Часть 3. Глава 3. Забвение
Можно жить и чувствовать себя мертвым, а потом понять, что воскресаешь, а потом снова умереть, и все это - не уходя из жизни.
Гудки, гудки, сплошные гудки.
Саймон набирал номер Карси снова и снова, но абонент, что логично, не отвечал. При мысли о том, что телефон звонит у нее прямо в могиле, Саймон, зажмурившись, закусил руку.
Одна из его конечностей была перевязана порванной наволочкой, кровавые пятна выступали на когда-то чистой белой ткани. Нужно сходить за бинтом. Да, Саймон мог залечить эти раны, но не хотел. Он ведь заслужил. Да и больнее гораздо было сердцу и душе. Что-то внутри протяжно выло, угодив в капкан. А пустота поглощала его, словно одна капля дождя — другую.
Прекратив звонить, Саймон с тоской открыл свою папку с фотографиями. Впервые он зашел туда. Неужели хотел сделать себе еще тяжелее?
С каждой новой фотографией в сердце кололо все сильнее. Воспоминания засели в мозгах и горьким привкусом разъедали притворное спокойствие. Саймон чувствовал, как его начинает трясти.
Ему не хотелось даже спать, что уж говорить о еде. Если сейчас попытаются накормить, его просто вырвет, и всё.
«Но жить надо. Точнее, существовать»
Саймон втянул в легкие воздух и протяжно выдохнул сквозь дрожь по всему телу.
Зайдя в ванную и включив воду в раковине, Саймон уставился на своё отражение. Ему казалось, будто оно укоряло. За всё, что произошло. Он был слишком бледным, под глазами обосновались круги, а из синих покрасневших глаз уже исчез блеск жизни. Убитый иглой мотылек.
Губы дрогнули, и Саймон достал из шкафчика бинт, затем с трудом избавился от повязки из наволочки, отодрав прилипшую запекшуюся кровь.
«Так тебе и надо»
Запустив раненную руку под холодную воду, он чувствовал, как её щиплет. Кровавые разводы уходили в водосток.
Тяжело дыша, Саймон осознал, что его знобит. Опираясь руками на раковину, он кинул ненавистный взгляд на отражение и ударил по зеркалу кулаком. То выдержало.
— Ненавижу! Ненавижу! — прорычал он, голова становилась горячей, поднималась температура. Все жепростыл на кладбище.
Ему хотелось снова вернуться туда и вообще никогда не уходить. Но вместо этого Саймон находился тут, во дворце. Если узнают о его самочувствии, точно никуда не отпустят.
Но ведь маги быстро лечат простуду?
Да, есть множество реальностей. Но почему именно в этой Карсилина Фротгерт мертва?
«Почему?!»
Нахмурившись, Саймон перебинтовал руку.
В комнате надел черную футболку с рукавами, чтобы спрятать бинт и просвечивающую сквозь него кровь. Черные джинсы нашлись в чемодане сразу же. А поиском черных носков можно было даже не заниматься, ибо те лежали на кресле.
***
— Емрев-Соляр! — кричал Саймон уже пятую минуту, чуть не охрипнув, но циферблат не поддавался. Башня стояла, как и стояла, и не спешила вызывать воронку времени.
Случайность же говорила, что другого шанса не будет! Но Саймон упрямо пытался пойти против очевидного. И это ему не удалось.
— Емрев-Соляр! — заряд ударил в циферблат, но снова ничего не произошло.
Если Саймон будет продолжать в том же духе, то на некоторое время вообще лишится голоса.
Голова раскалывалась, по всему телу растекался неприятный жар. Нужно было прекращать. Саймон осел на колени, плакать он уже не мог.
Внезапно дверь, ведущая на балкон, открылась, и в проходе появился его отец. Он пытался отдышаться от бега по лестнице.
— Ты... что делаешь? — он очень беспокоился.
Саймон промолчал. Время больше не перемотать. Тогда зачем всё это? Он косил взглядом куда-то сквозь Мартина Вейса.
— Саймон, всё хорошо, я здесь, — Мартин Вейс подхватил его под руки и поспешил поднять на ноги.
— Ничего не хорошо, — несогласно замотал головой его сын. — Время не перематывается! Карси не спасти, папа!.. — этот крик был наполнен отчаянием.
— Но всё будет...
— Нет! Ничего уже не будет, — отрезал Саймон и прошел мимо него в дверь.
— Посмотри на себя! Да у тебя жар! — взволнованно повысил голос Мартин Вейс. Он попытался снять жар магией, но тот не поддался. — Странно. Это же обычная простуда. Тогда почему не поддается лечебным чарам?
