Часть 3. Глава 4. Даже во снах
Если был в твоей жизни человек, а потом его не стало и в груди у тебя образовалась зияющая брешь — это любовь?
(с) Джоан Роулинг. Случайная вакансия
«Древнемассийские мифы. Миф о том, как был создан Мир»
Однажды в Колльдинсе (пустом тёмном холодном пространстве, в котором не было вообще ничего) появился Лойро (светящийся шар). Лойро не был живым. Он являлся некой мудрой субстанцией.
Из Лойро должен появиться бог Звена и начать создавать мир. И бог появился. Он вылетел из светящегося шара и дал себе имя Желлистин. Для того чтобы создать мир, ему нужно было несколько набросков. Он без устали создавал много картин из звёздочек, делал наброски живых существ, природы, всего того, что хочет запечатлеть. Колльдинс в мгновение ока заполнился сверкающими блёстками, освещенными лишь Лойро.
Затем бог Желлистин создал мир. Он достал из Лойро много песка и слепил планету. Планета была ровная, круглая и серая. Совсем не такая красивая, как хотелось Желлистину.
Огорчённый этим фактом, он уже хотел разрушить всё, но на планете вдруг появилось очень красивое существо, рождённое этим миром. Существо назвало себя Юслиман (Единорог), расправило свои крылья и подлетело к Желлистину. Молча оно стукнуло копытами по Лойро, и из него вылетели искры. Коснувшись планеты, они разукрасили мир в мгновение ока. Такой красоты Желлистин ещё не видел. Правда, когда Желлистин хотел до неё дотронуться, его руки замерзали. И назвал он этот мир так же, как всё свое пространство — Колльди.
Назвал, но не подумал, как исправить проблему. Вот он сидит вместе с Юслиманом на тёплом Лойро, а планета замерзает. И вряд ли существа, которых он там поселит, смогут выжить.
А Юслиман тем временем внимательно взглянул на Желлистина, очень удивился и перестал раскрашивать мир. Желлистин был похож внешне на ромбик с ручками и, по сути, им и являлся. Юслиман заржал (по-своему — засмеялся), почему это сотворение мира достаётся каким-то ромбам, а не более красивым существам, например, единорогам.
А Желлистин очень обиделся. Пока он был в пространстве один, никто на его внешность внимания не обращал. А тут появился этот неблагодарный Юслиман, ржет над ним и даже не извиняется за своё поведение!
Разгневавшись, Желлистин испепелил своего помощника, а пепел смахнул на Мир. Лойро начало сиять так ярко, что Желлистину пришлось зажмуриться. А планета стала оттаивать, и из пепла Юслимана по воле Желлистина появлялись различные существа.
Только эти существа не могли видеть Желлистина, который заслонился от Мира, спрятавшись за Лойро. Ведь с некоторых пор Желлистину перестала нравиться собственная внешность.
Бог Желлистин не хотел смотреть на свою планету, потому что на ней не было никаких живых ромбов, кубов, кругов, треугольников. Всех тех, чье существование он смог бы вытерпеть.
Он создал мир и пожалел об этом. Да и существа, на нём проживающие, были очень похожи на Юслимана. «Надо было делать их по своему подобию», — горестно подумал Желлистин и стал думать, как избавить мир от такого большого количества самонадеянных единорогов. Он решил призвать себе в помощь других богов, которые могли путешествовать сквозь Колльдинсы.
Несмотря на разочарования Желлистина, планета перестала быть такой холодной и на ней кипела жизнь».
Саймон закрыл книгу и положил её на тумбочку рядом с амулетом Карсилины. Ему помнилось: как-то в детстве мама читала эту легенду. Тогда он очень смеялся, представляя недовольный ромбик и планету, на которой жили ехидные единороги. Причём у единорогов были очень острые зубы, как у акул. Ох уж это детское воображение! Интересно, а у древних массийцев все божества были такие закомплексованные?
Вскоре навестить друга пришли Альфред и Мартина. Видимо, когда они сюда шли, обсуждали что-то. Саймон открыл им дверь.
Они вошли в палату и даже не улыбались. Когда Альфред взглянул на медальон своей старшей сестры, покоившийся на тумбочке, то помрачнел ещё больше. Он взял его и положил на ладонь.
— Ты вспомнил, что тогда случилось? — спросила Мартина.
Саймон хотел ответить, но Альфред не дал этого сделать:
— Он не сможет вспомнить. Если только...
Их слова не предвещали ничего хорошего.
— Вы же о том, почему меня сбила лошадь, да? — настороженно поинтересовался Саймон.
Альфред с недоумением промолчал.
- На самом деле я не понимаю, почему настолько потерял бдительность, что... - продолжил, было Саймон, словно тем самым хотел как можно дольше оттянуть момент истины.
- Кто тебе сказал эту чушь? – нахмурился Альфред, протягивая руку сестре. Мартина открыла свою клетчатую сумку, достала газету и, дрожа, протянула её брату.
- Димка, - ответил Рейли.
Альфред, фыркнув, закатил глаза, и Саймон почувствовал себя идиотом. Всё это время, пока он находился в больнице, его водили за нос.
— Те, кто приходил до нас, говорили что-нибудь про Карси? — Альфред взял газету и положил медальон обратно на тумбочку.
Саймон не стал пересказывать, что все твердили. Волнение подступало к горлу и его обдало жаром.
- Это ведь не было правдой, да? – и он нервно встряхнул вспотевшей ладонью. Карси не могла уехать, не предупредив его.
Альфред, не говоря ни слова, мрачно кивнул. Мартина едва выдерживала находиться здесь.
- Саймон, - набрав воздуха, выдохнул Листонский принц, словно забыв о газетной трубочке в своей руке.
Рейли отвернулся, приблизился к стулу и впился ногтями в его деревянную спинку, закрыв глаза.
- Вы не должны мне лгать, - Саймон с болью в горлепопытался сглотнуть. – Скажите, как... как это случилось?
