Между близнецами

Инфинити летит с сумасшедшей скоростью по ночной трассе, игнорируя машины, проезжающие мимо неё. Зейн точно получит за это как минимум штраф, но я понимаю, как ему сейчас на это пофиг.

После звонка Адама мы и не пробыли в домике пяти минут, резко подорвались и покинули ферму.

С тех пор как мы завели в машину, ни слова не проронили. Я не хочу сейчас задалбывать вопросами Зейна, наподобие «что вообще сказал ему брат», «как это случилось» и «что будем делать». Но я знаю одно: я не хочу его оставлять в горе одного. Малик так очень долгое время жил в одиночку, и я не позволю, чтобы эту боль утраты он пережил сам.

Да, я помню, что в отличие от Адама, его брат не бы близок с отцом, но то, что я наблюдаю сейчас, делает вывод: Зейн переживает и для него это настоящая потеря.

Хочу накинуться на него с объятиями и поцелуями, чтобы он понимал — я рядом, готовая каждой клеточкой своего тела пережить с ним все его переживания, боль тревоги, как только смогу стать его отдушиной. Это все будет, но сейчас ему нужна тишина, чтобы первым делом самому почувствовать одно — принятие.

Осознание того, что это не только лишь утрата Зейна, но и Адама никуда не уходит с моей головы. Адам мне тоже очень дорог, не забываю тот факт, что он был гораздо ближе с отцом, понимаю, ему тоже очень больно, и я так же хочу поддержать его.

Им обоим сейчас будет тяжело.

А от того, что им больно, больно и мне.

Поворачиваюсь к Зейну, наблюдаю за его каменным лицом, освещающее лишь переодически к вспышки фар на встречке. Вижу напряженные жевалки, вижу абсолютно без эмоциональный взгляд. Знаю, что его разум сейчас в плену у воспоминаний и мыслей.

Переживаю, хочу, чтобы он делился со мной ими, но не требую, потому что не хочу сейчас наседать на него с навязчивыми вопросами. Я с ним, я рядом. Это главное. Как только он захочет, будет готов, обязательно поговорит.

На удивление, трасса к Нью-Йорку была пустая и доехали мы до его контура быстро. Недолго простояли в пробках, но будто по воле судьбы, добрались до Центральной Больницы Нью-Йорка мы спустя полтора часа.

Колеса воют при повороте на парковку. Черт знает как поставив машину (надеюсь её не эвакуируют), Зейн молниеносно покидает салон машины, я следую за ним, на пару шагов позади.

— Звони ему. Где он. — говорил он мне, врываясь через главный вход к ресепшену.

Я молча киваю, дрожащими руками доставая с сумки телефон. Несколько гудков и в трубке слышу голос Адама.

Соленые, жгучие слезы невольно, поступают к моим глазам, когда я слыша его слова в трубке, а сама наблюдаю за Зейном, видя как он хватается и верит в любую надежду, споря с женщиной на ресепшене.

Требует навестить отца.

— Зейн... — проглатываю ком в горле я, наконец отзываясь. Тот отвлекается от спора с сотрудницей и оборачивается ко мне.

— В какой он палате? — спрашивает, подходя ко мне.

— Нам не сюда. — говорю, хватая его за руку.

— Близнец попутал больницы?

— Нет...

— Тогда что, где он?! — из-за всплеска эмоций, Зейн переходит на крик.

— Нам нужно в морг. — отвечаю, сканируя каждую его эмоцию, чтобы понять реакцию.

Хочется самой себе вырвать сердце, когда я вижу его полную растерянность. Я понимаю, что всю дорогу сюда он пытался поверить в то, что это какое-то то недоразумение, ошибка.

Но нет...

Малик спрашивает у той самой девушке с ресепшена как подойти к моргу, хватает меня за руку и быстрым шагом, чуть ли не переходя на бег, мы направляемся туда.

Здание морга располагается в другом корпусе, в трех минутах. Встречает нас яркое освещение, белые стены, серый кафель и Адам, оперившийся об стену и прожигающий взглядом стену.

Как только он услышал шаги приближающиеся к нему, обернулся в нашу сторону.

