Глава 32
Джесс
За окном дождь и гром. Молния мерцает в небе, освещая маленькую комнату и отбрасывает ужасные тени на игрушки. Девочка сильнее закутывается в одеяло и отползает к стене. Глаза вглядываются в темноту, они должны первыми заметить приближение существ. Кажется, что стоит сейчас моргнуть, как со стороны вылезет монстр. Малышке хочется включить свет, выбежать в коридор, найти маму, но она не может. Папа запретил это делать. Ей нужно ждать утра. Она сидит в углу, считает каждую секунду и молится, чтобы солнце наконец-то вышло из темноты. Со всех сторон слышатся какие-то странные звуки, она пытается прислушаться, но шум дождя мешает ей.
Девочка смотрит на дверь и надеется, что сейчас войдёт мама, она заберёт её и монстры уйдут. Они появляются только в темноте, когда она остаётся одна. Один шорох, второй, молния. В стороне что-то мелькает. Ребёнок готов закричать, но знает, что папа будет злится, он ведь приказал спать. По лицу скатываються горячие слёзы, маленькая ладошка закрывает рот, заглушая тихие всхлипы. Ей хочется в туалет, но нельзя. Запрещено выходить из комнаты после того, как мама уложит спать.
Раздаётся какой-то скрежет, в окне появляется страшная тень. Она не выдерживает, встаёт с места и бежит к двери. Больше так не может. Тело дрожит от страха, но неясно от какого именно. Страх выйти из комнаты и ослушаться папу или страх перед монстрами. Что сильнее?
Пальчики едва достают до ручки двери и со всей силы тянут вниз, но не спешат открывать её полностью. Девочка прислушивается к звукам по ту сторону и молится, чтобы папа её не заметил. Сзади раздаётся грохот грома, и она, забыв обо всём, тянет дверь на себя.
- А куда это ты собралась? - слышится вкрадчивый голос отца. Молния бьёт по небу, освещая его сердитое лицо. - Маленькие девочкам не должны выходить из комнаты ночью.
От ужаса у неё пропадает дар речи. Она съеживается и отходит назад.
"Он поймал меня".
- Я же запретил тебе! - он хватает её за плечи и начинает трясти. - Ты должна слушаться меня! Поняла?!
Напуганная девочка зажмуривает глаза. Детские плач становится всё громче и громче, но дождь поглощает его.
- Ты слышишь меня?! Слышишь?!
Меня трясут за плечи, но когда я открываю глаза, вижу перед собой не отца, а взволнованное лицо Расса.
- Джесс, проснись! Это всего лишь сон. Ты слышишь меня?
Он отпускает мои плечи и обхватывает лицо.
- Джесс?
- Да, - мой голос больше похож на писклявый визг. - Дай воды.
Видимо я уснула, после того, как Расс внезапно ушёл.
- Сейчас принесу.
Он выходит с комнаты, а я сажусь на кровать, вытираю оставшиеся слёзы и пытаюсь отойти от сна. Когда Расс возвращается, я окончательно прихожу в себя. Дрожащими руками забираю стакан, выпиваю немного воды, пролив пару капель на футболку.
- Что тебе снилось? - Расс садится на край кровати и наблюдает за мной.
- Отец, - трясущимися пальцами ставлю стакан на тумбочку.
За окном стучит дождь, но теперь мне не страшно. Светильник освещает комнату, а присутствие Расса успокаивает.
- Что он тебе сделал? Почему ты так его боишься? - Его пристальный взгляд требует немедленного ответа.
- У него свои методы воспитания.
- И какие же?
Чтобы не смотреть на Расса, я падаю на подушку и ладоней провожу по лицу.
- Отец всегда был вспыльчивым, раздражительным, нервным, считал себя правым во всём, заводился с полуслова, а когда он зол, его слова бьют наотмашь, не церемонясь и не жалея. Работа сделала его таким. Жесткий, грубый, любит дисциплину и порядок, ненавидит неповиновение - вот такой он.
Я грустно усмехаюсь.
