Глава 2
Финн Вудвилл, 10 лет
***
— Финни, насыпь побольше корма, это никуда не годится, — ласково произносит мама, поправляя птичьи кормушки.
Это наше с мамой любимое занятие — кормить птиц. Раз в несколько дней мы оставляем им корм и веточки, чтобы они могли покушать и сделать для себя гнездо.
У нас с десяток деревьев, на которых расположились деревянные домики. Некоторые из них мы сами время от времени чиним, когда те ломаются. За всеми присматриваем, чтобы птички были довольны.
Я набираю в ладошку горстку корма: различные крупы, орешки и семечки, и засыпаю внутрь домика, пока мама переключается на другой, проверяя, достаточно ли я положил корма.
— Умничка, сынок, с остальными порядок, — улыбается мама своей светлой улыбкой.
Она закончила с осмотром кормушек и мы принялись собирать наш инвентарь: корм, большие не нужные ветки, которые не подходят для птичьих гнёзд, небольшую метлу и совок, для уборки в домиках.
Пока мама несла остатки корма, я взял на себя работу тяжелее — я же мужчина!
Мы немного отошли и полюбовались нашей работой: во всех домиках было достаточно корма и веточек, а сами сооружения оставались целыми и чистыми, птички оценят нашу помощь.
Я невольно улыбался пока шел, от осознания того, что мне нравится помогать животным и быть полезным, особенно для мамы. Нам доставляет удовольствие проводить так время вместе, заниматься чем-то общим, как говорит мама, всегда увлекательно и хорошо.
— Ох, постой, малыш, — окликает меня мама, и тогда я замечаю, что она отстала от меня.
Она остановилась и смотрит на что-то, находящееся на нашем ярко зелёном газоне. Я с интересом застываю, а затем иду обратно к ней.
Мама приседает и бережно касается рукой чего-то маленького, любопытно осматривая.
Подойдя ближе замечаю, что это птенец. Он ещё не такой большой, как остальные, значит ему пару недель от роду.
— Что такое?
Я тоже приседаю, наблюдая за маленьким щебетуном. Его глазки такие крошечные, будто бусинки и он с осторожностью смотрит то на меня, то на маму.
— Он выпал с гнезда? — не унимаюсь я.
Мама продолжает поглаживать малыша по головке, детально изучая.
— У него сломано крыло и он, вероятно, потерялся.
У меня перехватывает дыхание от мгновенного сострадания к птенчику. Бедный, ему, наверное, очень больно и одиноко.
Я тянусь к нему рукой, также, как мама, аккуратно касаясь головки. Он приятный на ощупь, хоть у него пока не так много перьев.
— Что мы можем сделать для него? - волнующе спрашиваю. — Мы же поможем? — я поднимаю глаза и смотрю на маму. Ее лицо сосредоточено, а брови сошлись на переносице в задумчивости.
— Конечно, мы можем. Давай аккуратно перенесем его в дом, а потом подумаем, как его вылечить.
Она нежно подставляет открытую ладонь к птенцу и тот с непониманием смотрит на нее, а затем, кажется, он понимает, что ему хотят помочь, и небольшими шажками он забирается на ладонь.
— Отлично, малыш, пойдем, поможем тебе, — обращается мама к нему, прижимая к себе.
Мы выпрямляемся и продолжаем путь в дом, где нас ждёт важная миссия — помочь птенцу.
Спустя пять минут я вернул наш инвентарь в сад и отправился на кухню к маме.
Зайдя в комнату я вижу, что мама устроила для птенца уютное гнёздышко в небольшой коробке, где он сейчас сидит, а сама принялась что-то искать на полках.
— Я могу чем-то помочь, мама?
Она резко обернулась и ее лицо расслабилось.
— О, ты напугал меня. Поищи, пожалуйста, марлю, пока я ищу перекись.
Я киваю и быстрыми шагами бегу в ванную, потому что тут марлю точно не найду. Я недолго роюсь в шкафчике, прежде чем нахожу его и иду обратно на кухню.