Альфред переглянулся с сестрой и сказал:
— Врачи заблокировали тебе некоторыемысли, — он старался, чтобы голос звучал спокойно. – На вас напала Гадритта, и...
Саймон покачнулся, все еще держась за стул. Его губы дрогнули. В голову просачивались заблокированные воспоминания, и он старался не захлебнуться от них.
- Она убила... ее, - Альфреду было трудно закончить. Он стоял с газетой, не понимая, почему его друг не оборачивался. А нужна ли теперь статья?
Саймон отчаянно старался удержаться на ногах, боясь открыть глаза.
Альфред передал Мартине то, что держал, и осторожно приблизился к Саймону. Принцесса отошла к двери и выглядела очень взволнованной.
- Наверное, мне не стоило напоминать... - её брат уже успел пожалеть о том, что рассказал правду. Может, действительно лучше было скрывать?
Альфред дотронулся до плеча друга, тот вздрогнул и обернулся. Во взгляде Саймона читалась боль, а щёки блестели от слёз.
- Я отомщу. Им всем, - прошептал он.
Альфред не выдержал и всхлипнул. И вдруг, бросив газету на пол, к ним подбежала Мартина и загребла в объятия.
***
Через неделю Саймона выписали. Доктора, конечно, до последнего отказывались это делать, ссылаясь на то, что он ещё слишком болен, и не хотели рисковать. Но тётя Ира их уговорила. Тем более, врачам удалось добиться стабильности. Отчасти этому способствовала его кратковременная амнезия, а может, и то, что они каждый день и не по одному разу напускали успокоительные чары.
Хотя Саймону нельзя было волноваться, существовала вероятность, что он снова может выкинуть этот «фокус» с температурой.
Отец зашел ровно в одиннадцать дня, весь такой солидный, впрочем, как и всегда. Он принёс сыну одежду каких-то шибко жизнерадостных тонов. Саймон, вопреки его желанию, надел всё черное, в котором его сюда привезли, и повесил на шею золотой медальон Карсилины, спрятав его под футболку.
Санитарка в раздевалке вернула его синюю куртку. Нахмурившись, Саймон забрал ее. Женщина одарила барона Вейса вопросительным взглядом, но тот проигнорировал.
Когда они вышли, в глаза сразу же ударил яркий солнечный свет, от которого Саймон почти отвык. Отец подвёл сына к своему чёрному автомобилю.
— Значит так! Во дворец мы сейчас не поедем! — сказал Мартин Вейс, подождав, пока Саймон займет своё место на заднем сиденье, и заводя машину.
— Почему?
— Я хочу, Саймон, чтобы ты жил со мной, — ответил тот, поправляя зеркальце. — Ты всё-таки мой сын, и я должен о тебе заботиться.
— Не надо обо мне заботиться, — не согласился парень, насупившись. — Уже не маленький...
— Ошибаешься, — улыбнулся Мартин Вейс. — Сейчас ты как раз похож на надутого ребенка, которому не дали сбежать из садика через дырку в заборе.
Саймон промолчал, скрестив руки, он не помнил, чтобы до этого видел, как отец искренне радовался.
— Мы ведь заедем на кладбище? – спросил Саймон, теребя застёжку своей куртки, она почему-то застряла, и казалось, будто ворот душил его.
- Нет, - отрезал барон Вейс.
- Почему? – пальцы Саймона нервно трепали молнию.
- И тебе снова станет плохо?
- Пожалуйста, мне нужно...
- Нет!
- Отец! – Саймон повысил голос, ожесточенно дергая собачку замка. Нужно было срочно расстегнуть чертов ворот, а еще куда-то деть руки.
Увидев в зеркальце его невротичную безрезультатную борьбу, Мартин Вейс обернулся и перегнулся через сидение:
- Дай, я...
- Не трогай, - шикнул Саймон и отодвинулся, чтобы тот при всем желании не смог дотронуться даже до его коленки.
- Дай, помогу.
- Обойдусь, - Саймон был готов задохнуться, но не дать отцу сделать это.
Мартин Вейс нахмурился и вернулся на место. Саймон отпустил молнию, но было ощущение, будто его шею обвила чёрная змея. Парень беспокойно закашлялся.
Подождав, пока кашель стихнет, барон Вейс проговорил:
- Твоя жизнь была бы гораздо проще, если бы ты научился открываться людям.
Саймон перевел протестующий взгляд на глаза отца, отражающиеся в водительском зеркальце.
- Или хотя бы – подпускать людей к себе ближе, чем на километр, особенно тех, кто пытается помочь, - добавил Мартин Вейс и посмотрел на дорогу. – Я не понимаю, чего так боишься?
- Мне не нужны люди, - Саймон отпустил ворот и уткнул нос в окно.
- Ты не сможешь провести всю свою жизнь в четырех стенах, словно в коробке!
- Пять лет.
- Что?
- Ничего.
На этом их диалог закончился. Мартин Вейс молчал всю дорогу, а Саймон не хотел разговаривать.
Они доехали до особняка барона. Розы, которые произрастали у него во дворе, были ухоженные и цвели яркими крупными пятнами на фоне мрачного фасада.
— Знаю, тут ещё многое следует переделать, — рассказывал Саймону отец, когда они шли по каменной дорожке, ведущей к крыльцу. — Нужно убрать эту угнетающую обстановку. Решил начать с роз. Оказалось, что Навира очень любит выращивать цветы. Немного магии — и они могут цвести хоть круглый год! Она, кстати, пирожков напекла специально к твоему приезду.
Он ещё что-то болтал, но Саймон его не слушал. Окружающая действительность казалась скучной, как старая потрёпанная фотография, на которой нельзя ничего различить.
Он не шутил, когда говорил отцу про пять лет.
Саймон подошёл к цветущему кусту роз и протянул руку к большому алому цветку, как будто сомневался в его подлинности. Осторожно коснулся его насыщенных лепестков, цветок вдруг поник, почернел и ссохся. Он оторвался от потемневшего стебля и упал, разбившись, словно был стеклянным.