- Если я не слушалась его правил или делала что-то не так, он начинал орать, награждал меня пощёчиной, иногда бил по рукам и всё в этом роде. Ничего серьёзного, но достаточно чтобы запугать маленького ребёнка. Ему казалось, что наказание это отличный способ научить чему-то. Но это не так. Они лишь рождали во мне страх.
С меня вырывается короткий смешок, но он больше похож на истерический.
- Я ведь даже слово боялась сказать без его разрешения. Как дура, вечно ждала его одобрения, но в ответ получала лишь критику и новую порцию замечаний. А знаешь что самое смешное? - перевожу взгляд на Расса. - В моей детской голове он всегда был героем.
Слова льются рекой, без остановки. Всё, что я до этого держала в себе, наконец-то произносится в слух. С каждым предложением на душе становится легче, и это помогает лучше понять себя. Снова гляжу в потолок и продолжаю говорить:
- Каждое его слово казалось таким правильным и мудрым, я прислушивалась только к его мнению. И вообще, мне казалось, что он всё всегда делает лучше всех: готовит, убирает, одевается, ремонтирует, работает, даже отдыхает. Может это было и не так, но для меня он был чуть ли не богом. Я до сих пор восхищаюсь его честностью, правильностью, храбростью, силой, умом. В этом плане хочу быть такой же, но всей душой ненавижу его за такое отношения ко мне. Это не нормально, да? - заглядываю в нахмуренные карие глаза, в надежде увидеть там ответ, но его нет.
- Он хреновый отец и не должен был так с тобой поступать.
- Да, но он думает, что поступает правильно. И всё это ради моего же блага.
- Не смей его оправдывать! - Расс сжимает в кулаке постель. - Он не имел никакого права бить тебя.
- Но он ведь не сильно. Максимум оставлял пару синяков.
В глазах парня появляется недобрый блеск.
- Ты сама себя слышишь? Лучше б он тебе руку сломал? Насилие есть насилием. Его нельзя оправдывать!
- Кто бы говорил, - бормочу я.
Когда дело касается отца, вся моя логика внезапно исчезает. Я понимаю, что Расс прав, но не могу спокойно слушать гадости про него. Хочется опровергнуть обвинения, оправдать, защитить его, хоть и знаю, что это правда.
- Я бью только отмороженных придурков, а не детей, - холодно отвечает Расс, а затем тихо добавляет: - Нужно было его сильнее ударить.
До меня не сразу доходит смысл последней фразы, но когда я понимаю…
- Что?! - мне не верится. - Ты его ударил? Когда?
- Какая разница?
- Уж поверь мне, разница есть! - я вскакиваю с кровати и начинаю ходить по комнате.
- Не переживай, с ним всё в порядке.
Я останавливаюсь и смотрю на него, как на умалишённого.
- Да я за тебя волнуюсь, дурак! В том, что с ним всё в порядке, я даже не сомневаюсь.
- Не надо за меня волноваться, - его брови сводятся на переносице. - Думай лучше о себе. Какое тебе вообще до меня дело?
- Уж прости, -развожу руками, - но я не хочу смотреть, как ты разрушаешь собственную жизнь.
- У меня отличная жизнь. - Он опускает голову.
- Я вижу. Так что у вас произошло?
- Если я скажу, ты наконец-то замолчишь?
- Как грубо, - я закатываю глаза. - Говори уже.
- Он сам виноват. После того как ты ушла, хотел догнать тебя, но я не позволил. В итоге, твой папаша врезал мне, - Расс указывает на верхнюю часть скулы, где просматривается едва заметная покрасневшая кожа. - Я ответил ему тем же.
- Могло быть и хуже, - успокаиваю себя я. - Он тебя и до этого ненавидел.
- У нас это взаимно.
- Знаю, - потираю сонные глаза.
- Кстати, пока ты вчера была в душе, тебе звонила мама. Я ничего ей не объяснял, только сказал, что ты останешься у меня и что с тобой всё в порядке.
- И мама успокоилась? - я недоверчиво смотрю на него.
- Нет конечно, - у него на лбу появляются складочки. - Она меня воспринимала, как какого-то уголовника. Но я её вежливо убедил, что ты в безопасности.
- Мама так воспринимает всё, что связано с работой отца.