— Я так больше не могу, — Саймон повернулся к нему и изрек это с грустью. — Все кончено, отец.
— Прекрати, ты меня пугаешь! - Мартин Вейс вцепился ему в руку. Благо не в ту, где были порезы.
Саймон почувствовал, что у него начинается истерика. Но закатывать ее отцу не хотелось от слова «совсем». И он пытался ее сдержать, от чего температура поднималась еще выше, в горячей голове начали плавиться мысли, а в глазах — плясать светлячки.
Мартин Вейс отпустил его и прикоснулся ладонью к его лбу.
— Саймон, у тебя, правда, температура.
— Значит, так мне и надо.
— Прекрати!
***
Отец отвел Саймона в комнату и накачал успокоительными чарами. Ощущение было такое, что из головы испаряются абсолютно все мысли, словно их вытягивает неведомый пылесос.
Пока Саймон пребывал в таком сомнамбулическом состоянии, отец уложил его на кровать.
— Да ты весь горишь! — испугался он, снова касаясь лба сына ладонью.
Саймон отрешенно смотрел в потолок, при попытке подумать о Карсилине мысли натыкались на преграду и блокировались, не давая ему переживать и нервничать. Да, успокоительные чары его отца действовали безотказно. Только вот ощущение от них в голове какое-то неприятное.
Измерив Саймону температуру, которая зашкалила за сорок, Мартин Вейс вызвал скорую, не понимая, что происходит.
Тут же появился усатый седой врач в белом халате. В руке он держал чемоданчик. Он с интересом посмотрел сначала на Мартина Вейса, словно изучал, и спросил:
— Вызывали?
Ответить он не дал, деловито подойдя к Саймону и открыв чемоданчик. Так он осматривал его несколько минут, а парень все так же глядел в потолок, не проявляя к окружающей действительности ни капли любопытства, словно оцепенел.
Мартин Вейс обеспокоенно маячил за спиной врача, сцепив руки за спиной. Наконец осмотр был завершён. Врач изрёк:
— Юноша нуждается в срочной госпитализации.
— А без этого нельзя обойтись? — поинтересовался Мартин Вейс, почесав за ухом.
— Нельзя, — не согласился врач. — Я попытался сбить температуру чарами, но она не хочет опускаться. Если не принять срочные меры... есть вероятность необратимых для мозга последствий.
— Но почему?
— Это мы в больнице выясним при более тщательном обследовании.
***
Саймона забрали в госпиталь.
Вокруг суетилось много докторов, они ему что-то кололи, применяли всякие чары, поили лекарствами, исследовали, словно он был загнанным в угол инопланетянином. Подключали к Саймону какие-то приборы, магические и не очень. Саймон не осознавал происходящего и не понимал, что они делают, находясь мысленно где-то между сном и реальностью и подвергаясь воздействию новых успокоительных чар. Впрочем, им удалось ненадолго опустить температуру.
И они вкололи юноше снотворное.
Изображение потолка комнаты с прямоугольными лампами погрузилось во тьму. Сном это назвать было трудно. Под действием успокоительного абсолютно ничего не снилось, а голова была какая-то ватная. Саймону ничего не хотелось, даже выбираться из этого пассивного состояния.
Неизвестно, сколько дней они так «мучили» объект, пытаясь опустить температуру. Ясное сознание к нему не возвращалось.
***
А между тем тётя Ира прибыла в Чалиндокс, полная решимости поговорить с Прохором Рейли и забрать Саймона домой. «Зеркалатор31» на неё не действовал, ведь она тоже была магом.
Выйдя из аэропорта и таща свой багаж, она попыталась поймать такси, но тут же удивилась количеству людей, летающих по улице на всяких полётных вещах. Когда она была в Чалиндоксе последний раз, людей, которые могли себе это позволить, было намного меньше. К ней подошёл паренёк, торгующий газетами, весь в веснушках и похожий чем-то на пеликана. Наверное, был этой птицей в прошлой жизни.
— Газетку купить не желаете? — предложил он радостно.
Тётя Ира одарила его взглядом типа «Я тороплюсь, не мешайте!», но газету взяла. Затем поймала такси. Таксист очень удивился, когда она ему заявила: «Везите меня в королевский дворец!» — но спорить не решился. Желание клиента, как говорится, закон.