— Саймон! Ты чего делаешь! — испугался отец.
— Это случайно. Я не хотел, — извинился его сын, почувствовав небольшой укол совести.
— Не подходи больше к цветам, они ещё живые. Тут нужна положительная энергетика! Они пропускают сквозь себя эмоции, ощущают наше состояние через прикосновение.
— Ты так разбираешься в растениях...
— В своё время я погубил розы, которые посадила твоя мама. Я был безутешен, думал, что они дадут хотя бы крошечное ощущение того, что Фолия рядом, но цветы умирали, как только их касался. Не мог остановиться.
Барон Вейс вздохнул и воскликнул с горечью:
— Если бы ты знал, как прекрасны были эти розы!
Саймон не знал, что ответить, но на всякий случай отошел от цветов на безопасное расстояние.
Отец выдержал паузу и продолжил, как ни в чём не бывало:
— Ты лучше в дом проходи, Навира стол накрыла.
— Я не голоден.
— Саймон! Нельзя обижать старую и больную женщину, ей будет очень неприятно, если ничего не съешь. Поверь, она вкусно готовит.
Они поднялись на крыльцо, Саймон взялся за дверную ручку, но помедлил входить в особняк.
— Не стесняйся, проходи, — улыбнулся ему отец.
А Саймон, проникнув внутрь, заметил, что в прихожей висят большие ветвистые оленьи рога, на которых удобно разместились три чёрные шляпы-цилиндра.
— Это мне кто-то на корпоративе «Чалинвеста» подарил три года назад. Все же я аукционер, — пояснил отец. — Позавчера рылся на чердаке и нашёл их. Думаешь, хорошая вешалка.
Саймон пожал плечами.
На кухне был накрыт небольшой столик, что стоял возле единственного окна, подоконник которого занимали горшки с геранью. На плите в кастрюле что-то варилось, деревянная ложка, парящая над ней, периодически это помешивала.
Пахло супом, пряностями и чем-то имбирным.
Сын с отцом разместились за столом, Саймон сел спиной к холодильнику. Есть по-прежнему не хотелось.
Навира, как всегда похожая на престарелую монашку, положила им суп и ушла звать какую-то Фольму.
— Что за Фольма? — без особого энтузиазма поинтересовался Саймон. Очень странно, что в особняке отца завелась посторонняя женщина. Это было так непривычно, что напрягало.
Мартин Вейс помедлил, затем опустился на стул и ответил:
— Моя будущая жена.
— Твоя, кто? — Саймон чуть не подавился водой из стакана.
— Понимаешь, у нас с ней будет ребенок, и я, как человек честный, должен взять ее замуж, — принялся оправдываться его отец.
— Да, жизнь ведь продолжается, — мрачно заметил Саймон с некоторой обидой. — У всех, кроме меня.
— Прошу, не говори так.
- Можете считать, что я рад за вас, наверное.
Фольма оказалась довольно худощавой девицей лет тридцати. Короткие крашеные в молочный цвет волосы чуть-чуть не доставали до плеч. Её лицо напоминало поросячье. Она сверкнула маленькими глазками непонятного цвета и ушла с кухни, бросив Навире:
— Принеси мне соленых огурцов!
Голос у Фольмы был очень писклявым, как у чайки.
С Саймоном она не поздоровалась. Впрочем, он с ней тоже.
Мартин Вейс принялся за суп.
Саймон вяло водил ложкой по остывающему борщовому «болотцу» в тарелке.
— Почему не ешь? — не понял отец, опустошив свою тарелку.
— Аппетита нет...
— Голодной смертью умереть не позволю!
- Но я не хочу.
- Из-за стола не выпущу, - на полном серьезе Мартин Вейс поднял ложку вверх.
- И что, ты меня ей по лбу ударишь, если встану? – с сомнением заметил Саймон.
- Ты должен поесть!
— А еще я просто не люблю супы, - признался Саймон, не видя в этом ничего криминального.
Отец чуть не подавился куском хлеба, когда это услышал.
— С каких пор? — удивился барон Вейс.
— Сколько себя помню, — ответил Саймон. Прохор не так много знал о нем.
Парень, правда, супы не ел, по крайней мере, большинство. Борщ, щи и тому подобные кулинарные изыски ему можно было не предлагать. Саймон их с детства ненавидел. А сейчас в связи со всем пережитым ему вообще есть не хотелось. Аппетит ушёл, не прощаясь и не оставив обратного адреса.
— Надеюсь, ты не собираешься морить себя голодом? — с подозрением спросил отец и протянул сыну пирожок, лежащий на красивом узорчатом подносе. — Как жаль, что раньше не взялся за твоё воспитание.
Саймон взял пирожок, неохотно откусил от него кусочек и стал уныло жевать.
Раздался писк домофона, а затем на кухню вбежала озадаченная Навира, говоря:
— Господин, там журналистка пришла. Представилась как Мыльченко.
— Зачем? — удивился Мартин Вейс.
— Говорит, хочет интервью взять у вашего сына.
Саймон, услышав это, подавился, и глоток воды чуть не полился у него из носа.
— Хм... — насупился отец. — Мыльченко...
Он пытался припомнить, в какой из известных газет могла работать данная журналистка.
— Собирается расспросить его насчёт принцессы, - сообщила гувернантка.
Саймон вздрогнул, его мысли навязчиво возвращались к тому дню, когда Карси не стало.
— Навира! — Мартин Вейс, заметив, как побледнел сын, встал из-за стола. — Ну, просил же!
— Так мне её впускать?
Барон задумчиво посмотрел на сына:
— Говорить с ней или нет, решать тебе, Саймон.
Парень глубоко вздохнул, у него не было желания давать интервью. Он боялся, что разнервничался еще больше, и не сможет контролировать свои эмоции.
Саймон отложил пирожок, болезненно сглотнув, и сказал:
— Пусть уходит.
