Глава 3
Финн Вудвилл, 10 лет
***
Я не могу поверить в то, что я больше не увижу маму. Не обниму ее за плечи, не уткнусь носом в шею и не ощущу сладкий аромат геля для душа.
Я не могу поверить в то, что ее больше нет.
Мое сердце не перестает больно сжиматься от воспоминаний о ней. Я все переживаю снова и снова, будто это ужасный фильм, кадр из которого поставили на повтор.
Вид её безэмоционального лица запечатлелся в моем сознании, а вид крови въелся под кожу и больно покалывает. Я искусал все губы и сгрыз ногти, на руках образовались ранки, которые немного кровоточат, но это последнее, что меня беспокоит.
Я так хочу тебя вернуть, мамочка.
Я не могу забыть увиденное, не могу стереть из памяти, положить в дальний ящик и сделать вид, что ничего не произошло.
Она ушла, будто её не существовало.
Почему она это сделала?
Этот вопрос мучит меня каждую минуту. Каждую секунду в моих мыслях только мама и ее безжизненное тело, лежащее на полу.
Я так сильно тряс ее за плечи, надеясь, что сейчас она откроет глаза, погладит меня по волосам и скажет, что все хорошо.
Но этого не произошло.
Меня оттащил дворецкий, пытаясь закрыть глаза. Но уже было слишком поздно. Я кричал, бился, пытался вырваться, чтобы приблизиться к ней и удержать ее раны.
Я хочу к тебе, мамочка.
После того, как люди узнали о произошедшем, на меня то и дело бросали сочувствующие, полные жалости взгляды. Я не хотел ощущать эту слабость, не хотел плакать без конца, закрываясь в своей комнате.
Для них я, на самом деле, ничего не значу. Они высказывают свои соболезнования, просто потому что знали нашу семью, мою маму. Но не так, как я. Они не знали, какая атмосфера царит у нас дома, как тихо мы вели себя, когда приходил отец. Они не видели его насупленные брови и раздраженное выражение лица, когда мы чем-то занимались.
А теперь он - несчастный отец одиночка, столкнувшийся с таким горем. Принимающий соболезнования, в своем идеально отглаженном дизайнерском костюме.
Мы, только что прибывшие, стоим у входа в похоронный дом. Он выполнен из белого камня, обвитый высокими колонами. Позади нас продолжают выстраиваться темные автомобили, из салонов выходили люди в соответствующем одеянии: женщины в строгих черных платьях с вуалью, а мужчины - в черных костюмах и лакированных туфлях.
У входа стоял огромный портрет мамы, в золотой раме, окружённый венками белых лилий. Их запах заполнял все пространство, смешиваясь с запахом полированного дерева и воска свечей.
Мы шагнули внутрь и нас окутала почти нереальная тишина. Люди проходили вглубь и занимали места. Наши находились в первом ряду, отведенные для семьи.
Я сел и меня охватила волна тревоги. Находиться здесь было ужасно больно, окружающие давили гигантским грузом, напоминая, что все случившееся, не сон.
Они переговаривались шёпотом, стараясь не нарушать атмосферу похорон, но я будто слышал все их слова.
Бедный мальчишка, такое горе.
Не знаю, как они это переживут.
Мия была такой чудесной, очень жаль.
Я опустил голову и сжал ладони так сильно, что ногти впились в кожу. Хотелось закричать им в лицо, что они ничего не знают. Что они видят только красивую церемонию, думают, что понимают мою боль. Но никто из них не видел того, что видел я. Никто не держал маму за плечи и не тряс её, надеясь, что она откроет глаза.
Я аккуратно мотал головой на эти реплики, отгоняя накативший приступ разрыдаться. Сжимал руки снова и снова, в попытках обуздать это чувство и ощутил прикосновение к своему плечу. Я поднял глаза и увидел ребят, Тайлера и Ашера.
- Ты как? - спрашивает Тай с полными сопереживания глазами.
У меня нет сил сказать больше пары слов, кажется, будто с уходом мамы у меня отняло речь и желание общаться.
- Держусь. - коротко отвечаю.
Тай смотрит на меня ещё мгновение, а затем крепко обнимает, отчего я, будучи немного ниже него, утыкаюсь в его плечо. К нам присоединяется Ашер, ничего не говоря.