За окном начинает светать. Я беру со стола телефон, который вчера немного промок из-за дождя, и смотрю время.
- Только пять часов. А спать уже не хочется.
- Отлично, - Расс упирается локтями в колени. Его взгляд как никогда серьёзный. - Твой план провалился. Думаю, ты сама должна понимать, что это значит.
- Не спеши. Это ещё не конец.
- Неужели? - он иронично выгибает бровь.
- Отец не стал нас слушать из-за гордыни. Его эго задело то, что я впервые сделала по-своему, а не как он мне сказал. Вот и злился на меня. К тому же, ты его выводил.
- А как же твоё "работа на первом месте".
- Он был слишком зол и не воспринимал наши слова всерьёз. Уверена, что после нашего ухода, отец остыл и обдумал их.
- Ты постоянно его оправдываешь, - раздражительно замечает Расс. - Взгляни на всё под другим углом, забудь, что он твой отец.
- Это не оправдания, - поправляю я, глядя на него сверху вниз. - У него есть недостатки, но он не чудовище. За столько лет я успела изучить отца и теперь пытаюсь поставить себя на его место. А ты превращаешь его в сущее зло.
- За то у тебя он белый и пушистый, но с "маленькими" недостатками, - язвит Расс. - А если он специально проигнорировал нас? Он ведь может покрывать эту мразь.
- Нет, - я решительно качаю головой. - Признаю - это дело очень странное и в какой-то момент я сама начала сомневаться во всём. Но я видела взгляд отца, когда рассказывала ему о наших предположениях. В нём не было страха, только гнев.
- И что ты предлагаешь? Ещё раз поговорить с ним? Это бред.
- Вокруг этой истории много странностей, - я задумчиво закусываю губу. - Мы чего-то не знаем, поэтому не можем открыто пойти в участок.
- А твой папаша не станет нас слушать, - напоминает Расс.
- Но может выслушать других… - Ко мне приходит очередная идея.
- Только не говори мне…- с опаской начинает Расс.
- Именно! - восклицаю я. - Мы убедим Карен, Мишель и Ви неофициально поговорить с отцом. Их он точно выслушает.
- Они не согласятся.
- А что ещё мы можем сделать? - я снова начинаю шагать по комнате, размахивая руками. - Это последний шанс! Я не могу сидеть сложа руки, пока творится чёрт знает что. А если кто-то ещё пострадает? Это будет на моей совести, ведь я сдамся в самом конце! Не знаю как ты, но я не остановлюсь, пока всё не выяснится и Брайн не окажется за решёткой.
*****
На улице темнеет. Солнце сменяется луной, а осеннее дневное тепло - ночным холодом.
- Долго ещё ждать? - очередной раз спрашивает Карен с заднего сидения.
- Ви приедет через минуту, - отвечаю я, заглядывая в зеркало заднего вида, и прикусываю губу.
Утром мы составили новый план действий, но всё оказалось не так просто. Сначала я час уговаривала Карен рассказать всё отцу. Она категорически отказывалась с кем либо говорить, тем более с полицейским. Мне пришлось надавить на совесть, потом на жалость и чувства долга, затем пообещать, что без её согласия никто кроме нас не узнает о ней. И вот спустя долгие уговоры она всё таки согласилась, хоть и безумно нервничала. После неё я позвонила Мишель. Её уговаривать не пришлось. Поникшая, расстроенная, полна скорби девушка и так была готова сделать всё возможное в память о сестре. Расс же поговорил с Ви, и, судя по его виду, это далось ему нелегко. Я не стала спрашивать, что он ей сказал и как всё объяснил.
Мы заехали за Карен и Мишель, а теперь сидим в машине в ожидании последнего участника нашей будущей беседы. Внутри салона тишина. Каждый думает о собственных переживаниях. Карен не сидится на месте, она постоянно проверяет телефон, ёрзает по сиденью и поправляет волосы. Мишель же, по сравнению с ней, очень тихая. Я даже иногда поглядываю назад, чтобы проверить не делась ли она куда-то, но девушка сидит неподвижно, закрыв лицо руками и немного ссутулившись. Расс как всегда выглядит напряжённым и хмурым.