Мама тем временем делает раствор перекиси, чтобы обработать найденную ею рану на крылышке.
Оставляю марлю на столе и наблюдаю, не мешаясь под руку, потому что знаю, что нужно быть достаточно сосредоточенным в таком деле и не отвлекаться.
Мама склонилась над птенчиком, тихо шепча ему что-то успокаивающее. Он дрожал, крошечный и уязвимый, с расправленным в сторону крылышком, которое висело под странным углом. В глазах птенца блестел страх, но он не пищал, будто знал, что нужно терпеть.
Она осторожно прижала его мягкой тканью к своему запястью, фиксируя тело, чтобы не причинить больше боли. Свободной рукой взяла ватку и смочила её перекисью водорода. Раствор зашипел в пузырьках, когда коснулся его кожи, словно отзываясь на боль.
Птенчик дёрнулся, захлопал вторым крылом, но мама тихо прижала его головку пальцем с такой лаской, будто удерживала не только его тело, но и его панику.
Крылышко было худеньким, с едва пробившимися перышками. Она не касалась самого перелома, только очищала область вокруг: по чуть-чуть, круговыми движениями, убирая пыль, кровь и грязь. Белая вата становилась розовой, а перекись продолжала шипеть.
Затем она выжала чистый лоскут марли, охватила им крылышко, делая мягкую повязку. Всё время она не прекращала говорить с ним: не громко, не назойливо, а почти шёпотом. Слова были не столько для него, сколько для самой себя, чтобы не заплакать от беспомощности и желания защитить.
Птенчик затих. Его дыхание стало ровнее, глазки прикрылись. А мама всё держала его у сердца, будто этим могла удержать его в живых.
После проделанной процедуры она поставила его обратно в коробку, и принялась убирать все.
Я тихонько подошёл к коробке и заглянул внутрь, оценивая состояние птенца. Он, кажется, был спокоен, осторожно сидел на месте, с закрытыми глазами. Наверное, устал и уснул, ему нужно набираться сил.
В уголке, в небольшой пластиковый контейнер был насыпан корм, в другом поменьше водичка.
— Он поправится, мам? — аккуратно спрашиваю я, переводя взгляд на нее.
Она устало и нежно улыбается мне, подходя ближе, запуская руку в мои непослушные волосы.
— Конечно, сынок. Он очень сильный, прямо как ты.
Она снова посмотрела на птенца, потом на меня.
— Он справится. Потому что рядом есть ты.
***
Дверь хлопнула так громко, что коробка с птенцом чуть не соскользнула со стола. Папа вернулся.
Я затаил дыхание. Птенец только-только снова уснул, свернувшись комочком на тёплом платке, который мы постелили. Крыло всё ещё было странно вытянуто, как сломанная ветка. Я положил ладонь рядом, чтобы он не дрожал.
Папа вошёл на кухню, расстегнул дорогой пиджак, бросил его на спинку стула и сразу заметил коробку.
— Это что за мусор ты притащил в дом? — его голос резанул, как ржавый нож.
— Это не мусор, — тихо ответил я. — Это птенец. Он упал и мы его лечим.
— «Лечим», — передразнил он. — С ума сошли? Птица с поломанным крылом это всё, конец. Природа уже выбрала за тебя, сынок. И ты не бог, чтобы решить судьбу.
— Он может выжить... — прошептал я. — Он старается...
— Он сдохнет, понял? — рявкнул он. — А если не сдохнет, то будет всю жизнь ползать, как тряпка. Ты хочешь вырастить инвалида? Или привязаться, а потом хоронить?
Мама резко повернулась к нему, ее лицо белое, как мука.
-— Довольно, Коул, — её голос был низкий, опасный. — Это ребёнок, а ты только что растоптал его веру. Зачем? Чтобы почувствовать себя сильным?
— Я учу его смотреть в глаза реальности, — огрызнулся папа. — Мир не спасает слабых, мир их жрёт. Лучше пусть он это поймёт сейчас, чем потом, когда будет больнее.