Пока они ехали, тётя Ира всё-таки взглянула на первую полосу газеты «Голос». Там было изображение Саймона и Карсилины. Они стояли, обнявшись, на каком-то малозначительном фоне. И заголовок большими пляшущими красными буквами «Тайны принцессы Карсилины». И небольшая преувеличенная подпись под ним: «Возлюбленный покойной принцессы пытался покончить с собой и теперь проходит принудительное лечение. Стр. 3».
Тётя Ира была шокирована всем увиденным.
— Бедный Саймон, что они с тобой делают! — покачала она головой.
— Вы о чём? — не понял водитель такси.
— А не всё ли равно?! — раздражённо отмахнулась тётя Ира.
Она доехала до ограды дворца, заплатила таксисту и вышла из машины. Ворота оказались закрыты.
Тетя Ира поставила рядом с собой чемодан и стала стучать кулаком по ограде.
— Пустите! Откройте! У меня там племянник! Безобразие! — кричала она, пытаясь привлечь к себе внимание.
Ее крики далеко оглашали окрестности. После долгих лет работы под прикрытием в Зебровске она впервые так волновалась и использовала свои голосовые связки на полную громкость.
Но тут во время паузы, когда она набирала в легкие воздух, чтобы прокричать еще громче, позади нее неожиданно раздался знакомый голос:
— Здравствуйте, тётя Ира, а Вы что здесь делаете? — удивился Димка.
Он возвращался из больницы, куда ездил вместе с Мартиной и Альфредом навестить Саймона. Правда, в палату попасть не удавалось.
— Димочка! — тут же обрадовано воскликнула тётя Ира. — Что они сделали с моим племянником?
Она даже хотела его обнять от переизбытка чувств, но передумала. Да и выглядел он вполне здоровым.
— Ничего. С ним всё в порядке! — тут же бросил Димка и осёкся, отведя взгляд. — Ну, не совсем всё... далеко не всё...
— Говори! Прошу тебя, Димочка! Он, правда, хотел с собой покончить?
— Нет, конечно!
— Отведи меня к Саймону, пожалуйста!
— Хорошо, — согласился Димка. — Только к нему никого не пускают.
А тётя Ира с удивлением заметила, что на спине его чёрного свитера улыбается красный смайлик...
***
Мартин Вейс вошел в палату, задернул штору, заслоняя солнечный свет, и сел рядом с кроватью сына.
Парень спал, усмиренный чарами.
Отец положил ему руку на лоб. Саймон даже не пошевелился, да и не почувствовал этого. Мартин Вейс вздохнул и призадумался.
— Плохой из меня отец. Будь я хорошим, всего этого бы не произошло. Если бы я мог помочь!
Он посмотрел на занавешенную штору, медленно подошел к окну, одёрнул, пуская обратно солнечные лучи, и зажмурился.
Жизнь за окном напоминала муравейник. Люди куда-то спешили, что-то делали. Каждый беспокоился о чем-то своем. А ради чего они живут? Ради осуществления своих желаний. А если все желания человека, который в этот момент радостно бежит на работу, ожидая повышения, будут достигнуты, и больше не к чему будет стремиться, не произойдёт ли в его маленьком мирке какой-нибудь сбой?
Мартин Вейс отвернулся, стараясь об этом не думать.
— Эта вся ситуация... Она какая-то неправильная... Принцесса Карсилина была такой хорошей девочкой.... Но ты не должен губить себя из-за неё! Она бы не хотела, чтобы ты себя так изводил. Я уверен.
В этот момент в палату вошёл доктор.
— Здравствуйте, — поздоровался Мартин Вейс.
— Здравствуйте, Ваша Милость.
— Вы смогли определить, что с ним происходит? — мужчина никак не мог избавиться от изводящего его чувства вины.
— Понимаете, мы пытаемся опустить температуру до нормальной величины, но ваш сын снова её поднимает...
— Осознанно?
— Чародеи довольно странные люди. Если бы он был волшебником, или колдуном, или ещё кем-то, было бы проще. Но ведь чародеи могут уничтожать себя с помощью магии. У вашего сына пропало желание жить, а если оно пропало, то насильно мы не сможем удержать...
— А вы постарайтесь! — рассердился Мартин Вейс.
— Мы делаем все возможное, но его подсознание намеренно себя убивает.
— И что делать?
— Я не могу сейчас сказать определенно. Нужны исследования, анализы...
— Пока вы дожидаетесь, что Саймон Вам сам сдаст анализы, он уже умрет.
Мартин Вейс тяжело вздохнул, опустился на стул возле кровати сына и тихо проговорил:
— Нужно снять чары и вернуть его в сознание.
— Рискованно, — засомневался доктор.