Мартин Вейс, даже не посмотрев на Навиру, с помощью магии направил тарелку в мойку.
— Навира, сегодня этой журналистке здесь ловить нечего, — отдал распоряжение барон.
***
Саймон прошел наверх в комнату и повернул ключ в замке. Ему не хотелось больше ни с кем разговаривать. Да и стремительное появление у отца будущей беременной жены никак не хотело укладываться у него в голове. Откуда она вообще взялась? Если появится желание разговаривать, надо будет спросить. Хотя зачем? Но Карси бы наверняка посоветовала поговорить с Мартином Вейсом о ситуации, тем более Саймон чувствовал некоторую обиду. Но природу этой обиды понять не мог. Глупо дуться. Отец — взрослый человек и волен делать все, что вздумается.
Подойдя к окну, глотнув воду из кувшина, Саймон увидел трупик жирной мухи, что неистово билась в окно, желая выбраться. Так и погибла в своей ловушке. У Саймона защемило сердце, в голове возникла не очень приятная параллель.
— Нет, — он замотал головой. Ассоциировать себя с мухой не хотелось, тем более – муху с Карси.
Взяв себя в руки, он снова взглянул в окно. За оградой стояла тетя Ира в сером пальто и розовом берете. Она напряженно ждала, пока откроется проход.
— Что ей здесь нужно? — вслух задал Саймон вопрос сам себе. Он не хотел сейчас видеться с ней.
Ответа на вопрос не последовало. Саймон подавленно отвернулся от окна, прошел к кровати и плюхнулся на нее лицом в подушку. Было ужасно горько. Пустоту, образовавшуюся у него в груди, ничто не в силах заполнить.
Почему ему не становилось легче?
Карси не вернуть. Никто еще не смог воскресить человека, даже самый могущественный маг. Саймон искал способ, когда лежал в больнице, но сайты не выдавали нужного результата. Говорилось лишь о том, что во времена, когда Колльди была еще «плоской», некоторые маги умели возвращать людей к жизни. К сожалению, этот дар отобрал Ломеркус — тот самый, что основал Случайнианство. И теперь уже неизвестно, как можно кого-либо воскресить. Записей не осталось, свидетелей сего действа тоже. Умение кануло в лету.
Саймон ударил по подушке, сжав зубы. Если бы он мог понять, как делать это! Если бы мог! Но он не может. Чем он лучше тапка!
С первого этажа доносились голоса. Тетя Ира никогда не была тихой, а сейчас даже не старалась снизить громкость своего голоса. Отец что-то бормотал ей в ответ, но слов разобрать не получалось.
Саймон закрыл глаза, борясь со слезами. Он понимал, что должен натягивать на себя маску напряженного спокойствия, и тогда никто не будет приставать с этой ситуацией. Журналисты не будут его караулить и снимать с помощью летающих камер. Если люди поймут, что жизнь продолжается, а он не зациклился, то отстанут. Саймон заведомо не читал статьи, где желтая пресса пыталась гадать об его отношениях с наследной принцессой Листона. Таких, как эта Мыльченко, будет много...
Последнее время он спал очень плохо, в основном снились кошмары, которые трудно было отличить от реальности. Он не хотел снова увидеть один из них.
Саймон и сам не понял, как уснул. Наверное, сказывался длительный недосып.
***
Саймон шел по пустынному городу. Он не понимал, где находится, но чутье подсказывало, что это Лесвинт. Дома были слишком яркие, да и по архитектуре не похожие на тот Лесвинт, к которому Саймон привык.
На дороге стоял и дымил внедорожник, Саймон подошел поближе, и вдруг на него кто-то налетел и прижал к стене.
Это был Зольтер, кожа у него оказалась серо-зеленая и с половины лица вовсе слезла, обнажая плоть. Зольтер пытался добраться до шеи Саймона, но тот сопротивлялся. Золотский почему-то был сильнее, и парню никак не удавалось скинуть его с себя.
— Отвали!
Золотский рычал, источая смрад разложения.
В этот момент послышался выстрел, и голова Зольтера лопнула от угодившего в него заряда из дробовика.
— Что за черт! — буркнул Саймон, стирая рукавом с лица бордовую жижу, смутно напоминающую кровь. Но субстанция попала ему и на волосы, и на одежду.
Тело Зольтера рухнуло на горячий асфальт и больше не двигалось.
Саймон перевел взгляд с этого отвратного зрелища на спасителя и вздрогнул. Перед ним стояла Карси, в шортах и футболке цвета хаки, с перекинутым через плечо большим дробовиком. Удивительно, как она вообще с ним управлялась? Рыжие волосы девушки были заплетены в дерзкий хвост. И напоминала она героиню боевика.
— Жаль, что пришлось его завалить, — она подошла ближе и склонилась над телом, — Но мы еще не изобрели антидот от зомбянки. Прости, Зольтер, но ты давно умер для всех нас.
Саймон застыл и старался лишний раз громко не дышать, боясь отвести от нее взгляд.
— Что такое? — она одарила его вопросительным взглядом. — Ты что, зомбарей раньше не убивал?..
Оцепенение прошло.
— Конечно, убивал, почему ты думаешь, что нет? — взволнованно отозвался тот, не понимая, врал он или говорил правду.
— Пойдем, ему уже ничем не поможешь, — Карси взяла его за руку и потянула на себя.
Саймон при этом чуть не поперхнулся воздухом.
***
Их штаб находился в цирке. В самом настоящем шапито среди слонов, обезьян и клеток с тиграми.
Серебринка в сером комбинезоне подкармливала тигра мясом, когда ребята подошли, она, не отрываясь от дела, произнесла:
— Болезнь уничтожила почти все человечество. Мы боялись, что и тебя постигнет та же участь, Саймон. Почему ты тогда сбежал?
Карси посмотрела на него осуждающе, а парень не понимал, почему тогда покинул их штаб.
— Я не знаю, — ответил Саймон, виновато озираясь.
