резкие, отрывистые гудки взрывов донеслись с улицы, смешавшись с воем сирен. Одновременно завибрировали телефоны на столе. На экранах один за другим вспыхивали тревожные сообщения, фото, видео, десятки объектов, домов, складов, окутанные дымом и пламенем. Воздух вырвался из легких.

— Пока что это лишь незначительные объекты и ваше имущество. Без человеческих жертв, разумеется, — голос Арслана был спокоен, пока он не перевел его обратно на Аббаса, лицо которого из белого стало багровым. — Аббас-ага, ты же не хочешь похоронить единственную дочь и внучку? Ты же только недавно похоронил единственного наследника, — эта ухмылка была оскорблением хуже любого плевка.

Аббас вскочил так, что его кресло с грохотом опрокинулся назад. Челюсти его сжались так, что, казалось, кости вот-вот треснут. В его глазах бушевала такая ненависть, что, если бы не осознание того, где сейчас находятся его семья, он бы действительно это сделал.

— Альпарслан… — его голос дрожал от бессильной ярости.

— Я не шутил, когда говорил, что вы все на мушке. Я без тени сомнения отправлю на тот свет каждого члена ваших семей, каждого ребенка, каждую женщину, если вы сию же секунду не сядете и не начнете слушать. — Арслан кивнул на стол. Властно. Как хозяин. — Садитесь. Все!

Это не было просьбой. Это был приказ, подкрепленный кровью и огнем. Один за другим, стиснув зубы, сжимая кулаки под столом, мы опускались на свои места. Унижение жгло горло кислотой.

— Что ты хочешь? — первым нарушил тягостное молчание Тахсин.

Взгляд Арслана медленно пополз в его сторону, изучая.

— Тахсин Ильгаз, — произнес он, словно пробуя имя на вкус.

— Да. Это я.

Тахсин сложил руки на столе, его поза была безупречно спокойной, но глаза, эти пронзительные глаза, сканировали Арслана, ища сходства и отличия. И находил их. Тот же обсидиановый взгляд, та же опасная грация хищника, та же смуглая кожа. Но в этом юном лице была ледяная, не отцовская ярость, а что-то иное безжалостная, расчетливая решимость. Будто он пережил не войну с Маликом, а пережил сам ад.

— Я хочу, чтобы вы убрали свои жадные, кровавый лапы от меня, от моей семьи и от моего города, — заявил Арслан, снова бросая взгляд на Аббаса. — С того момента, как я занял свое законное место, я слышу только одно нытье о «Правлении Кланов», о «нарушенных традициях». Вы мешаете мне наводить порядок в своем же доме. Эмирханы больше не входят в ваш совет. У нас свои законы, свои старейшины, свой совет «Круглого Стола» Но вы, словно слепые кроты, продолжаете лезть в чужие норы, подставляя мне проблем. Это надоело.

— Ты убил своего отца! — выкрикнул один из старейшин Аббаса, не в силах сдержаться.

Арслан даже не взглянул на него. Его внимание было всецело приковано к Аббасу.

— Я говорю с тобой, — тихо, но с убийственной четкостью произнес он, — а не с твоей шайкой. Либо ты заставляешь их молчать, либо я сделаю это за тебя. Навсегда.

Аббас с силой прочистил горло, будто пытаясь выплюнуть ком ярости. Положил телефон экраном вниз. Его взгляд стал холодным, профессиональным. Ярость спрятана, но не исчезла.

— Мы против тебя, потому что ты рушишь хрупкое равновесие, которое мы выстраивали годами. Твои действия грозят войн во всех наших городах. И, учитывая армию и арсенал в твоих руках, ты действительно думаешь, мы не должны пытаться тебя остановить?

— Ты только что сам ответил на свой вопрос, — парировал Арслан. — Армия и арсенал в моих руках. Я могу стереть ваши города за считанные дни. Так что ваше сопротивление это самоубийство.

— Смерть Малика тебя всемогущим не делает, мальчик, — вступил мой отец, его голос был низким и опасным. — Очнись. Ты играешь с огнем, которого не понимаешь.