— Вы посмотрите, Саймон под воздействием ваших чар даже на живого не похож!
— Если я их сниму, он продолжит себя уничтожать...
— Как же к нему должно возвращаться желание жить, если он не осознает ничего?!
— Хм, — смутился доктор.
— Просто дайте мне поговорить с сыном.
Доктор кивнул и провёл над лицом Саймона ладонями, снимая чары. Затем он отступил к дверям.
Отец с надеждой посмотрел на сына.
Саймон проснулся. Голова болела, горячая и тяжёлая, словно чугун. Он пошевелился, пытаясь понять, что происходит, и стал с беспокойством озираться.
— Всё хорошо, — сказал ему отец. — Не волнуйся.
Яркий солнечный свет бьет в глаза, на улице птицы радуются очередному тёплому дню. А сердце Саймона разбито на множество осколков. Ниточка, которая связывала его с Карсилиной, безвозмездно оборвалась, скотч тут не поможет...
— Нет, плохо, — не согласился Саймон, положив голову на подушку и стараясь не смотреть в глаза отцу.
Саймона мало интересовало, где он находится и как здесь оказался. Эти факты просто не запечатлелись в его памяти.
— Жизнь должна продолжаться. Пойми ты это уже! — не выдержал Мартин Вейс и ударил кулаком по тумбочке, в которой в ответ звякнули какие-то склянки.
Саймон даже не вздрогнул, а его отец продолжал весь на взводе:
— Зачем ты себя убиваешь?! Так нельзя! Прекрати сходить с ума!..
— Не могу...
— Можешь! Всё ты прекрасно можешь!
Казалось, он сейчас взорвётся. Никогда раньше Саймон не видел его таким сердитым.
— Не смей даже думать о смерти! Если ты умрешь, кому ты что докажешь?! — негодовал отец.
— Я проклят, — слова давались Саймону с трудом. Умереть реальность не даст, но, может, таким образом, он доведет себя до состояния овощного пюре и перестанет что-либо осознавать?
- С чего ты это взял? – не понял Мартин Вейс.
- Случайность сказала...
- Какая Случайность?
- Богиня.
- Не говори ерунды! Это все – твоя фантазия, - его отец не хотел соглашаться с этим.
- Потому что иначе я бы отправился вслед за Карси! – попытался объяснить ему сын.
- Саймон, не говори такого!
- Ты не понимаешь! – Саймон уставал от этого разговора. Ему хотелось, чтобы Мартин Вейс ушел.
— Всё я понимаю! Ты не представляешь, насколько! — Отец снова ударил по тумбочке, склянки отозвались громче. — Думаешь, мне было легко, когда я потерял вас с Фолией!..
Странно, но эту историю он сыну так и не рассказывал. Теперь же Саймону было все равно, бросал он их с мамой тогда или нет.
— Но я это пережил! — Мартин Вейс вытер пот со лба. — И не хочу терять единственного сына!
— Карси...
— Да опомнись ты! Её нет! — он даже хотел его встряхнуть, но, бросив взгляд в сторону доктора, не решился.
Тут доктор, который с опаской поглядывал то на юношу, то на его отца, решил вмешаться:
— Ваша Милость, извините, но дальше держать его в сознании нельзя. Вашему сыну становится хуже.
— Куда уж хуже! — буркнул Мартин Вейс.
Доктор подошёл, усыпил Саймона, заблокировав его мысли. И юноша отключился, как телевизор, выдернутый из розетки. Он ничего не чувствовал, ему ничего не снилось.
— И всё равно мне не нравится, что Вы подвергаете его действию этих чар! — сердито проговорил Мартин Вейс, поднимаясь.
— У нас нет другого выбора, — кратко ответил доктор. — Ваш сын сейчас слишком подавлен, и волноваться ему категорически нельзя. Только так мы можем приостановить его подсознательное саморазрушение.
— Доктор, но что может ему помочь? Веселящее волшебство? Оно ведь улучшит настроение...
— Сомневаюсь. Волшебнику, может, и помогло бы. Но в случае с чародеем это может дать побочный эффект. И тогда... Возможно, нужно поговорить с заведующим отделением о переводе Саймона в психиатрическую больницу.
- Просто сделайте, чтобы его температура не повышалась до предела, когда мой сын находится в сознании. А там я подумаю, что будет лучше, - попросил Мартин Вейс, и вышел из палаты.
***
Мартин Вейс спустился на лифте и вышел из отделения. В вестибюле к нему сразу же подбежали Мартина и Альфред.
— Ну как он? — обеспокоено спросила Мартина.