— Мы — единственные выжившие, так что больше, прошу, не отрывайся от коллектива, — посоветовала Сильв деловым тоном, запирая тигра в клетке. Ее руки были в крови от сырого мяса. Тигр в ответ протяжно зарычал.
— Хорошо, — Саймон кивнул и перевел взгляд на Карси.
— Тебе нужно что-то, чем можно сражаться! — воскликнула она, снова взяв его за руку. — Пойдем!
Она повлекла его внутрь большой военной палатки. Там располагались разные стенды с оружием. Некоторые винтовки, пистолеты и ножи хранились за стеклом.
Из-за стенда вынырнул радостный мужчина с пшеничными волосами, одетый как скаут. В руках он держал автомат и, кажется, был готов похвастаться им.
— О, Саймон, давно не виделись! — восклицая, он протянул ему руку для рукопожатия.
Саймон пожимать ее не стал. Этот мужчина почему-то его раздражал.
— Сейчас мы тебе подберем удобную, а главное, стильную винтовку! — радушно воскликнул он.
— Ему нужен пистолет, — не согласилась Карси, хотя у самой был дробовик.
— Почему это? — не понял Саймон, вздернув бровь.
— Ты не умеешь пользоваться ничем, кроме пистолетов.
— А, ну тогда давайте, — и Саймон махнул рукой.
Мужчина извлек откуда-то чемоданчик и открыл его. Их взорам предстал небольшой компактный пистолет с глушителем, у него был черный корпус и желтый спусковой крючок.
— Я это, можно сказать, от сердца отрываю, пользуйся аккуратно. Не сломай.
Саймон взял пистолет, в руке он сидел, словно влитой.
— А то, что нас могут сожрать зомби, тебя не волнует? — тут же возмутилась Карси на эти слова.
— Волнует, конечно, волнует! — отмахнулся оружейник и отвернулся, сделав вид, что начал игнорировать их присутствие.
***
Они отбивались от толп зомби. Бок обок, плечом к плечу. Карси с дробовиком и Саймон с пистолетом. Среди развалин каких-то серых зданий.
Прострелив дыру в голове последнему зомби, Карси поспешила выдохнуть:
— Наконец-то закончились.
— Да, но придут другие, — взволнованно ответил Саймон, перезаряжая пистолет. Пули у него были серебристого цвета.
Им предстояло добраться до уцелевшего продуктового магазина, чтобы запастись питьевой водой. Она там хранилась в бутылях.
Почувствовал неладное, Саймон обернулся. Зомбарь, что прятался на козырьке подъезда, спрыгнул прямо на Карси, опрокинув ее и прижав к земле. Дробовик отлетел в сторону, девушка вцепилась в торс зомби, пытаясь не дать ему себя укусить.
— Карси! — Саймон выстрелил, попав тому по руке. Пуля пробила кость, но зомби ничего не почувствовал.
Не мешкая, парень ринулся к ним и попытался оттащить зомбаря. Тот не хотел отпускать свою жертву. Хватка у полуразложившегося воняющего трупа была очень крепкой.
Саймон прислонил дуло пистолета к его затылку. Если вынести зомби мозги, он уже не сможет функционировать.
Выстрел, еще выстрел. Саймон чувствовал, как его сердце бешено колотится, а спина покрывается мурашками.
— Получай! Получай!
Зомби обмяк, ослабил хватку, перестал двигаться, и Карси смогла выбраться из-под него.
Тяжело дыша, она зажимала рукой укус на плече. С болью глянув на свой дробовик, она обратилась к Саймону:
— Оставь меня здесь.
— Что за вздор! Нет! — не согласился он, помогая ей подняться.
— Я стану такой же. Я буду ходячим трупом, — в ее голосе слышался страх, девушке этого не хотелось. — Другого выхода нет.
— Да почему!
— Лекарства нет!
— Появится!
— Саймон, оставь меня здесь, — чуть ли не взмолилась Карсилина. — Я не хочу тебе навредить.
Карси отняла руку от укуса, отодвинувшись от него. Плечо быстро начинало приобретать неестественный сероватый оттенок.
— Никуда я не уйду, — твердо решил Саймон.
— Почему ты такой упрямый?
В следующий миг Карси согнулась пополам и вскрикнула от дикой боли, хватаясь за живот.
— Карси! — Саймон попытался приблизиться и наклониться к девушке, но она жестом остановила
— Стой там!
— Карси!
— Стой! — она осела на колени.
— Да почему я все время теряю тебя! Даже каждом чертовом сне! — невзирая на возражение, он присел рядом и прижал к себе. — Будь со мной! Будь здесь!
Карсилина не ответила. В ее организме произошли перемены.
В следующий миг она с шипением повалила Саймона на асфальт, пытаясь укусить.
— Выход из замкнутого круга, — с этими словами он перестал ей сопротивляться и получил болезненный укус в шею...
***
Открыв глаза, Саймон схватился за шею. Бедное одеяло было всё на полу, а в окно светила бледная одинокая луна.
Отдышавшись, он понял, что на шее нет никаких следов, Зомби-апокалипсиса не происходит, а он сам находился у отца в особняке в Чалиндоксе.
Реальность.
Саймон, дрожа, поднялся с кровати, блеклой тенью дошел до окна и уставился в пустоту. Луна казалась очень крупной и серебрилась, словно шарик мороженого в облаках, похожих на взбитые сливки. Ветра не было, деревья находились в безмолвии. Железные качели во дворе спали и видели, наверное, очень приятные сны. В отличие от Саймона.
Саймон скинул с себя пижаму, надел обычное повседневное черное и вышел из комнаты. Скрипнув половицей, он понял, что в особняке все спят. А ему нужно было на улицу, на свежий воздух. А лучше - к Карси на кладбище. Он знал ту местность и мог телепортироваться. Надев пальто, он так и сделал, появившись среди мрачных могил, освещаемый лишь луной.