Не передать словами, как я благодарен за эту поддержку. Кроме них у меня не осталось никого, кто бы просто так меня обнял в трудный момент.
Мои мысли снова возвращаются к маме и ее теплым объятиям. Я застрял в том времени, когда нам было хорошо и хотел бы остаться там навсегда, но реальность догоняет, разбивая в дребезги воспоминания.
Я отстраняюсь, смахивая с лица скатившиеся слёзы и заставляю себя выдавить благодарную улыбку. Это все, на что меня хватит. Друзья коротко кивают и удаляются к своим семьям, поскольку уже скоро должна начаться церемония прощания.
Садясь обратно на место мельком окидываю заполнившийся зал. Тут много людей, которых я ни разу в жизни не видел. Места рядом со мной пусты, напоминают о нашей семье. Родители мамы погибли в аварии ещё до моего рождения, а родители отца никогда не любили её, поэтому прикрылись неотложными делами и не явились на прощание.
Когда отец узнал о случившемся, он был потрясен, но что-то в его реакции было не так, и я не мог понять, что именно.
В браке с мамой они состояли двенадцать лет, что довольно не мало. Но не сказать, что их совместная жизнь была счастливой. По словам мамы поначалу всё было иначе: он относился к ней с нежностью и трепетом, старался приходить домой с работы пораньше и проводить с ней время. А потом родился я, и всё поменялось. Он стал реже ночевать дома и уделять ей внимание. Не смотря на это я не был обделён маминой заботой, она все делала для меня, иногда в убыток себе. Но подрастая я понимал, что отношение отца ко мне иное, чем у любящего родителя: он относился ко мне строго, поучал, бывало, там, где это не было нужно и быть порой предельно жесток в своих высказываниях.
Я невольно возвращаюсь к воспоминаниям птички Банти, которого отец не моргая глазом выбросил, считая, что он может решать, кому жить, а кому нет. Я все ещё его не простил, а он так и продолжает смотреть на меня своим разочарованным взглядом, будто любить животных и быть к ним добрым - удел слабого человека.
Сердце всё ещё больно сжимается при воспоминании этой бессмысленной жестокости, но я не могу ничего исправить и вернуть назад.
Отряхнувшись я понимаю, что отец незаметно присел рядом, сложив руки на колени.
Появившийся внезапно священник вышел вперёд, и все сразу притихли. Он показался мне слишком высоким, словно заслонил весь свет, пробивавшийся сквозь витражи. Его длинное чёрное одеяние тянулось почти до пола, и я почему-то испугался, что если он подойдёт ближе, край ткани коснётся моих ботинок.
Лицо у него было бледное, как у статуи, а седые волосы блестели, будто их посыпали пеплом. В руках он держал большую книгу в кожаном переплёте, страницы которой отливали золотом. Я подумал, что она, наверное, тяжелее меня.
Когда он открыл её и заговорил, голос оказался низким и глухим. От него внутри у меня всё сжалось. Было ощущение, что это не он говорил, а стены церкви повторяли каждое слово за него. Я не решался смотреть ему в глаза: они казались слишком серьёзными, как будто он всё знал обо мне. Даже то, чего я никому никогда не рассказывал.
Он поднял руки, делая медленный жест, и мне показалось, что он собирается вынести приговор, а не прочитать молитву. Я сжал кулаки и опустил взгляд в пол.
Священник начал говорить:
- Сегодня мы собрались здесь, чтобы проститься с женщиной, чья жизнь была наполнена светом и заботой. Для многих она была опорой, для кого-то примером силы и достоинства, для самых близких - любящей матерью и верной спутницей. Уход такого человека - это рана, которая ещё долго будет болеть, но её память останется с нами навсегда. Мы знаем, что смерть - это не конец, но переход. То, что она оставила после себя, - не только воспоминания, но и след в сердцах, в поступках тех, кого она любила. Сегодня мы прощаемся, но не забываем. Её голос, её улыбка, её нежность останутся в этом доме, в её семье, в каждом, кто хотя бы раз испытал её тепло. Пусть земля будет ей лёгкой, а Господь дарует упокой её душе. И пусть каждый из нас сохранит её в памяти не в трауре, а в благодарности за то, что имел счастье знать её. Пусть Господь примет её душу в вечный покой, а земля будет лёгкой.