— А я учу его не быть таким, как ты, — отрезала мама. — Холодным, жестоким и сломленным.
Они замолчали. Я сидел, не двигаясь, наблюдая как птенец часто дышал, так испуганно, как будто понимал всё.
Папа махнул рукой и вышел из кухни, хлопнув дверью. От этого звука птенец вздрогнул.
Мама подошла ко мне, села на корточки рядом.
— Не слушай его. Если ты хочешь бороться за жизнь, борись. А я буду с тобой.
Я слабо кивнул. Я не знал, выживет ли птенец, но теперь я точно знал, что не брошу его.
Но мне всегда было непонятно, почему папа так черство относится
***
Шли дни и птенец шел на поправку: он становился активнее, даже пытался улизнуть из коробки, чтобы познать нашу кухню. Он даже поправился и подрос за эти дни, поэтому было решено назвать его Банти. («buntin», в английском и шотландском диалектах означает «пухлый») Оно созвучно со словом бантик, поэтому эта форма тоже приелась к нему. Мы продолжаем с мамой следить за его здоровьем, не смотря на неодобрение папы.
Он никогда не поддерживает наши с мамой занятия, считает что это глупо и что мы занимаемся ерундой, пока он проводит время на работе.
Мама говорит, что, возможно, он может так считать, потому что благодаря его работе мы имеем большой дом и сад, где занимаемся своими делами.
Во время, свободное от школы и занятий футболом я детально изучаю мир животных, читая энциклопедии в своей комнате и одалживая у мамы книги потяжелее: с детальным описанием организма животного, уходом за ним. Так я узнаю много о их существовании.
Своей любовью к животным я обязан маме, которая приучила меня всегда помогать им и быть добрым по отношению к слабым.
Сейчас же я несусь со школы скорее домой, чтобы побыстрее увидеть маму и Банти. В голове ещё звенели уроки, но тишина вокруг будто кричала. В саду не было привычного щебета, нет привычных птичьих голосов, словно мир потерял что-то важное.
Когда я вошёл в дом, увидел папу, стоящего в прихожей с холодным взглядом. Мама была рядом, но глаза её казались пустыми, словно вся надежда уже вылетела из них.
На кухонном столе не было коробки с Банти.
— Мама? Где Банти? — спросил я, пытаясь не задрожать.
— Банти... его больше нет, Финни — сказала мама тихо, словно боялась, что если скажет громко, то всё станет настоящим.
Я почувствовал, как внутри всё сжимается и ломается.
— Где он? - спросил я, но голос предательски дрожал.
Папа повернулся ко мне, стрельнув безжалостным взглядом.
— Я избавился от него, — сказал он холодно. — Он был слабым, не выжил бы. Лучше так, чем мучиться.
Я хотел закричать, броситься на него, но слова застряли в горле.
— Он же поправился.. Зачем ты выбросил моего друга? Моего маленького Банти? — шёпотом спросил я, глаза наполнялись слезами и я был на грани.
— Жалость это слабость, — расчётливо произнёс папа. — Мир жесток. Ты либо становишься сильным, либо погибаешь.
В этот момент во мне что-то сломалось. Злость и горечь захлестнули, как волна, от которой некуда отступить.
— Ты не просто жесток, - подумал я, — ты сломал меня. Ты сломал Банти.
Мама неспешно подошла и крепко обняла меня.
— Не слушай его, — прошептала она так, чтобы он не слышал. — Мы будем помнить и бороться. Вместе.
Я прижал голову к её груди и впервые ощутил, что ненависть к папе зарождается во мне, как тёмное семя, что будет расти, пока не вырастет в силу.
Сегодня я потерял друга и любую причину называть папу папой.
***
Я играю в футбол на заднем дворе нашего дома с Ашером и Тайлером. Это скорее игра без особого смысла, чем футбол. Мы просто пинаем друг другу мяч, потому что нам стало скучно в гостиной за видеоиграми.