Нужное надгробие он нашел сразу, ибо мог повторить этот путь даже в темноте.
Опустившись на колени возле могилы, Саймон горько выдохнул. Снова эта боль, которая раздирает сердце на маленькие осколки.
— Как ты, Солышко? Я вот - плохо, — обратился он к покойной девушке, словно та могла выслушать.
Завтра Саймон собирался наведаться в ЧАЛИКУН, отчислиться. Оставаться на этом факультете было выше его сил, приходить туда на пары и каждый раз чувствовать, как же сильно ему не хватает Карси.... Любая мысль об этом внушала ужас. Как же так, учиться там без неё?
Карсилина мечтала стать боевым магом, а Саймон уже ничего не хотел. Да и какой из него теперь боевой маг, если он даже сам себя чуть не покалечил, хоть и подсознательно. Однокурсники уже, наверное, бесчисленное количество зачётов сдали...
Отчислится из университета, уйдет в подполье, прикончит Гадритту и будет деградировать. А затем скукожится спустя пять лет от недостатка амбиций и потери желания жить.
Так Саймон сидел возле могилы Карси до утра, невзирая на то, что ему было холодно. Он даже не понимал, от чего его трясло больше – из-за морозной погоды или же от потока отчаянно сдерживаемых слёз.
Он снял с шеи её медальон и крепко сжал в руке, чтобы не заплакать. Холодный металл даже не нагрелся, не желая принимать тепло.
— Чудеса закончились, — наконец сказал Саймон. — Их нет, Солнышко.
Ему было больно признавать это. Надежда на что-то счастливое всё стремительнее растворялась в кислоте.
Парень медленно провел рукой по выгравированной надписи на надгробии.
Ком в горле мешал сглотнуть, Саймон чувствовал, что снова начинает задыхаться, а мир становился до жути неправильным. Чтобы в очередной раз не потерять рассудок, Саймон скрестил руки, положив их на предплечья, и зажмурился, глубоко дыша.
Может, его отец был прав, и приходить сюда сейчас, практически сразу после больницы, не стоило, чтобы не впадать в истерику?
Так Саймон и сидел, пока не услышал, как где-то сзади треснул лёд на луже под чьим-то тяжелым ботинком, и вздрогнул, открыв глаза. Кто-то приближался. Даже, если бы ему в спину собирались воткнуть нож, Саймон бы не стал оборачиваться. Он надеялся, что этот человек пройдет мимо.
Но шаги становились отчетливее. Саймон чувствовал, что кто-то остановился позади него, и уже не смог это игнорировать, напряженно обернувшись.
— Как я и предполагал, ты здесь, - Мартин Вейс воззрился на него сверху вниз, было непонятно, сердился ли барон или тут скрывалось что-то еще.
— А где мне еще находиться? – Саймон не был рад появлению отца.
— Сюда тебе приходить не стоило, - тот хмурился.
— Почему ты указываешь?
— Потому это может навредить! Ты еще болен, Саймон. Я – твой отец, и должен следить, чтобы тебе было хорошо...
Саймон подавил нервный смешок, ощущая волну поднимающегося раздражения. Какое «Хорошо»? Последнее время он мог испытывать только три спектра эмоций: грусть, злость или ничего.
— Моя самая главная цель сейчас – вылечить тебя, - Барон Вейс словно не заметил этого.
Саймон, молча, поднялся, отряхнул колени и спросил:
— И от чего же вы все пытаетесь лечить меня? – он не понимал, что окружающие подразумевали под этим «ты еще не выздоровел». Если горе, по их мнению - болезнь, то он уже никогда не поправится.
- Я не хочу потерять тебя, - Мартин Вейс был серьезен.
- Один раз ты это уже сделал, - съязвил Саймон. Тот факт, что Прохор Рейли не вернулся и не спас их с мамой от Веригуса уже о многом говорил.
Отец протянул сыну руку:
- Пойдем домой. Я вижу, что ты очень замерз и устал.
Саймон оглянулся на надгробие, покидать кладбище не входило в его планы:
- Ей тоже холодно, а еще одиноко...
- Саймон!
- Что!
- Ты не можешь сидеть здесь всё время, - Мартин Вейс был настроен решительно.
- Почему же?
- Я не позволю, - заключил отец и вцепился в его рукав.
- Эй! – Саймон такого не ожидал.
- Ты сам пойдешь, или силой тащить? – Мартин Вейс не отпускал.
Саймону хотелось возмутиться и поругаться с ним, но он промолчал, стиснув зубы и пряча свою злость. Он ведь как-то обещал Карси наладить с отцом контакт.
Освободив локоть, Саймон смиренно поплелся за бароном к выходу на парковку.
Удивительно, что деревья покрыл иней, а снега почти не было. В Зебровске к этому времени уже сугробы лежат.
***
Навира очень удивилась, когда зашла на кухню и увидела своего хозяина, который увлеченно выкладывал на поднос тарелку с едой, пару бутербродов и сваренный ей вчера морс. Насвистывая какую-то мелодию, барон Вейс радостно намазывал на хлеб гусиный паштет.
- Господин? – престарелая гувернантка очень удивилась его настроению, да и еду он обычно сам не накладывал. Всем занималась она.
- С добрым утром, Навира, - Мартин Вейс помахал ей ложкой.
- Ваша будущая жена и Ирина еще спят, - поспешила отчитаться гувернантка.
- Да, я знаю.
- Тогда, что Вы делаете?
- А что я делаю? – барон посмотрел на нее с непониманием. Он не может воспользоваться холодильником в собственном доме?
- Простите, господин, я неправильно сформулировала вопрос. Позволите тогда отнести ваш поднос...
- Я сам, Навира, спасибо.
После того, как он забрал Саймона с кладбища, тот не выходил из комнаты уже четвертый час. Мартин Вейс беспокоился, и нужно было его покормить.