— Стабильно, — кратко ответил барон.
Ему не хотелось никому рассказывать, что происходит с его сыном.
— Это хорошо или плохо? — насторожился Альфред, почесав кудрявую рыжую макушку.
— А где Дмитрий? — спросил барон Вейс, пытаясь их отвлечь от этой темы.
— Ему надоело ждать, и он ушел.... И, всё-таки, что с Саймоном? Что врачи говорят?
Похоже, придётся им все рассказать. Он уже открыл рот, но тут его внимание привлёк Димка, с которым шла какая-то темноволосая женщина в серой куртке и розовой до колен юбке. Женщина эта тащила большой розовый чемодан.
Приглядевшись, он с удивлением узнал в ней Ирину Невс, «двоюродную сестру» покойной жены. Вид у этой женщины был очень решительный.
Димка подвёл её к ним. Мартин Вейс неуверенно протянул ей руку для рукопожатия, сказав:
— Здравствуйте, Ирина.
Хоть она и присматривала за его сыном длительное время, они почти не виделись лично. Тётя Ира от рукопожатия отказалась, с подозрением глядя на него.
— Значит, ты, Прохор Рейли, оставил своего ребенка на меня, так конспирировался, что денег высылал редко! А теперь, когда я вырастила практически родного сына, появляешься непонятно откуда! — накинулась она на бедного Мартина Вейса.
— Ирина, у меня не было возможности часто вам помогать, — смутился тот, увёртываясь от удара газетой, свернутой в трубочку. — Мы делали все, чтобы не навести на вас с Саймоном хотя бы малейшего подозрения, которые могли возникнуть у «СиТм» о связях с нами и способностях Саймона. Но я присматривал за сыном благодаря своим доверенным лицам, которые мне все докладывали...
— Я многие годы выбивалась из сил, а ты просто выманил его сюда и подвергаешь его жизнь опасности! Хочешь лишить меня единственного близкого человека? А это видел? — и она показала ему кукиш.
Пока они разбирались друг с другом, точнее, разбиралась тётя Ира, Альфред шёпотом поинтересовался у Димки:
— Слушай, а что это за женщина? И почему она себя так ведёт? – принц никогда раньше не видел, чтобы на дядю Мартина так кто-то с гневом накидывался.
— А Саймон вам не рассказывал о своей тёте, которая живёт в Зебрландии?
— Вроде что-то рассказывал, — вспомнила Мартина.
— Так вот, это она собственной персоной.
Тётя Ира тем временем выдохлась изливать отцу ее «племянника» своё кипящее, словно масло на сковороде, возмущение и устало опустилась на скамью, обмахиваясь газетой.
— Ты... ты... — она тяжело дышала. — Чёрствый сухарь...
Барон Мартин Вейс, решив с ней не спорить, опасливо присел рядом, материализовал стакан с водой и протянул ей.
Отпив три глотка, она чуть остыла и просипела:
— Что с Саймоном?
Димка подкатил чемодан, оставленный ей посреди вестибюля, к скамье, Альфред с Мартиной сели по другую сторону от тёти Иры.
— Он болен, — ответил Мартин Вейс, взял у неё стакан и отпил глоток. — Да, ты права! Это я виноват, не доглядел! Теперь не знаю, как помочь. Врачи отключают ему сознание и блокируют мысли. Он словно неживой...
— Довольно! — перебила тётя Ира, снова закипая. — Здесь у тебя достаточно возможностей. Но ты ничего не предпринимаешь. Почему ты позволяешь им это делать?
— Это единственное, что может...
— Так, всё! — она резко поднялась и направилась к стойке регистратуры. — Никому не позволю так обращаться со своим племянником! Я его забираю!
— Ирина, это безумие. Во-первых, он Вам не племянник, а во-вторых, Вам не позволят! — попытался остановить её барон.
— Я его вырастила! — с жаром отозвалась Ирина.
Она потребовала вызвать главного врача. Он явился в вестибюль через десять минут, и на него тут же обрушился гнев заботливой женщины.
— Это что ещё за безобразие! — кричала она. — Как так можно!..
Оказавшиеся в вестибюле люди с интересом наблюдали за этой сценой.
Доктор пытался оправдываться и с надеждой поглядывал на Мартина Вейса, но тот опускал глаза, а тётя безжалостно отбивала все аргументы, даже «Он может умереть, если не блокировать сознание, или его мозг просто не выдержит» не подействовало на неё.
— Или Вы прекращаете лечить Саймона как коновал, или я забираю отсюда племянника! — возмущалась тётя Ира. — И сама займусь его лечением!