— Я, как и вы, лишь защищаю то, что мое. А вы стоите у меня на пути.

— Есть Закон, — отчеканил отец. — Закон Правления Кланов. Он выше тебя. Этот закон то, что не дало нам всем перерезать друг другу глотки в свое время. И ты плюешь на него.

— Ты ставишь под удар не только себя, — мягко, но неумолимо добавил Тахсин. Его спокойствие было оружием в этой комнате, полной бушующих страстей. — Ты ставишь под удар всех нас. И мы будем защищаться. Это неизбежно. Ты это понимаешь?

Арслан на секунду задержал взгляд на Тахсине, и в его глазах мелькнуло нечто вроде что-то старое.

— Я понимаю вас, господин Тахсин, — спокойно ответил Арслан. — Но войны я не хочу. По крайней мере, пока вы не начнёте её первыми.

— Конкретизируй, — отрывисто бросил Аббас. — Что ты предлагаешь?

— Ничего сверхъестественного. Держитесь подальше. Не вмешивайтесь в мои дела. Не пытайтесь саботировать, не шпионьте, не ставьте палки в колеса. И мирный договор останется бумагой, а не пеплом. Я не перейду границы ваших городов, если вы не переступите черту в моих. Слово Эмирхана.

— Границы — это лишь линии на карте, — сказал Надир, уже более сдержанно.  — В Стамбуле наши заводы, наш бизнес, наши люди. Это ключевой узел. При твоем отце были правила, была стабильность. Ты меняешь правила игры. Как мы можем с этим смириться?

— Как мы вообще можем тебе доверять? — снова вскипел старейшина.

На этот раз Арслан повернул к нему голову. Медленно. Как тигр, заметивший дернувшуюся в кустах добычу.

— Доверие? — Он тихо рассмеялся. — Я не требую вашего доверия, как и вы не получите моего. Только взаимное соблюдение договора. В нем черным по белому написано: невмешательство во внутренние дела другого клана. Соблюдайте это. И я буду соблюдать перемирие. Мое слово — это все, что я могу вам дать. Либо…

Он сделал паузу, давая этому слову повиснуть в напряженном воздухе.

— Либо? — глухо спросил Тахсин.

Улыбка Арслана стала шире, ледяной и безжалостной.

— Либо, если вы продолжите лезть в мои дела… мой ответ будет таким жестоким, что ваше сегодняшнее «унижение» покажется вам сладким воспоминанием. Я не Малик. Я не буду вести переговоры дважды.

Он откинулся на спинку стула, его темные глаза блестели в полумраке зала.

— Выбирайте.

Отлично, вот продолжение с усиленной атмосферой, напряжением и острыми психологическими нюансами:

— О каком мирном договоре может идти речь, когда ты открыто нам угрожаешь? — Голос Илькера, низкий и нарочито спокойный, разрезал тяжелое молчание.

Арслан медленно перевел на него взгляд, будто только сейчас заметив. В его обсидиановых глазах промелькнула тень интереса к достойному противнику.

— Угрожаю? — Он произнес это слово с легким, почти презрительным удивлением. — Я не угрожаю, господин Илькер. Я лишь описываю вам реальность. Если бы я угрожал… — он сделал крошечную паузу, давая воображению каждого дорисовать свою самую темную картину, — …вы бы уже не сидели за этим столом в полном составе. Угроза — это когда я сначала что-то отбираю, а потом объясняю, что отниму следующее. А сейчас это — предупреждение.

Он облокотился на спинку стула, но его поза не была расслабленной.

— Тот договор, который был скреплен кровью моего деда, будет соблюдаться.  — Он медленно поднялся. Его тень, удлиненная тусклым светом, накрыла половину стола, превратив присутствующих в силуэты. — Но если хоть один пункт в этом соглашении будет нарушена то ни этот Совет, ни ваши армии, ни ваше былое могущество не спасут вас от меня. Поверьте.

Он сделал шаг, вышел из-за стола.

— Я не жажду войны с вами. Меня интересует только то, что законно принадлежит мне: моя территория, мой трон, мой порядок. В это вы не имеете права соваться. Держите свое слово — и я буду держать свое. Клянусь. Мои люди не переступят границы ваших кланов, пока кто-то из вас не сделает это первым.