Он закрыл книгу и склонил голову, и все вокруг сделали то же самое. Я услышал, как люди рядом шептали молитву, но слова тонули в шуме крови у меня в ушах.
Я сидел, сжавшись, и думал только о маме. Он говорил, что она «перешла», что «её тепло останется», но я видел её безжизненное тело на полу и не мог поверить ни в одно его слово.
Мне казалось, что священник говорил для всех этих людей - взрослых, чужих, хорошо одетых. Но не для меня.
***
С уходом мамы дом стал каким-то чужим. Теперь в нём нет привычного запаха выпечки, не слышно её любимых песен группы The Cranberries. Можно сказать, он потерял своё сердце. Как и я.
Отец решил этот вопрос просто: заполнил дом новыми незнакомыми людьми, в обязанности которых входила уборка, готовка и прочие домашние дела. Мама многое делала самостоятельно, поэтому домашнего персонала у нас было мало.
Бенжамин, наш дворецкий, занимался всеми главными заботами дома. Но для меня он был больше, чем просто служащий: он угощал меня кексами, испечёнными его женой Сьюзен, и иногда приносил наклейки с моим любимым мультфильмом «Король Лев»
Что сказать об остальных? Они сменяли друг друга периодически, из-за придирчивости отца: тот не находился дома часто, но успевал лишать работы людей, посмевших на него косо посмотреть.
Я сидел в гостиной и в который раз думал обо всем. Со дня смерти мамы прошло уже три месяца, а я все ещё не могу обуздать эту боль и «жить дальше» - слова отца, не мои.
Перед глазами то и дело метался персонал, не находя себе места. Это было странно. Удивленный я поднялся с мягкого дивана и направился в коридор, где стоял Бенжамин и раздавал указания прислуге.
- Не забудьте проверить порядок в подготовленной комнате, нужно сменить постельное белье, разложить свежие полотенца, - говорит он, обращаясь к горничным. Те кивают и быстро спешат выполнять поручения.
Он на секунду задумывается, а затем обращается к повару:
- От вас я жду лёгкий ужин и десерт. Пусть это будет лимонный тарт, его любит господин Коул. Также не забудьте про свежий и горячий кофе.
Женщина средних лет кивает, и уходит, принимаясь за работу.
Я продолжаю за ним заинтересованно наблюдать, поскольку он меня не замечает.
- Приведите в порядок подъездную аллею, проверьте освещение у ворот. Все должно быть на высшем уровне. - Говорит он садовнику.
Мужчина бросает слова повиновения и выходит.
- Что происходит? - наконец спрашиваю я.
Бенжамин резко оборачивается ко мне, удивлённо открывает рот от внезапности, а затем выдыхает.
- О, это ты, Финн. Не пугай меня.
Мужчина улыбается, поправляя идеально отглаженный пиджак.
- Почему ты спрашиваешь? Разве отец не сказал тебе, что у нас гости? - он поднимает вопросительно бровь.
Однако я не был удивлен, что чему-то не осведомлён. Между нами не было даже малейшего общения. Я банально не знаю, ночует ли он дома, не говоря уже об простых и обыденных разговорах. Свои просьбы он передает через других людей, но это к лучшему - у меня самого нет желания с ним говорить.
Я отрицательно машу головой.
- О. Это хорошие люди. - Я хмурюсь, неудовлетворённый ответом, - Из-за работы он не успел тебе ничего рассказать, не злись на него за это, приятель. - Бенжамин слабо улыбается, и его глаза искрят добротой и искренностью.
Вздыхая, я слегка киваю головой и не спеша поднимаюсь к себе в комнату. Оставшееся время до вечера я провожу за очередной биологической книгой: изучаю организмы млекопитающих.
Когда солнце начало садиться и тень начала попадать в пространство, заставляя меня включить настольную лампу и зашторить окно, ко мне в дверь постучали.
- Войдите.
Дверь слегка приоткрывается и в проёме появляется девушка служанка. Долли, или Молли, не скажу точно.
- Юный сэр, Ваш отец прибыл домой и ждёт вас внизу для разговора, - тоненький голос звучал немного нервно, - он просил поторопиться.