Поднимаясь по ступеням, барон Вейс подумал, что станет делать, если его сын запер свою дверь. Будет очень грубо – отпирать дверь магией. Да и просто глупо - стоять возле комнаты с позолоченным подносом, полном еды, и, не имея возможности никуда поставить. Ведь если постучать и положить на пол, наверняка кто-нибудь наступит.
Он аккуратно толкнул дверь, к счастью, она отворилась.
- Пора завтракать, - с этими словами он прошел по комнате до письменного стола и поставил туда еду.
Барон Вейс обернулся, чтобы посмотреть на сына и подмигнуть ему.
Саймон сидел на кровати, поджав колени и прислонившись спиной к стене с полосатыми обоями. Он сильно дрожал, вцепившись в свой телефон, глядя на экран и водя по нему пальцем. На отца внимание Саймон не обращал.
- Тебе нужно позавтракать, вот, смотри, - и барон продемонстрировал ему тарелку с яичницей.
Саймон даже не взглянул. Он дышал очень беспокойно и боролся с желанием закусить свой кулак, чтобы не показать отцу чувств. Почему пытаться притвориться бревном так сложно, особенно, когда ты потрепанная ветром маленькая травинка?
Отец взволнованно приблизился к нему:
- Наверное, тебе сейчас не стоит смотреть фотографии.... Или, что ты там делаешь?
Саймон не поднял глаз, продолжая сжимать телефон трясущейся рукой. Лицо у него было очень бледным.
Мартин Вейс присел рядом и осторожно коснулся ладонью его плеча. Сын даже не вздрогнул, продолжая нервно выдыхать воздух, и перечитывая их всю с Карси переписку в НаСвязи. Года флешбеков.
Саймон не выдержал и всхлипнул. Ему казалось, будто и без того продырявленное сердце, снова и снова протыкали кусками стекла. И жаль, что боль была не физической. Но только, вчитываясь в строки диалога, создавался эффект присутствия Карси рядом. А ведь он еще не дошел до того периода, когда НаСвязи ввели голосовые.
И от такого эффекта было очень плохо, и одновременно хотелось еще и еще, словно могло заткнуть пробкой пустоту внутри.
- Я понимаю, что ты чувствуешь, - барон Вейс не убирал с его плеча своих тёплых пальцев. Вопреки ожиданиям, что Саймон как всегда ощетинится волчком и прогонит, он даже не скидывал руку отца.
23.04. Карсилина Фротгерт
«Ты ведь в детстве мечтал скорее пойти в школу, чтобы быть взрослее и серьезнее?»
23.04. Саймон Рейли
«Да, а кто не хотел? Мы в группе даже пытались слинять из садика через дырку в заборе и прибежать в соседнюю, чтобы попросить нас зачислить. Но воспитательница это заметила»
23.04. Карсилина Фротгерт
«Правда, что ли?»
23.04. Саймон Рейли
«Ага»
23.04. Карсилина Фротгерт
«А я не хотела расти. Когда пришло время отправляться в первый класс, устроила тете Маше сцену. Говорила ей, что мое детство закончилось, и я никуда не пойду»
Саймону казалось, что пространство вокруг него готово схлопнуться, всхлипы становилось труднее сдерживать, но он пытался.
Не говоря ни слова, Мартин Вейс аккуратно притянул сына к себе. Неожиданно уткнувшись в плечо отца, Саймон шмыгнул носом, чувствуя, как горло разрывал большой комок. Парню хотелось выпутаться из объятий, но в то же время где-то в груди огромная дыра размером с вселенную не давала решиться на такое. Он боялся, что снова поддастся истерике.
Словно угадав его мысли, Барон Вейс произнес:
- Временами нам всем нужна поддержка. Люди без нее киснут, прекращают верить в себя. А тебе сейчас она особенно нужна.
Саймон, как мотылек, которому обломали крылышки, попытался гордо показать, что нет, не нужно так делать. Но отец не дал отстраниться от своего плеча, мягко надавив на спину.
- Эмоции – это нормально, - сказал он, не расцепляя рук.
Саймон отчаянно замотал головой, чувствуя, как на глазах зрели предательские слёзы, липнущие к ресницам.
- Плакать – нормально, - продолжал отец. – И выговариваться насчет всего, что случилось – тоже. Если всё держать в себе, можно просто лопнуть.
Саймон чувствовал, что сдается. Слёзы делали мокрым плечо пиджака барона Вейса, а пальцы крепко сжимали ткань.
- Можешь просто помолчать, если хочешь, - Мартин Вейс стал осторожно поглаживать его по спутанным светлым волосам. – Знаю, что ты сейчас готов ненавидеть весь мир. Боль никогда до конца не уходит, но если рядом есть люди, готовые сделать все, чтобы ты смог однажды искренне улыбаться, не отталкивай их.
Саймону казалось, что он рискует задохнуться. Воздвигнутую плотину против эмоций окончательно разрушило, и они хлынули бурным потоком, смывая всё на своем пути. И теперь, он держался за отца, как за спасательный круг.
- Я не смог уберечь ее, не смог...
Мартину Вейсу хотелось защитить сына от всех бед, стать прикрытием от сильных ураганных ветров. Но он не успел сделать элементарной вещи, взять телефон вовремя, когда тот звонил, чтобы предупредить их. Или прочитать сообщение. И теперь, из-за того, что он забыл тогда мобильник в кабинете, Мартин Вейс наблюдал, как Саймон, словно больное растение, усыхал. И это была его вина.
- Саймон, - барон хотел сказать про это, сердце щемило.
- Я не могу так больше...
Саймону казалось, что он не имел права на все свои чувства. И вообще теперь даже прав топтать эту почву не имел. Он больше не увидит Карсилину. Она мертва. Из-за него. Ведь парень сам позволил ей пойти в ловушку. Какой же он никчемный!
- Я верю, что ты сможешь... - хотел сказать Мартин Вейс, но был перебит.
- Убить Гадритту? Да, смогу! – с жаром воскликнул Саймон, резко вытерев слёзы.