Арслан прошелся взглядом по лицам, останавливаясь на каждом, как бы вбивая слова прямо в сознание. Потом его взгляд прилип к Тахсину, а затем медленно, с леденящей душу преднамеренностью, переполз на Аббаса.

— И если это случится, я приеду в город этого человека. И заставлю его пожалеть не только о содеянном, но и о самом факте своего рождения. Смерть — это милость, господа. Я же говорю о вещах куда более изощренных. Я отниму то, что для вас дороже собственной жизни.

Я посмотрел на отца, он покачал головой. Мне нельзя вмешиваться.

— А я, — продолжил Арслан, — всегда держу слово.  Эмирханы будут хранить мир до тех пор, пока его храните вы. На этом, господа, я сказал всё, что считал нужным. Вы услышали. Совет считаю исчерпанным. Приятного вам вечера.

Бросив эту фразу через плечо, он развернулся спиной к столу, и пошел. Не спеша, мерно, его обувь отстукивали дробь по мраморному полу. Он переступил через тело одного из  охранников, лежащее у порога, даже не взглянув вниз, как будто это была не человеческая плоть, а просто помеха на пути. И скрылся за дверью.

Тишина, которую он оставил после себя, была оглушительной.

Я наблюдал за ними. За окаменевшим от бешенства Аббасом. За моим отцом, в чьих глазах бушевала буря оскорбленного достоинства. За старейшинами, которые пытались осмыслить, как их мир так внезапно перевернулся. И за Тахсином. Всегда спокойным, расчетливым Тахсином. На его лице не было гнева. Была только холодная, точная оценка угрозы. Он видел в Арслане не просто выскочку. Он видел новую силу. Человека, с которой теперь придется считаться.

Не говоря ни слова, я отодвинул стул. Скрип ножек по полу прозвучал выстрелом в тишине. Все взгляды, тяжелые и недоумевающие, устремились на меня. Не оборачиваясь, я пошел по тому же пути, что и Арслан.

Арслан спускался по лестнице, когда я вышел за ним. Он остановился и обернулся, сканируя меня с головы до ног. Как и я его. Он поднялся на несколько ступеней и теперь мы были на одном уровне.

   — Кажется мы с вами не знакомы. Арслан Эмирхан, — произнёс он ровным, почти ледяным голосом.

Этот парень младше мне почти на 10 лет, но во взгляде власть, холодная и безжалостная. Сейчас у него в руках больше рычагов, чем у всех членов мафии в этом задании, вместе взятых.

     И он, чёрт возьми, это прекрасно знает.

     — Ильяс Атахан, — ответил я, протягивая руку. Он задержал взгляд на моих пальцах, будто взвешивал сжать или проигнорировать.

— Ильяс Атахан, — повторил он, и наконец, он пожал мою руку, резко, с нажимом. Уголки губ приподнялись в самодовольной ухмылке. — Приятно познакомиться, Ильяс, — сказал он. Его голос звучал как предупреждение.

Что-то подсказывает мне, что этот мальчишка ещё принесёт кучу проблем.

— Я слышал, твои люди меня искали, — вдруг произнёс он, и я замираю, убирая руку.

Редко кто способен вызвать у меня хоть какие-то эмоции. Арслан — именно тот человек, который с момента своего появления вызывает во мне слишком много чувств. Такого со мной ещё не было.

Он знает, что именно я открыл на него охоту. Интересно.

— Но вот что мне любопытно, — он посмотрел мне прямо в глаза и прищурился. — С какой целью ты открыл на меня охоту? Чего ты хотел?

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — ответил я.

Арслан рассмеялся.

Кажется, у кого-то проблемы с контролем эмоций. Ещё один факт о нём. Это легко использовать против него.

— Не знаю, зачем тебе это понадобилось, — продолжил он, — но впредь держись подальше от меня, Ильяс. Если не хочешь стать первым в моём списке «любимых» людей, от которых нужно избавиться.

Я улыбаюсь ему.

Он даже не подозревает, что уже стоит первым в моём собственном списке «любимых» людей, от которых следует избавиться.