Я нахмуриваюсь, застигнутый врасплох. Для разговора? На него это очень не похоже.
- Сейчас спущусь.
Девушка робко улыбается, приглаживает свою форму и покидает меня.
Нервно закусывая губу я начинаю предполагать, что должно было случиться, чтобы он захотел поговорить со мной. Но опять же, он передал свою просьбу через другого человека - неужели так сложно было подняться ко мне и сказать лично? Впрочем, неважно.
Я поднимаюсь со своего удобного стула, перед этим ставя закладку в книгу и закрывая её. Тушу лампу и выхожу из комнаты.
Мои шаги почти беззвучные, тихие, не выдающие меня. Вскоре я появляюсь в гостиной и замечаю отца. На нем как обычно идеальный деловой костюм, безупречная причёска и строгое выражение лица.
- Думаю тебе уже сказали, что сегодня мы принимает гостей, - без приветствия начинает он, - поэтому прошу тебя быть воспитанным и дружелюбным.
Я быстро моргаю, пытаюсь словить всю информацию и не выдать свои настоящие чувства: я откровенно не рад этим людям.
- Кто это? - лишь спрашиваю.
- Ты скоро обо всем узнаешь, - загадочно отвечает отец и на мгновение одаривает меня ухмылкой.
Мои губы плотно сжимаются, ведь и Бенжамин и отец не дают мне никакой конкретики. Это меня раздражает, но я стараюсь не закатить глаза при нём.
В комнату входит Бенжамин, он, как обычно, лёгок на помине.
- Приглашенные прибыли, господин.
Отец кивает и говорит:
- Скорее встречайте, и чтоб всё было идеально. - подчеркивает он.
Дворецкий слегка наклоняет голову.
- Конечно, сэр.
Тот легко оборачивается и направляется встречать гостей, а за ним следуют ещё несколько парней в форме.
Общение с этой недосказанностью оседает в комнате, а воздух будто тяжелеет, сгущается. Дышать становится труднее, но я стараюсь держаться на плаву, чтобы не расстроить отца и не нажить себе лишних проблем.
Стоя рядом с ним мои руки то и дело потеют в неистовом темпе: я не успеваю вытирать их, как они снова становятся влажными. Одно лишь нахождение рядом с ним так влияет на меня.
Через несколько минут я улавливаю отдаленные звуки голосов. Интересно, сколько там людей? Надолго они? Надеюсь, что нет.
Шум шагов доносится до меня и я отрываюсь от своих мыслей.
В дверном проёме появилась женщина. Ее светлые волосы были распущены, на глазах красовались светлые тени, а губы были подведены персиковой помадой. Она была невысокого роста, но в сочетании с её худобой казалась ещё более хрупкой, почти как фарфоровая кукла, которую можно сломать одним неверным движением. Её длинные пальцы, аккуратные плечи и тихие, точные движения создавали ощущение, что она скользит по комнате, почти не касаясь пола.
Её взгляд был острым и внимательным, но в нём таилась осторожная настороженность, словно она только что вошла в чужой дом и пыталась понять, где её место. На мгновение взгляд поменялся: дерзкие глаза уставились на отца, крича о чем-то непонятном.
Я не понимал, что это могло значить. Женщина показалась мне доброй и приятной, но её глаза выдавали что-то, что мне не нравилось. Что-то, что я пока не понимал.
Вслед за ней подошла маленькая девочка. Она немного ниже меня ростом, её вьющиеся волосы заплетены в два высоких хвоста, а зелёные глаза при жёлтом освещении выглядят обворожительно. На лице красуется небольшая нервная улыбка. Она выглядит неуверенно, в сочетании с этим большим домом. И на самом деле так, будто не хочет здесь находится.
- Приветствую дома. - громко говорит отец и я бросаю на него взгляд.
К моему удивлению он выглядит.. счастливым? Я не знаю как это описать, потому что не видел его таким раньше.
Кто эти люди, которые вызывают у него улыбку, когда я, родной сын, не был удостоен ею ни разу за свою жизнь?
Мое сердце сжимается от обиды, которую я пытаюсь подавить. Мы ещё не успели познакомиться с этими людьми, а я уже чувствую прилив ревности. И мне это не нравится.