— Почему ты так криво бьешь, Ашер? — возмущается Тай и бежит за мячом, потому что Ашер не рассчитал силу и пнул его левее, чем нужно.
— Ты просто слишком медленный для этой игры, — он ставит руки по бокам, — к тому же я бил как нужно.
Я остаюсь на месте и смотрю на палящее в небе солнце. Сегодня жарче, чем обычно, поэтому мы выпили несколько прохладных лимонадов и съели по мороженому. Мама говорила не налегать на него, а потом с улыбкой вздохнула и ушла отдыхать к себе.
— Вы, знаете ли, оба криворучки, — усмехаюсь я.
— И со своей криворукостью Ашер думает, что понравится Грейс.
— Заткнись. — прошипел Ашер.
Грейс — девочка, переехавшая с семьей в наш район недавно. Мы трое пересекались с ней пару раз, говорили о чем-то незначительном и расходились, в то время как Ашеру она запала в душу, хоть он это не признает. Однако, она дружелюбна и одновременно безразлична к нему.
Тайлер возвращается с мячом, ставит его на землю и наступает одной ногой, удерживая.
— Сам подумай, ты сделал хоть что-то, кроме как смотрел на нее с тупым лицом?
— Я тебе врежу если ты не прекратишь. — нахмурился Ашер.
— А я абсолютно серьезно спрашиваю, между прочим, может даже хочу помочь. — улыбаясь говорит Тайлер.
Я сосредотачиваюсь на их разговоре, больше вникая.
— К чему ты клонишь?
— Ну, придурок, очевидно девочки любят внимание и когда за ними ухаживают. Ещё больше они любят подарки, так яснее?
— Уже получше, но давно ли ты стал свахой? — он недоверчиво поглядывает на друга. — Это странно.
— Знаешь, ты должен быть благодарен мне, за то что я вообще помогаю.
— Ближе к делу, Тай, мне самому интересно что ты задумал. — я встреваю между ними.
— Подари ей что-нибудь, может, украшение, какой-то букет. Она оценит.
— Ты думаешь это поможет?
— Ну, хуже стать не должно точно. Так что? -— ухмыляется Тайлер, глядя на него.
— Я подумаю над этим.
— И где "спасибо", друг? — он строит щенячьи глазки.
— Пошел в жопу, дурак. — Ашер показывает ему средний палец.
Я смеюсь наблюдая за друзьями, но все же мысленно соглашаюсь с Тайлером. Это правда, что девочки, девушки и женщины любят внимание и подарки. Не могу сказать, что это относится к главной женщине моей жизни - маме.
Папа делает ей подарки, но я не замечаю в ее глазах особую радость или восторг. Скорее это немая благодарность, за то что он не забыл (или ему напомнил ассистент) какую-то важную дату.
— Ладно, придурки, мне пора. Мы собирались с мамой сходить к тёте Лорен.
— Не забудь передать ей, что у нее самые вкусные булочки! Именно в том смысле в котором ты понял. — заигрывает бровями Тайлер, бросая полный решимости взгляд Ашеру.
Ашер налетает на него, сбивая с ног, валит за землю и начинает бить руками, в то время как Тайлер не перестает смеяться. Он даже не пытается отбивается, явно получая удовольствие от того, как разозлил его.
Я с улыбкой наблюдаю за ними, посмеиваясь. Уже через минуту они подводятся на ноги, всё ещё посылая друг другу убийственные взгляды.
— Пока, Финни. Пока, Малютка Тай, — говорит Ашер прощаясь, специально называя Тайлера по прозвищу, данное его мамой.
-— Когда-нибудь я выбью из тебя все дерьмо, клянусь.
Мы прощаемся и стукаемся кулаками, расходясь по домам. Удобно жить близко друг к другу, из-за чего мы проводим время вместе не только на тренировках по футболу, но и вне. К тому же, наши мамы общаются и только рады этому.
Я забираю мяч и отношу его в беседку. Встряхнув волосы я направляюсь в дом, чтобы как следует умыться и найти маму.