Для всех нас это будет непростой вечер. Поможет ли это? Послушает ли нас отец? Что нам даст этот разговор? Столько всего не ясного, но это всё, что я могу сделать.
При мысли о нашей предстоящей встрече у меня начинают дрожать руки, поэтому я старательно пытаюсь избегать их, но волнение не проходит. И как-то само собой пальцы неосознанно цепляются за предплечья Расса. В последнее время это стало таким привычным и жизненно необходимыми действием. Кажется, что только прикосновения к нему ослабляют затянутый узел страха внутри. Он неожиданно стал моим успокоительным, поддержкой, опорой, и от этого осознание мне становится страшно. Страшно потерять его. Как быстро всё перевернулось, стоило нам столкнуться с общей проблемой и узнать друг друга получше. А ведь мы ещё неделю назад ненавидели друг друга и я считала его всего лишь неуравновешенным, грубым, агрессивным психом. Хоть это и не изменилось, но мне открылась другая сторона - внимательная, заботливая, ранимая.
Яркий свет заставляет меня зажмурится и переключить внимание на машину, остановившуюся прямо напротив нас.
- Пора, - сообщаю я, отпуская Расса.
Мы выходим с машины, к нам подходит Ви.
- Готова? - спрашиваю я, обнимая её.
Она отстраняется и вымученно улыбается.
- А может быть иначе?
Хоть она и пытается не показывать тревогу, но это и так написано на её лице.
- Не переживай. Мы справимся. - Я крепко сжимаю её ледяные руки.
Расс хватает Ви за плечи и прижимает к себе в знак поддержки. Затем мы дружной командой идём к моему дому. У меня возникает чувство дежавю. Вот так вчера мы с Рассом шли по этой дороге и в конечном итоге всё закончилось ужасно. Сегодня всё будет иначе - нас обязательно выслушают.
Как только мы заходим внутрь, нас встречает мама и вид у неё такой пугающий - смесь удивления, растерянности, возмущения и негодование.
- Джесс, если это опять связано с работой Роберта…
- Мама, - я быстро обнимаю её, не дав договорить предложение, и тихо шепчу на ухо: - Ты же знаешь меня, я б не стала приводить в дом чёрт знает кого. Это очень важно. Обещаю, что в последний раз.
Я отпускаю её и всем своим взглядом пытаюсь передать всю важность ситуации. Она обводит нашу компанию взглядом, и при виде измученной Мишель её лицо смягчается.
- В последний раз, - тихо напоминает мне мама, а затем громче добавляет: - он на кухне.
- Спасибо, - киваю ей в знак благодарности и иду дальше. Все остальные следует за мной.
Отец увлечённо разговаривает с кем-то по телефону на повышенных тонах, шагая вдоль кухни. Он не сразу замечает наше присутствие, но когда это происходит, замирает на месте и прерывает разговор.
Он обводит нашу компанию изучающим взглядом и останавливается на мне.
- Я же тебя предупреждал.
В этот раз отец ведёт себя сдержанно, без криков и колючих фраз. Даже через всю комнату ощущается его ледяное, яростное спокойствие. В этот раз он не жёсткий диктатор, а полицейский, выполняющим свою работу в любых обстоятельствах.
Я выпрямляю спину и выдерживаю его многозначительный взгляд.
- Я ведь говорила, что больше не отступлюсь.
Он сжимает челюсть, но мне ничего не отвечает, вместо этого подходит к нам.
- Вы, - отец указывает на Мишель, Ви и Карен, - идите за мной. Все остальные остаются здесь.
- Нет! - протестует Расс, вставая впереди Ви. - Я не оставлю их с вами.
- Ты что вообще делаешь в моём доме? - Отец едва не вплотную подходит к Рассу и тыкает пальцем в его грудь. - Ты здесь никто. Запомни это и проваливай отсюда.
- Я сказал "нет". - Расс хватает его руку и крепко сжимает.
- Отпусти, - предупреждает тот. Его глаза превращаются в опасную щель.
Они испепеляя друг на друга взглядом, распаляясь всё больше и больше, и никто из них не собирается отступать.