Его отец обеспокоенно расширил глаза, а Саймон спросил, обиженный на реальность:
- Скажи, мы ведь живем в мире, полном магии. Тогда почему никто не может воскресить человека?
- Потому что такого волшебства нет, - это единственный ответ, который можно было дать.
- О, нет, ты не прав. Оно было, и чародеи умели так делать, ведь Ломеркус заставил всех забыть его, - Саймон не был согласен с этим. Священная Книга Случайнианства упоминала такое.
- Сказки, - махнул рукой его отец.
- Почему? – Саймон отстранился от него, шмыгая носом.
- Этого никто не доказал. А Ломеркус обычный псих, только живший восемьсот лет назад. Вот и всё. И даже в то время никто никого не воскрешал.
- Нет, так быть не может.
- А как ты думаешь, для кого всё это пишется? Для людей, которые верят в чудеса и высшие силы, разве нет, - Мартин Вейс был полностью уверен в том, что говорил.
- Я знаю, что они есть, - не согласился Саймон. – Богиня Случайность...
- Это – выдумки.
- Я разговаривал с ней! – Саймон начинал терять терпение.
- И что она тебе сказала? – спросил барон Вейс, но парень понял по глазам, что тот не поверил.
- Неважно, - отрезал он. – Но если за эти пять лет не найду способ, как вернуть Карси, то я...
И осекся. Мартин Вейс смотрел на сына очень серьезно:
- То, что? Какие еще пять лет? – не понимал барон.
- Ничего, - Саймон увел взгляд в сторону.
Но отец понял, что тот что-то задумал. И это очень беспокоило его.
- Что ты собрался...
- Ничего, я же сказал, - тон Саймона становился более раздраженным.
- Какие пять лет, для чего?
- Для жизни.
- Саймон! – Барон Вейс хотел взять его за плечи и легонько потрясти.
Но парень резко встал, так, что перед глазами залетали мошки, и, пошатнувшись, попросил:
- Пожалуйста, уйди.
- Ты должен рассказать...
- Уходи! – Саймон не выдержал и крикнул.
Мартин Вейс вздрогнул, словно попал под холодный дождь. Он дошел до двери, затем обернулся, глянув на сына, и сказал:
- Мы еще вернемся к этому разговору.
И вышел.
Саймон заставил ключ в замке повернуться и упал на кровать лицом в подушку. Злость и обида на отца смешались с грустью и отчаянием по поводу Карсилины. Он не знал, сколько так пролежал, и сколько потребовалось времени, чтобы прийти в так называемую «норму».
***
В дверь постучали. Саймон не ответил. Обойдутся. Он хотел побыть один. Может, в отшельники податься, чтоб не доставали?
Стук повторился, теперь уже настойчивее, явно ожидая приглашения. Отец что ли вернулся?
Саймон присел, устремив недовольный взгляд на дверь.
- Я не хочу с тобой разговаривать, - сказал он на всю комнату.
— Саймон! Ну, открой! Я знаю, что ты там! — послышался обиженный голос Димки.
Морквинов всегда отличался бестактностью. Вот от таких, как он, и приходится запирать дверь на ключ.
Саймон ничего не отвечал. Может, притвориться, что его здесь нет?
— Рейли! — Димка редко называл своего друга по фамилии.
Пришлось сдаться, а то он начнёт браниться на весь коридор, Навира услышит это, схватит Морквинова за ухо и потащит в ванную – намыливать рот. Саймон мысленно открыл дверь.
Димка вошёл, не сдержался и всё-таки выругался.
— Полегчало? — спросил Саймон, выслушав этот словарный поток. — Зачем так ломился?
Димка чуть не забыл, зачем пришёл, осуждающе глядя на него:
— А ты, оказывается, эгоист!
— Я знаю. Ближе к делу. Зачем беспокоишь? — поинтересовался Саймон, не спеша подниматься на ноги.
Димка собрался с духом и сказал:
— Мартина пропала по дороге из лицея. Весь «ДС» на уши подняли, найти не могут.
Услышав это, Саймон вздрогнул. Этого не могло случиться!
— Близнецам же выделили охрану! — единственное, что смог он сказать. — Как так вышло?
— Мартина не предупредила их, что уроки раньше кончаются.
— Где Альфред?
— В штабе «ДС» у Серебринки. Отправили его туда, как только узнали про Мартину. Боятся, что и он пропадёт.
— Тоже мне! Отдел безопасности «ДС», — возмутился Саймон, вскакивая и начиная беспокойно ходить по комнате. — Хорошо подготовленный отряд боевых магов — и проворонили! Если в этом деле замешан «СиТм», то времени очень мало!
— И что предлагаешь?
— Навестим «старую знакомую» и узнаем, — высказал Саймон свою безумную идею. — Например, схватим Сулитерию, допросим и узнаем, где убежище.
— Это глупо, ты думаешь, Гадритта так просто нам всё расскажет? Может, даст «Ширмаколтином» в нос — и всё, — испугался Димка.
Он ушам своим не верил, обычно Саймон действовал более осторожно. А теперь...
— Если ты боишься, я могу один туда пробраться.
— Я тебя не пущу! Пойдем, расскажешь всё Серебринке или Зольтеру! Они знают, что делать, — Димка не на шутку взволновался, он не хотел, чтобы друг действовал так безрассудно.
— Упустить время и шанс сразиться с Гадриттой? — не согласился Саймон. Кроме того, у него для неё должок.
— Там наверняка её приспешники, которые от тебя и места живого не оставят! — Димка пытался его образумить.
— Ну и что! Я их не боюсь! — Саймон упрямо гнул свою линию. Он был так зол, что уже ничего не боялся. Главное, чтобы Гадритта не трогала его друзей.
— Саймон, ну что ты говоришь! В тебя Карси, что ли, вселилась?! — ляпнул Димка, и тут же осёкся, думая, что сказал лишнее.
Саймон посмотрел на него с ненавистью в глазах. Да, Димке не стоило так говорить.