— Я тебя понял.

— Всего доброго, Ильяс, — бросил он и направился вниз.

Когда он исчез за дверями, я подошёл к окну. Арслан ждал у машины, рядом с которой стояли двое мужчин. Они о чём-то переговаривались, затем сели в автомобиль и уехали.

       ***Ария
     2022 год. Свадьба Арслана и Руи.

     Мы сидели за столом в самом углу зала я, Камилла и Лайя. Воздух вокруг нас был густым, будто пропитанным не шампанским, а сиропообразной фальшью, которую все здесь вынуждены были глотать. Камилла держала бокал так, словно это была граната с выдернутой чекой. Её лицо, обычно такое живое и резкое, сейчас напоминало изящную маску красиво, безупречно и совершенно мёртво. Она делала вид, что всё в порядке, но её плечи были напряжены до каменной твердости.

А вот Лайя… Лайя сияла. Её улыбка была ослепительной, нарочито-широкой, будто она находилась на самом весёлом празднике в своей жизни, а не на бракосочетании, которое больше походило на публичную казнь.

— Это ничем хорошим не закончится, — процедила Камилла, не отрывая взгляда от танцующей пары в центре зала. Её голос был низким, предрекающим беду. — Лайя, перестань уже улыбаться, как дурочка. Меня это начинает бесить.

Лайя рассмеялась звонко, неестественно громко для этого приглушённого зала и толкнула Камиллу в плечо.

— Арслан счастлив! Разве это не самое главное? — воскликнула она, и её глаза, полные наивной, почти детской веры, устремились к брату.

Хотя мы оба знаем что это её маска.

Я тоже посмотрела на мой брат. Арслан. Он держал в объятиях Рую, свою новоиспечённую жену, и его улыбка была безупречным произведением искусства ровно такая, какую требовал протокол. Но я, знавшая каждую тень на его лице с детства, видела холод в глубине его обсидиановых глаз. Холод и пустоту.

Честно говоря, до того дня, как я впервые увидела Рую, я не думала, что существо с такой ангельской внешностью может быть реальным. Она была похожа на фарфоровую куклу, сошедшую с полотна прерафаэлитов: безупречная фарфоровая кожа, идеальные алые губы, огромные глаза цвета голубого топаза, в которых, казалось, плавали целые миры невинности. Её фигура, её плавные движения всё было произведением искусства. Хотя учитывая как внешность у ее брата, то это объяснимо. Красота у них в генах. Но даже обладая всей этой красотой, она, как я думала, была не способна завоевать сердце Арслана. Того Арслана, которого я знала.

Арман, наш брат, верил в сказку. Он с упоением рассказывал, как Руя растаяла ледяную крепость вокруг сердца Арслана, как он в неё влюблён. Слепая вера. Я же знала правду. Арслан хотел её только из-за мести. Потому что он был мастером причинять боль, а Руя с её хрупкой чистотой была идеальным холстом для его жестокого искусства. Она была не спасением, а трофеем. И самой изощрённой его пыткой для неё самой, для её семьи, для всех нас.

Нас ничто не могло изменить. Мы пытались, отчаянно. Я — больше всех. Но гены нашего отца, Малика Эмирхана, были не просто сильны. Они были проклятием, вплетённым в саму нашу ДНК. Можно было притворяться, играть роли, строить идеальные фасады, но в тишине собственной души ты всегда слышал его голос. Его холодный, безжалостный смех.

Как я…

За эти годы я стала виртуозом обмана. Я вылепила из себя идеальную сестру заботливую, немного отстранённую, но всегда готовую помочь. Идеальную мать для своего сына, нежную, внимательную, создавшую для него кокон безопасности, в котором я сама никогда не жила. Я придумала себе новую биографию, новые привычки, новую улыбку. Я похоронила ту девочку, которой была, под тоннами лжи, которая с годами стала для меня правдивее правды.

Но глубокими ночами… Глубокими ночами маски падали. В абсолютной тишине, когда слышен только стук собственного сердца, было невозможно скрываться. Тогда из темноты поднималось моё настоящее лицо. Лицо дочери Малика Эмирхана. Со всей её болью, её гневом и её страшным, неизбывным наследием.