Расс переживает за Ви. Он до сих пор винит себя в случившемся, пытается отгородить от всех опасностей. Отец, конечно же, ей ничего не сделает, всего лишь хочет поговорить без посторонних, но он ему не доверяет и воспринимает, как возможную угрозу.
Я знаю, что будет дальше, если не остановить их, поэтому втискиваюсь между ними и ладонями пытаюсь оттолкнуть в разные стороны, но они даже не шевелятся.
- Расс, успокойся, - я обращаюсь к нему, в надежде заставить мыслить рационально.
- Я больше не оставлю её одну, - отвечает он, не оборачиваясь ко мне.
- Именно поэтому тебе нужно успокоиться. С ней ничего не случится.
- Расс, всё в порядке, - убеждает его Ви, поглаживая по спине, а голос у неё такой встревоженный и умоляющий. - Я справлюсь. Отпусти его, пожалуйста.
Он неспешно оборачивается к ней, всматривается в глаза и резко разжимает руку.
- Я буду здесь. Если что-то случится, зови меня.
- Угу, - она кивает, а уголки её губ едва заметно дёргаются вверх.
Отец идёт на выход из кухни, но когда проходит мимо меня, хватает мою руку, да так сильно, что она у меня чуть ли не немеет.
- С тобой я разберусь позже. И угомони наконец своего бешеного пса. - Он говорит мне на ухо, так что его слышу только я.
Расс делает какое-то движение в нашу сторону, но отец меня отпускает и уходит в гостиную. Девушки следуют за ним и, судя по звукам, они направляются в его кабинет. А мы с Рассом остаёмся стоять на кухне.
Наступает тишина. Никто из нас не знает, что делать и как долго это продлиться. Я отодвигаю стул и сажусь за стол.
Отец согласился выслушать девушек, а значит теперь всё в его руках. В том, что он поступит правильно, я даже не сомневаюсь, но мне до сих пор не даёт покоя упущенная деталь и обещанные разборки со мной.
- Кофе будешь? - глупый вопрос и совсем неуместный, но ничего другого мне в голову не приходит.
Не сидеть же мне здесь просто так? Нужно отвлечься, а не накручивать себя в ожидании приговора.
Самый большой враг человека - он сам. Стоит ему оставаться наедине со своими мыслями, как они, словно снежный ком, постепенно нарастают, придавливают своей тяжестью, душат переживаниями, тянут на дно тревоги и паники. И самому уже не спастись. Только другой человек сможет подарить тебе желанный свет на дне бездны, где противный шепот будет сводить тебя с ума.
- Приму это, как знак согласия, - сообщаю я, не получив ответа. Встаю и делаю кофе. Этот процесс занимает немного времени и уже через пару минут горячие напитки оказываются на столе.
Расс на меня не обращает внимание, так и продолжает стоять возле двери и смотреть на место, где минуту назад скрылись все остальные. Я подхожу к нему, хватаю за локти и тяну на себя, заставляя его переключиться на меня.
- Я тоже переживаю, но сейчас нам остаётся только ждать и не мешать им.
Тяну его за руку, усаживаю за стол, а сама размещаюсь напротив.
- Не провоцируй его.
- Это он меня провоцирует, - цедит Расс сквозь зубы.
- Тогда держи себя под контролем, - строго говорю я. - Вокруг и так полно проблем, не усугубляй всё.
Расс откидывается на стул, кладёт руки на стол и отворачивается от меня. Я кручу чашку в руках - пить совсем не хочется.
Повисшее молчание нарушает мама. Она начинает расспрашивать меня о вчерашнем, ссоре с отцом и о том, почему я не ночевала дома. Такие разговоры лучше проводить без лишних слушателей, поэтому я убеждают её поговорить в гостиной, подальше от Расса. Дальше следует монолог мамы о том, как она за меня переживала, что нельзя оставаться ночевать в малознакомых парней и всё в этом духе. Я же пытаюсь объяснить ей, что уже взрослый человек, который может сам решать где и с кем быть. Также говорю, что Расс надёжный человек и уже неоднократно выручал меня. После этого возвращаюсь на кухню и там дожидаюсь конца разговора отца и девушек.