Женщина срывается с места и почти подбегает к отцу, падая к нему в объятия. Эта картина вызывает во мне отвращение.
- Наконец-то я тут, - негромко говорит она и оборачивается, уставясь на девочку, - Познакомься с Коулом, Вивиан.
Юная гостья неловко шаркает к нам и понимает глаза на моего отца.
- Я Вивиан, сэр.
Хм. Вивиан.
- Мне приятно с тобой познакомиться, зови меня просто дядя Коул. - он протягивает ей руку. Та неуверенно и коротко её сжимает. - Это мой сын Финн, - он указывает на меня, - Надеюсь вы подружитесь.
Отец не отрывает от неё взгляда и мне сложно понять, о чём он думает. Вивиан отступает и подходит ко мне.
- Привет! Будем дружить? - произносит она звонким голоском.
Я игнорирую слова и изучаю её лицо ближе: на нем рассыпались мелкие, не совсем заметные сперва, веснушки. Кожа выглядит гладкой, сверкающей. Губы небольшие, но пухлые.
Она выжидающе смотрит на меня, улыбается маленькой улыбкой, отчего на щеках выступают ямочки.
- Не переживай, детка. Он просто пока не смирился, что ты стала его сестрой. - произносит женщина, все так же обнимающая моего отца.
Подождите. Сестрой?
Слово стучало в моей голове, словно его повторяли сотни раз, но смысл всё не доходил. Сестра? Как это возможно, если мама умерла всего три месяца назад? Я даже не успел понять, как жить без неё, как привыкнуть к пустоте в доме, а теперь тут она - женщина с ребёнком, и она уверяет, что это моя новая сестра.
Я чувствовал, как внутри что-то ломается и сжимается одновременно. Грусть, злость, недоумение - всё смешалось в один клубок, который душил грудь. Хотелось закричать, чтобы всё это исчезло, чтобы это был дурной сон, и мама вернулась бы, как прежде.
Я опустил взгляд, стараясь сосредоточиться на маленькой Вивиан, но взгляд не задержался: она была здесь, и это было реальностью. Я видел её глаза, ясные, открытые, полные доверия. И как бы я ни пытался, сердце отказывалось поверить, что она теперь часть моей семьи.
- Я не понимаю, - слова застревали в горле, будто их прожигал огонь. - Как она... как это возможно?
Резко маска притворства сползла с лица женщины, она мерзко улыбнувшись, бросила на меня взгляд, полный превосходства.
- Возможно всё, мальчик. Тебе придётся смириться с этим.
Отец нахмурился, в его голосе прозвучала жёсткая сталь:
- Забудь про свои вопросы. Привыкай к новому составу семьи и покажи свое уважение. Я на это рассчитываю.
Я сжал зубы так сильно, что они заскрежетали. Внутри всё кипело. Мама ещё три месяца назад была жива. Мама, которую я любил, которая держала меня за руку. Теперь её место заняла противная женщина, вместе со своей дочерью.
Я перевёл взгляд на Вивиан. Она выглядела не менее шокированной, чем я, но мне было плевать. Она стояла здесь, была с ними. И от этого всё внутри меня кричало: «Убирайся!»
- Не смотри на меня так, - буркнула она, опустив глаза, но я уловил дрожь в её голосе.
Я усмехнулся криво, почти злобно.
- А как ещё мне смотреть? Ты заняла место, которое не принадлежит тебе.
Она резко подняла голову, её лицо покраснело.
- Я не просила об этом!
Но мне было всё равно. Вина её матери, вина её самой - всё смешалось в моём сознании. Она стала символом предательства, чужим телом в моём доме.
Ненависть пронзила меня так остро, что даже дышать стало тяжело. Я не мог видеть её здесь, не мог слышать её голос. Каждый её вдох был напоминанием о том, что мою мать стерли и заменили.
Я чувствовал как внутри появлялось новое, неведомое мне чувство. Мои брови свелись на переносице, а ноздри раздувались от моего не контролированного дыхания: мне хотелось убежать, спрятаться и верить, что это всё плохой, глупый сон.
Меня бросило в дрожь, когда я осознал, что как было раньше, уже не будет прежде. Я устремил свой полный ненависти и отвращения взгляд на Вивиан и дал себе обещание, что разрушу её жизнь, во что бы то не стало.