Судя по тону, говорила она вполне серьезно.
Наконец врач сдался:
— Ладно, мы соберем консилиум и пересмотрим методы лечения...
— Да уж постарайтесь!
— Вы её простите, она в этой стране первый раз, — извинялся Мартин Вейс, чувствуя себя неловко.
***
Саймон проснулся.
Пустота в голове. Неприятная и почему-то давящая. Небольшой шум в ушах.
А ещё он не помнил последних событий, как будто кто-то взял большую чугунную сковороду и шарахнул по затылку, обеспечивая кратковременную амнезию. Единственное, что Саймон смог выудить из глубин воспоминаний, — как отец выходит из себя и бьёт кулаком по тумбочке. Но вот что он говорил? Саймон ничего не мог вспомнить.
Он присел на кровати, осознавая, что одет в мешковатую белую с бледно-зелёными вертикальными полосками пижаму, и принялся осматривать место своего пребывания.
Стены обклеены желтоватыми обоями. Такого цвета обычно бывает больной пересохший лимон. Прямоугольные лампы, в плафонах которых покоились прожаренные трупики мух, «украшали» потолок. Решёток на окнах не было — уже хорошо. Значит, его не удерживают.
Вот и та самая тумбочка возле кровати, дверца её немного покосилась.
На тумбочке было пусто. В ней какие-то склянки. Интересно, где его вещи, ну хоть какие-нибудь?
Наконец его взгляд упал на деревянный стул, на спинке которого висела одежда. Почему-то черная, слишком странная. По сравнению с пижамой точно.
Саймон почесал затылок, пытаясь вспомнить, что тогда было. Но не смог. Память была наглухо заблокирована магией докторов.
Он поднялся, собираясь сделать пару шагов до двери. Тут же закружилась голова, и парень вынужден был опуститься обратно на кровать.
Интересно, а кто-нибудь, кроме его отца, знает, что он здесь?
Надо будет у Карси спросить, когда она придёт навестить Саймона, что случилось. Она, наверное, сейчас на какой-нибудь скучной лекции в институте... Интересно, сегодня понедельник, среда или вообще воскресение?
Тут дверь в палату открылась, вошёл Димка. Он поправил съехавшую набок клетчатую кепку и сказал, присаживаясь рядом:
— Привет. Я тут зайти решил с утра пораньше, а то сегодня ещё посетители намечаются. Как самочувствие?
Саймон взвесил все свои ощущения, но ничего примечательного не обнаружил:
— Не знаю. А что со мной?
— Да там, короче...
— У тебя выходной? — перебил он.
— Воскресенье ещё никто не отменял, — заявил Димка и улыбнулся.
— Понятно, — Саймон подумал, что это выглядит странным, когда любитель поспать Морквинов встает раньше, в воскресенье, когда и спешить, собственно, никуда не надо, а Карсилина не пришла — спит, что ли?
Может, зачёт завтра важный и она к нему готовится? Ну, она же придёт в больницу его навестить!
Димка поднялся, вспоминая:
— Я тебе принёс кое-что! Правда, твой папа запретил фотографии носить, но, я думаю, это лучше, чем фотка!
Несколько секунд он что-то искал у себя в карманах, затем с довольным видом протянул Саймону амулет Карсилины на цепочке.
— Только ты его спрячь, а то твоему отцу это не понравится, — пробормотал он.
Саймон взял у него амулет и с недоумением посмотрел на друга:
— А Карси он что, не нужен? Или ты стащил?
Тут уже Димка уставился на него в замешательстве, а затем сказал уязвленным тоном:
— Он лежал у тебя в комнате на столе!
— Что он там делал?
— Ну... как бы... Карси... — сказал он, и осёкся, поняв. — Так ты ничего не помнишь?
— Помню что-то одно, что-то второе и что-то третье! — съязвил Саймон, начиная терять терпение. — Что случилось, я не понимаю!
Димка хотел всё рассказать, но спохватился, не желая волновать друга, и сказал, глупо улыбаясь:
— Ничего страшного. Всё хорошо.
Саймон собирался возразить, мол, если бы все было так прекрасно, то он бы сейчас не находился в больнице, но Димка не дал ему и рта раскрыть:
— Кстати, твоя тётя Ира из Зебровска приехала, — сообщил он, а про себя порадовался, что вместе с ней не нахлынула ещё и его родня.
— Зачем?
— Ну, она откуда-то узнала, что ты здесь, и очень беспокоится.
— Димка, ты про Карси говорил. С ней что-то случилось?