Она обещала, что мы вместе посмотрим какой-то фильм, когда мы с ребятами погуляем. Надеюсь это будет эпический боевик, потому что я их обожаю. Хоть мама считает, что детям такое смотреть нельзя, но разок-два в несколько недель разрешает, только если я буду смотреть не сам. Я вижу по ней, когда мы смотрим фильм, как он ей не нравится, но она терпит, из-за меня. Она никогда не любила жестокость и драки.
В доме как обычно тихо и я поднимаюсь к себе в комнату, бегу в ванную и умываюсь прохладной водой, смывая пот и грязь с лица. Вода освежает и придает мне сил. Я вытираю лицо махровым полотенцем, смотрю на себя в зеркало и выхожу из комнаты.
Я отправляюсь на поиски мамы, которую не нахожу на кухне, поэтому иду в библиотеку, где она иногда любит засиживаться.
Отворяя дверь меня окутывает сандаловый, терпкий запах. Я осторожно вхожу, боясь, если она здесь, ее потревожить. Пол не скрипит под моими ногами и я этому очень благодарен.
Я рассматриваю большие книжные стеллажи с книгами разных жанров. В центре комнаты стоят несколько кресел и большой удобный диван. На столике между ними небольшая ваза с полевыми цветами, журналы и ароматизатор.
Проходя дальше я осматриваю все пространство и к своему удивлению не нахожу маму и в библиотеке. Это странно. Обычно она проводит тут много свободного времени.
Разворачиваюсь, выхожу и продолжаю поиски. Остался последний вариант - спальня родителей.
Я прохожу коридор, оминая светлые стены, увешанные картинами и наконец останавливаюсь у массивной деревянной двери.
Стучусь.
— Мам? - негромко спрашиваю.
Снова стучусь, а в ответ тишина.
— Я захожу, если что.
Приоткрываю дверь и просовываю голову в проем.
— Ма?.. - мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом.
Я вошёл.
Сначала я увидел разбитую кружку на полу, вокруг которой растеклась тёмная лужа чая. Потом её ноги. Она лежала на полу, лицом к потолку, с открытыми глазами. И они... смотрели, но не на меня.
Я замер.
Что-то внутри меня отказывалось верить, что это по-настоящему.
— Ма... вставай... — слова сорвались тихо, но в голове они звучали, как крик.
На её руках были длинные, неровные порезы. С них стекали капли, и каждая падала с мерзким звуком: плюх... плюх... плюх. Этот звук пробивал мне уши.
Я упал на колени, тронул её за лицо. Оно было бледное и холодное, как снег.
— Мамочка... — я не помню, когда начал плакать.
В горле встал ком, и стало трудно дышать. Я пытался сжать её ладони в своих, прижать раны, как видел в фильмах. Но кровь только пачкала меня, лезла под ногти, липла к коже.
Где-то за дверью загремели шаги, кто-то кричал моё имя, но я не слышал. Я смотрел на её приоткрытый рот, будто она хотела что-то сказать. Но уже не могла.
Запах крови смешался с её любимым мылом и это был самый страшный запах в моей жизни. Я знал, что теперь он будет возвращаться всегда: в магазинах, в чужих домах, во сне.
Мам... вставай. Пожалуйста...
Ты всегда вставала, когда я тебя звал. Даже когда болела, даже когда была злой. А сейчас ты лежишь и не смотришь на меня. Твои глаза... они странные. Как будто тебя там нет.
Я не знаю, что мне делать. Я трясу тебя, но ты не двигаешься. Ты же обещала, что никогда меня не оставишь.
Я плохой сын? Я сделал что-то не так?
Почему твои руки холодные? Почему из них идёт эта тёмная вода? Я пытаюсь закрыть её, смотри, я держу крепко... очень крепко... но она всё равно вытекает.
Ма, пожалуйста... я больше никогда не буду тебя злить... я буду кушать всё, что ты готовишь... я буду тихим... только встань.
Не оставляй меня. Пожалуйста... не оставляй...