Я отпила глоток ледяного шампанского, глядя, как Арслан наклоняется, чтобы шепнуть что-то на ухо своей невесте. Она вздрогнула и покраснела. И я подумала, что мы с братом не так уж и отличаемся. Мы оба надели на себя чужие жизни. Просто его маска была сделана изо жестокости и мести, а моя — из шёлка и улыбок. Но под обеими скрывалась одна и та же тёмная, ненасытная пустота.

Несколько лет назад, когда Арслан вернулся и перевернул город с ног на голову, всё в моей жизни сломалось. В ту ночь отец приказал своим людям стереть с лица земли меня и моего нерожденного ребенка. Меня отвезли в один из домов, где Рустем, мой собственный муж, должен был привести приговор в исполнение. Но он был слишком занят Арсланом и не пришел. Люди отца справились и без него. Они избили меня так, что кости трещали, а мир превратился в кровавую пелену. Меня оставили истекать кровью на холодном бетонном полу, умирать вместе с малышом внутри. Последним, что я почувствовала перед тем, как погрузиться в черноту, был тихий, отчаянный толчок в животе. Потом ничего.

Я очнулась в стерильной больничной палате. От боли. От пустоты. Мой живот был плоским, незнакомым. Я крикнула беззвучно, потому что голос не слушался. И тогда хлынули слезы. Не плач, а тихий, бесконечный потоп отчаяния, о котором я даже не подозревала. Я была пустой скорлупой, разбитой на миллионы осколков.

И в этот миг в палату вошел он. На мгновение мое сердце остановилось от животного ужаса: я увидела отца. Тот же высокий стан, те же резкие черты. Но когда он подошел к свету и заговорил, голос был другим. Более низким, с новой, ледяной твердостью, но это был голос моего брата. Арслана.

От него я узнала, что пролежала в коме больше четырех месяцев. Что Арслан нашел меня тогда, в луже крови, едва дышащую. Он спас меня. И спас моего малыша. Крошечное существо, борющееся за жизнь внутри умирающего тела. Через месяц экстренного кесарева его извлекли. Три месяца, пока я была в небытии, мой сын был с ним. С моей новой, чудом найденной семьей.

Когда мне впервые положили его на руки он был уже таким большим, трехмесячным, с серьезными темными глазами я разрыдалась снова. От горя, что пропустила его первые мгновения. И от благодарности, немой, всепоглощающей. Арслан не просто сохранил ему жизнь. Он дал ему имя. Джан. «Душа». Моя душа.

Именно от Арслана я узнала, что отец и Рустем мертвы. Это известие не принесло радости только гулкое, огромное облегчение, как если бы с плеч сняли каменную плиту, под которой я задыхалась годами. Арслан и Арман были уверены, что до такого состояния меня довел Рустем. И я не стала их разубеждать. Кивнула, проглотила правду вместе с комом в горле и приняла решение: все, что было до этой больничной палаты, умрет вместе со мной тогда, на том полу. Я начну с чистого листа. Стану новой Арией. Матерью. Сестрой. Выжившей.

И у меня почти получилось.

До сегодняшнего дня это почти получалось.

Пока я не встретила в холле Ильяса. Взор, полный той же бури, что бушевала во мне. Мужчину, которого когда-то любила до исступления. От которого родила сына. Которого отчаянно, годами пыталась вычеркнуть из памяти, из клеток своего тела. И все это за несколько секунд, пока нас не разделила появившаяся Камилла. Но этих секунд хватило, чтобы мой аккуратно собранный новый мир дал трещину от пола до потолка.

— Белоснежка, что с тобой? — Голос Арслана вырвал меня из кошмара воспоминаний.

Они уже закончили танец и подошли к нашему столу, Арслан, Руя, Арман, Амиран, Кенан. Я этого даже не заметила.

Арслан мягко отпустил руку жены и обнял меня за талию, притягивая к себе. Взор мой скользнул к Руе, она едва заметно, но выдохнула с облегчением, когда тяжелая мужская рука исчезла с ее хрупкого стана.