Димка, молча, посмотрел на Саймона, соображая, что бы такое сказать, но не смог придумать ничего лучше, чем:
— Да... всё с ней в порядке!
У Саймона при этом сложилось ощущение, что тот что-то не договаривает.
— Только она сегодня не придёт, занята очень, — поспешил добавить Морквинов. — И завтра...
— Мне нужно позвонить.
— Прости, друг, но я телефон дома забыл, — соврал он.
- А у меня его нет почему?
- Не знаю, ты ведь когда под лошадь попал...
- Э-э, что? – Саймон поднял бровь.
- Ну, в парке, короче, эта лошадь понесла, отскочить ты не успел, - Отчаянно соврал Димка. – И головой тебя хорошо приложило. Об поребрик! Вот!
- Правда? – Саймон, с трудом веря в это, ощупал голову руками, но нигде не болело.
- Ну да, ты меня так напугал!
Затем Димка попятился к дверям, приговаривая:
— Ты, это, поправляйся!
— Амулет Карсилине верни, — попросил Саймон, протягивая железку, но Димка его не взял.
Он бросил «Пока» и поспешил удалиться.
Саймон сердито положил амулет на тумбочку.
Как-то Димка себя подозрительно ведёт!
Может, они с Карси поссорились и теперь она не хочет приходить в больницу? Но что случилось? Почему Саймон попал под лошадь?
Это всё очень странно!
Затем рукав его пижамы сполз и явил взгляду порезы от канцелярского ножа.
- Что произошло?
То есть, он сначала зачем-то порезал себе руку, а потом, куда-то направляясь с Димкой был сбит лошадью? Звучало, как бред!
***
В общем, как выяснилось позже, подозрительно вёл себя не только Димка, который успел всех предупредить, что Саймон ничего не помнит. И они до поры до времени решили ему не напоминать о том, что Карси, оказывается, умерла. Пусть он лучше живет в неведении!
Единственный, кому идея не понравилась, оказался Альфред.
— Нельзя его так обманывать! — возмущался брат Карсилины, когда они все вместе обсуждали этот план. — У вас не получится долго скрывать...
— А мы плавно подготовим Саймона к этой новости, — сказала Серебринка. — И тогда есть вероятность, что он не займется неосознанным саморазрушением.
— Ну да, если учесть, что весь мир сейчас говорит о безвременной кончине принцессы. Попадись на глаза любая газета! — не сдавался Альфред. — Он и сам быстрее всё вспомнит.
— Нельзя ему пока говорить! — предостерег Мартин Вейс. — Я не хочу, чтобы мой сын...
— Вы как хотите, но я в этом не участвую! Вранье не является благородным поступком, к тому же я не хочу потерять друга, — с этими словами Альфред вышел из помещения.
Мартина за это время не сказала ни слова, сидя в углу в кресле. Мартин Вейс взглянул на неё:
— Принцесса, может, ты поговоришь со своим братом?
Та промолчала. Она вообще в последнее время мало с кем разговаривала.
***
Ни Зольтер, ни Серебринка, ни отец, когда приходили навестить Саймона, говорить про Карсилину не решались, да и тон у них был натянутый, притворно весёлый. Говорили исключительно о его самочувствии да о своих делах. Они делали вид, что не замечали медальон Карсилины, он лежал у Саймона на тумбочке на самом видном месте.
Саймон спрашивал, почему Карси не приходит повидаться или хотя бы забрать амулет и почему ему нельзя никому звонить.
На этот вопрос либо не отвечали, либо говорили, что Карси очень занята, и её направляют в какую-то командировку. А Саймон начал подозревать, что все его обманывают, и это было очень неприятно осознавать. Зачем они это делали?
Наверное, Карси просто не хотела его навещать. Как же они могли так серьезно поругаться? И почему? И зачем у Саймона ее амулет, если они в ссоре, Карси должна была оставить его у себя, а не посылать с Димкой. Но, может, они и не в ссоре?
Да что, в конце концов, происходит?! Почему они молчат?! Так можно с ума сойти!
Даже тётя Ира — и та была с ними заодно! Мартин Вейс её подготовил, предупредив, что о Карсилине лучше не упоминать, если не хочет, чтобы здоровье племянника ухудшилось.
— Саймон! — обрадовалась она, появляясь на пороге палаты.
— Здравствуй, тётя, — поприветствовал юноша, помахав ей рукой.
Ее слова были искренними, в отличие слов от тех, кто заходил к нему ранее.
Она тут же положила на кровать пакет с апельсинами и сказала:
— Как же тебя так угораздило!