— Его уже вскрывают. — констатирует Адам и я почувствовала от него ядерный такой запах сигарет.

— Сука! — внезапно, в одну сегодня завелся Зейн, ударяя ногой об стену. — Он не может сдохнуть, не поговорив со мной, сукин сын!

— Зейн, прошу тебя... — хриплю я, аккуратно кладя руку на плечо.

Малик прислоняется спиной к стене, как и его брат, подняв голову к потолку. Тихо, медленно, скатывается вниз. Я с противоположной стороны делаю тоже самое.

Вижу, понимаю, что он психотерапевта сейчас не осталось ни следа: его боль превышает его же наставления и учения о человеческой душе.

Самое душераздирающее это сознание его страдания. Он хотел общаться с отцом, рвался к нему, и видимо, все равно надеялся, что рано или поздно, но из разговор случится. Но не вышло. Слишком поздно.

Видимо, снова переварив эту же мысль у себя в голове, у Зейна начинается снова приступ:

— Сука, сука, сука! Я ненавидел тебя, но хотел, чтобы ты руку мне пожал! Я не заслужил этого, я был тоже твоим сыном! — боль его души превращается в  крик, а сам он резко подрывается с пола.

— Успокойся. — отзывается Адам, переводя на него взгляд.

— Не успокаивай меня. Иди нахуй со своим «успокойся». Это ты для своего отца остался примерным сыном. А мой отец умер, считая меня выродком! Ты считаешь меня выродком! — не останавливается Зейн. Его слова как серпом по душе отражаются на мне. Я уже срываюсь с места, чтобы обнять, постараться как могу успокоить его, но наблюдая как с ним начинает взаимодействовать его брат, останавливаюсь.

Адам ближе подходит к Зейну, внимательно наблюдая за его порывом эмоций.

— Зейн, пошли покурим. Обсудим все. — Адам говорит это монотонно,  доставая из кармана пачку сигарет и направляясь к выходу.

Зейн с таким же пустым взглядом, эмоциями,  ухмыляется в никуда, но шагает вслед за братом.

Я не решаюсь с ними пойти, понимая, что их разговор это что-то очень личное, что-то, связанное только между их семьей. Внутри зарождается ноющая надежда, что их общая утрата поможет их айсберги хоть немного, но подтаять. Боль сближает. Им это нужно.

Смотрю на часы.

Их нет пять минут.

Семь минут.

Десять минут.

Проходит двенадцать минут и двадцать четыре секунды, как я внезапно слышу удар с улицы. Глаза резко округляются, тело прошибает разряд бодрости, а в голове проносится только одна мысль «пожалуйста, только лишь не подеритесь в такой момент друг с другом».

Я чуть ли не выбегаю на улицу, где картина происходящего меня не меньше удивляет.

Адам трясет Зейна на плечи, с чьих костяшек стекает алая жидкость, проговаривая:

— Все? Выплеснул эмоции?

Оборачивается по сторонам, моментами поглядывая на рану брата.

— Нужно найти медика, чтобы ввел тебе препарат. Одной потери на сегодня хватит. 

Ноги начинаются немного трястись от происходящего, но как только я замечаю женщину в белом хирургическом костюме, проходящую мимо в десяти метрах, окликаю её:

— Нужна помощь! — кричу, привлекая внимание всех, и бегу к ней. — Там молодой человек гемофилик, разбил руку, ему нужна ваша помощь.

Мед работница слушает меня внимательно, после переводит взгляд на моего молодого человека.

— Хейли. — раздраженно качает головой он. — Не преувеличивай, со мной всё в порядке.

— Она права. — протестует Адам. — Тебя быстро прокапают, потом вернешься. Ты ничего не пропустишь.

Я понимаю этот недоверчивый взгляд Зейна на своего брата. Но я вижу и верю Адаму, который все это говорит не со зла, а из-за действительных переживаний.

К счастью, Зейн молча соглашается, зашагав вслед за медсестрой. Это заставляет меня облегченно выдохнуть.

Вижу как Адам закуривает сигарету. Достаю свою пачку из сумки и подхожу к нему. Он смотрит на меня, ничего не говорит, лишь дает мне жару из зажигалки.