— Ты с самого начала церемонии какая-то не в себе. Бледная. Что-то болит? — Он нежно провел большим пальцем по моей щеке, и в его глазах, обычно таких ледяных, мелькнула тень настоящей тревоги.

— Нет, все прекрасно. Просто устала. Тебе показалось, — я заставила губы растянуться в привычную, мягкую улыбку.

Ложь. Висела в воздухе между нами, липкая и очевидная. Во мне все перевернулось, мир трещал по швам, но я продолжала играть свою роль идеальной сестры. Арслан изучающе посмотрел на меня, но его внимание переключил голос Амирана.

— Смотрите, кто к нам пожаловал.

Все, как по команде, обернулись. В дверях зала, окутанный почти ощутимой аурой власти и отстраненности, стоял Ильяс. Его появление заставило зал замолчать на долю секунды шепотки, взгляды, смешки стихли. У меня подкосились ноги. Я бы упала, если бы не железная хватка Арслана на моей талии.

— Думал, не приедет, — произнес Арслан задумчиво, его пальцы непроизвольно сжались на моем боку.

— Он здесь уже давно. Пол-церемонии провел в отдельном кабинете со старейшинами, о чем-то договаривался, — отхлебнув вина, пояснил Арман и тут же переключил внимание на Лайю, которая обвила его шею.

— Он действительно какой-то страшный. Может в итоге слухи о нём правда? — бросил Амиран.

Арслан усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Думаю, это не слухи, а констатация факта. Всю жизнь в тени брата-наследника, и вдруг — раз, загадочная автокатастрофа, Ильхан погибает. Кто на троне? Бинго. Ильяс Атахан. Он и убил его. Кто же еще?

Я вздрогнула, зубы плотно сомкнулись. Кровь застучала в висках.

— Ильяс не такой! — неожиданно, тихо, но очень четко сказала Руя. Все взгляды устремились на нее. — Ты ничего о нем не знаешь. Как можешь судить? Он не убивал брата.

Арслан медленно улыбнулся, потом покачал головой, смотря на нее с какой-то странной смесью снисхождения и раздражения.

— Ты слишком наивная, моя любимая жёнушка,  — Он взял ее за плечи и мягко развернул лицом к Ильясу. — Посмотри на него. Думаешь, его боятся просто так? Здесь все знают цену крови. Оглянись. Здесь нет ни одного человека с чистыми руками. Даже твои прекрасные пальчики, — он взял ее руку и поднес к губам, — запачканы моей кровью. Помнишь? Здесь все убийцы. Ильяс в том числе, родная.

Он поцеловал ее в макушку, жест, полный собственности, а не нежности. Руя сморщилась, будто почувствовала запах гари. Я же не могла оторвать взгляда от Ильяса.

И он смотрел на меня. Через весь зал, сквозь толпу, музыку и фальшивое веселье. Его взгляд был раскаленным клеймом на моей коже.

Мое сердце сжалось в ледяной ком, и в ушах снова прозвучали его слова, сказанные много лет назад, слова, которые я слышала каждую ночь в своих кошмарах:

«Удивительно, да? Весь мир ломает голову, почему у меня нет эмоций. И никто не догадывается, кто тому причина. — Он встал так близко, что я чувствовала его тепло. — Ария Эмирхан. Дочь Малика Эмирхана. Слишком эмоциональная. Слишком нежная. — Горькая усмешка тронула его губы. Он наклонился, и его шепот обжег мне ухо: — Без эмоций, без чувств был я. А вот бессердечной… оказалась ты, Ария. Женщина, которая разбила сердце мужчины, у которого его, казалось, и не было. Есть в этом какая-то изощренная жестокость, не находишь? Что может быть более жестоким, чем то, что ты сделала со мной?»

И сейчас, глядя в его глаза, полные немого укора и вечной, незаживающей боли, я понимала — чистой страницы не бывает. Прошлое не хоронится. Оно ждет в темноте, чтобы явить себя в самый неподходящий момент. Как сейчас. На свадьбе моего брата, держа в руках бокал, полный лживого шампанского и отчаянной, безнадежной тишины.