Саймон пожал плечами, не зная, точнее, не помня, за что его сюда «угораздило». Про лошадь говорить не хотелось.
— Какой же ты бледный! Исхудал весь! — покачала головой тётя Ира, разглядывая племянника. — Тебе витаминов, наверное, не хватает...
Ну вот, понеслось! Тётина любимая тема: «Какой ты у меня болезненный!» Нужно переключить её на что-нибудь другое!
— Совсем они тебя запустили, так и окочуриться недолго, — причитала она. — Твой папаша...
Тут она собиралась возмутиться по поводу его отца, который недавно объявился, и вообще Прохор, то есть, как все его здесь называют, Мартин, плохой отец.... Но ее перебил Саймон:
— Тёть, а сама-то ты как поживаешь?
— Нормально поживаю. Меня твоё состояние больше волнует!
Тему разговора сменить не удалось, Саймон не отчаялся и предпринял ещё одну попытку:
— Как тебе город, понравился?
Она сделала вид, что не слышит, сообщив:
— Я думала забрать тебя в Зебровск. Тут такие ужасы в газетах пишут, да и...
Тётя замолчала, вспомнив, о чём предупреждал Прохор, и, боясь сказать лишнего.
— А что пишут? — не понимал Саймон, ему никто не давал газет.
— Неважно, — улыбнулась она и достала из сумки небольшую потрёпанную книгу. — Вот, возьми. Я подумала, тебе тут скучно, будет хоть чем заняться.
Обложка у книги была жёлтого цвета, прямо как стены этой палаты. «Древнемассийские мифы».
— Ладно, поправляйся. Я завтра зайду...
***
Площадь лорда Шиндвела.
В этот солнечный зимний день по ней бегали ребятишки из соседней школы. Снег почему-то еще не выпал, а морозы еще не спешили приходить. Учительница мирно разговаривала о чем-то со старушкой, жующей семечки, сидя возле фонтана на железной скамейке.
Тут заплакала девочка. Учительнице пришлось оторваться от «увлекательной» беседы.
— Что такое, Марви? — подбежала она к бедолаге.
Семилетняя девочка в белой курточке, белой шапочке и жёлтых брючках ревела, держа в руках коробочку мела. А рядом с ней смущённо топталась мрачная девушка в сером плаще.
— Она... она... — хныкала малышка, показывая пальцем на девушку. — Она мой розовый мелок сломала!
— Простите, я случайно на него наступила, — пробормотала виновница в своё оправдание.
— Нужно смотреть под ноги! Тут дети играют! — рассердилась учительница и подняла обломки мелка.
Кусочки мела в её руках срослись, и она протянула его девочке. Та перестала плакать и принялась дорисовывать на квадрате плитки розового кота с крыльями.
Девушка в сером плаще насупилась и отошла. Она не могла ничего чинить, только разрушать. Такая уж у колдунов магия.
Затем она остановилась, увидев надпись корявым почерком: «Майя. Б + Сьюзан. Л. = дуры», а рядом с этой, через два плиточных квадратика, более аккуратную: «Майя. Б + Джеральд. В = Любовь».
Девушка усмехнулась. Вероятно, первая надпись — это месть Майе от Джеральда. Людям ведь свойственно думать иногда, что их любят те, кто ненавидит. Наивность. По крайней мере, Сулитерия так считала.
На душе у Сулитерии было неспокойно. Лучшая, точнее, единственная подруга умерла по её вине.
Когда она шла на встречу с хозяином своей новой комнаты, у нее украли телефон, а потом вдруг неожиданно вернули. Отправленные смски Сулитерии не понравились. Кто-то специально настрочил их от ее имени, чтобы заманить Карси в ловушку. И этим кем-то наверняка была тетушка Гадритта. Конечно, телефон она вряд ли крала сама и возвращала, но вот остальное...
Выход только один. Чтобы вырваться из-под этого гнёта уж точно наверняка, нужно устранить Гадритту. А своими собственными силами этого делать нельзя! Здесь поможет «ДС», Фротгерты.... Ну, или хотя бы Саймон Рейли.
Как это ни странно, но Сулитерия в последнее время часто о нём думала. Во-первых, её терзало чувство вины, во-вторых, она почему-то решила, что может помочь Саймону покончить с Гадриттой, ну, а в-третьих, она очень хотела подружиться, и это желание было искренним.
Тьмы в её сердце практически не было, чего не скажешь о Гадритте, в душе которой не имелось даже крошечной песчинки света, которая могла бы её спасти...