— Ты как? — выдыхая дым, спрашиваю его.

Понимаю, что глупый вопрос, но я тоже за него искренне переживаю.

— Тяжко. — признается, делая очередную тягу за несколько секунд.

— Адам, мне очень жаль.

— Я знаю, Хейли.

— Чем я могу помочь?

Адам скуривает сигарету очень быстро, кидая окурок в мусорное ведро рядом с нами. Молчит, думает некоторое время, но все же отвечает.

— Я отойду ненадолго. Попрошу сделать ему анализ крови, мне нужно его посмотреть. Если патологоанатом выйдет, раньше, чем мы вернемся, выслушай и возьми свидетельство о смерти.

Пытаюсь, но не могу скрыть свое удивление его словам. Его заинтересовало здоровье Зейна? Мне это снится?

— Конечно, я все сделаю.

На мои слова мужчина кивает и разворачивается а сторону больницы. Уже сделал несколько шагов от меня, но у меня резко вырывается:

— Подожди! — чуть ли не выкрикиваю, стремясь к нему.

Обнимаю его. Крепко. Чувствуя как бьется его сердце.

Мужчина на считаные мгновения остолбенел, но обнял меня в ответ, так же крепко. И я только сейчас понимаю, как этого ему не хватало. Он был здесь все это время один, тоже нуждался в поддержке. Слышу как его дыхание становится немного рваным, а движение грудиной клетки интенсивнее.

Мы продолжаем стоять в молчаливых объятиях некоторое время, но он отрывается, смотря на меня с улыбкой.

— Спасибо. — мои глаза встречаются с его черными, в которых вижу слабую пелену от слез, которые он мужественно старается сдержать.

— Не надо. Проживай свои эмоции так, как чувствуешь. Как хочешь. Не стесняйся. Твой брат так и делает, справляется с эмоциями так, как чувствует.

Адам молча кивает, скалится из последних сил, целует меня в лоб и уходит.

Только оставшись наедине с собой, даю волю эмоциям.

Приседаю на корточки, умывая лицо руками и плачу. Сначала получалось тихо, но потом мои всхлипы становились все громче и громче. Внутренности сжимает, ком в горле заставляет иногда прокашляться.

Душа разрывается за их обоих. 

Скурив еще одну сигарету, что помогло мне хоть немного, но успокоиться, и вытерев слезы с лица, я вернулась снова в стены морга.

Когда вышел патологоанатом, в зале ожидания я сидела на полу одна. Благо, он мельком видел меня, когда я стояла вместе с братьями, по этому я просто сказала что я жена одного из них чтобы мне вынесли свидетельство и объявили причину смерти.

Остальные пятнадцать минут я прождала их на улице около входа в больницу. Не хотела заходить внутрь, прохладный воздух помогал хоть немного отрезвлять мои мысли.

Облегченно выдохнула, когда увидела двух братьев, вышедших ко мне. Обратила внимание на перебинтованную руку Зейна, который сразу же начал трогать мои ладони.

— Ты чего тут стоишь, не замёрзла?

Я лишь молча киваю головой, отвечая на его объятия и уткнувшись носом ему в шею. Вот он, запах, который меня успокаивает, который меня нужен, который я хочу всегда ощущать.

— Вот. — говорю, когда к огромной печали мы отрываемся друг от друга, и вручаю им справку.

— Обширный инфаркт миокарда на фоне острого коронарного синдрома. — читает заключаете Адам.

— Наша любимая мачеха не следила за здоровьем отца? — спрашивает Зейн, аккуратно потирая костяшки перебинтованной руки.

— Наша мачеха следила за количеством бабла на карте. — сквозь боль ухмыляется Адам, сворачивая документ и кладя его себе в сумку.

Смотрит на Зейна и добавляет:

— Анализ придет через пару дней. Нужно посмотреть уровень твоих тромбоцитов.

Зейн молча кивает, повисает неловкая тишина.

— Виски? — внезапно прерываю тишину я.

Не хочу ни одного из них оставлять в таком состоянии.

— Много виски. — ухмыляясь, кивает Адам.

— Я отвезу тебя домой, Хейли. Нам с братом нужно поговорить. Один на один.