Сны и реальность Саймона Рейли

Ведь чудо всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием.

(с) Эрих Мария Ремарк

Следственный отдел «ДС».

Саймон сидел в допросной, прикованный к стулу, на руки ему нацепили антимагические браслеты. Его глаза были красными от слёз. Он не спал больше суток и вот уже целый день никак не мог успокоиться. Слёзы всё лились и лились. Если подумать о чем-то отвлеченном, иногда это помогало, но потом мысли всегда возвращались к неизбежному. Карси больше нет. Саймон не хотел с этим мириться. Но что он мог сделать?

В память о ней Саймон забрал прядь волос двумя черными шпильками Карсилины, которые теперь красовались у него на светлой голове двумя черточками.

Его и Сулитерию считали главными подозреваемыми по делу о гибели наследной принцессы Карсилины Фротгерт. Саймона подозреваемым сделала королева. Она даже слушать ничего не хотела насчет того, что смерть Карси — дело рук Гадритты Трегторф, а Саймон — всего лишь жертва. Она ненавидела его.

***

04:00

Саймон нёс Карси на руках прочь к выходу из парка. Он никак не мог свыкнуться с тем, что произошло, а осознание еще блуждало в тумане. Если принести ее домой, она выспится и откроет глаза на следующий день?

Саймон не мог выйти из ступора, а его губы дрожали.

На выходе к нему тут же подбежала Серебринка, показав, что следила за ними со своего смартфона, а сзади неё маячила бригада докторов, которые любезно распахнули двери скорой и вынесли оттуда носилки.

Саймон, насторожившись, крепче вцепился в принцессу. Он в этот момент был похож на оскалившегося волчка, ибо не хотел отдавать Карсилину.

«Может, она и не умерла»

— Значит, вы знали, где мы? — заговорил Саймон с большим трудом, насколько позволял ком в горле. Он старался не смотреть на Сильв.

— Я, Зольтер и твой отец, — кивнула Серебринка.

Доктора с носилками подошли ближе и потребовали отдать им принцессу. Саймон дернулся, не желая этого делать.

— Саймон, — попыталась образумить его Серебринка. — Её нужно отправить в морг.

Он вздрогнул, сердце опять совершило сильный скачок, а затем забилось, пытаясь вырваться из груди. Саймон отошел на три шага, беспокойно дыша.

Тук-тук, тук-тук...

Серебринке было грустно, но она это не показывала, заведомо становясь очень деловой.

— Она там замерзнет! — Саймон с этим не соглашался. Пусть только попробуют отобрать, он будет драться.

— Тела магов не разлагаются, их не помещают в холодильник, — попыталась объяснить Сильв, желая закатить глаза.

Саймон с сомнением посмотрел на неё, ведь если отдаст Карси, она больше не проснется:

— Карси не умерла, не надо, — он нервно замотал головой. Похоже, к нему подступало какое-то подобие безумия.

Один из докторов раздраженно глянул на Серебринку:

— И что нам с ним делать?

— Послушай, Саймон, если она жива, добрые дяди-врачи отвезут Карси в больницу, — Серебринке пришлось соврать, говоря с ним как с маленьким ребенком.

— Т-точно? — спросил он с опаской, его трясло.

— Да, поверь мне. Ей ведь нужно лечение?

Саймон был в замешательстве, настороженно глядя на всех.

- Саймон, я хоть когда-нибудь врала тебе? – Сильв решила сыграть на этом.

Врачи подошли еще ближе, словно в попытках окружить. Саймон понял, что ведет себя глупо.

— Ладно, — и он, наконец, передал тело Карсилины докторам.

Но, чем ближе они подносили ее на носилках к машине скорой помощи, тем больше становилось осознание того, что Карси мертва. Когда ее погружали туда, Саймона, наконец, накрыло. И он бросился к автомобилю, в попытках вернуть девушку.

Но, Серебринка не дала ему достичь цели, схватив за шиворот и крепко держа. Дверцы скорой захлопнулись, машина тронулась с места.

Саймон стоял и дрожал, провожая ее взглядом. В сердце что-то жестоко оборвалось. Эта пустота больно впивалась в душу. Воздуха категорически не хватало. А из-за болезненного кома в горле он не мог ничего сказать.

Когда машина скорой скрылась в конце улицы, Саймон упал коленями на мостовую, игнорируя Серебринку, и, зарыдал, спрятав лицо в ладони. Он не знал, что делать дальше. А мысль о том, что он больше не увидит Карси живой, ранила без ножа.

Сильв застыла, она не понимала, как поддерживать людей. Но чувствовала себя виноватой, что ничего не предпринимает.

Наконец, когда у Саймона началась нервная одышка, и он не смог произнести внятно целое предложение, Серебринка, боясь, что он и вовсе задохнется, коснулась его плеча, пытаясь выразить сочувствие:

— Не знаю, что обычно говорят в таких ситуациях, но дело очень скверное.

Саймон не решался смотреть на нее, истерика полностью охватила его.

— Мне очень жаль, — прошептала Серебринка, заведомо уводя взгляд в сторону.

Саймон понимал, что его мир уничтожен и никогда больше не вернется в прежнее состояние.

Ему было стыдно за бурю эмоций, и он не нашел ничего лучше, чем убежать.

Бежать как можно дальше! Как можно быстрее! Выбиваясь из сил, перебегая дороги на красный, чуть ли не спотыкаясь. Бежать и не останавливаться.

***

До моста он добежал как в дымке. Пройдя дальше, Саймон остановился у его середины и вцепился в перила, борясь с одышкой. Не привыкшие к длительному бегу конечности болели, а в груди ныло.

Темная вода внизу манила его. Словно звала и говорила: «Давай, прыгни! Ты ведь этого хочешь! Тогда тебе уже не будет так хреново».

Саймон отшатнулся. Он весь дрожал, забыв о проклятии.

«Нужно покончить с этим. Здесь и сейчас»

Его снова прошиб холодный пот, руки тряслись. Он не мог заставить себя перелезть через перила. Страх парализовал. Саймон чувствовал ужас перед прыжком. Но ведь это - выход? Карси больше нет. Зачем жить дальше? Слёзы капали вниз, в темную воду.

Казалось, будто он не имел права на страх. Нужно быть смелым. Прыгнуть с моста, избавить себя от боли!

— Ну же, давай! — процедил Саймон сквозь зубы, злясь на себя. Слёзы застилали глаза.

Ветер обжигал, пронизывал до костей, хоть и не был сильным.

«Зачем я держусь за жизнь?»

Неожиданно кто-то мягко коснулся его плеча, и Саймон обернулся. Это был Зольтер в своем неизменном золотом пиджаке. Он казался солнечным лучиком в непроходимом лабиринте безысходности.

Зольтер выследил его по своей карте на телефоне.

— Саймон, а ты что тут? — спросил было эльф, но парень не дал ему закончить, бросившись ему на плечо и снова расплакавшись, не в силах сдерживася.

Кто знал, чем могло закончиться, не появись здесь Зольтер. Может, проклятие его и привело?

— Эй, ты чего? — удивился Золотский, хлопая друга по спине. Он в первый раз видел Саймона в таком состоянии.

Саймон попытался что-то сказать сквозь слёзы, и это почти получилось. Зольтер лишь разобрал: «Она... нечестно... почему... не могу».

— Ну-ну, всё хорошо... — сказал Золотский, пытаясь успокоить.

— Нет! — Саймон отстранился от него и замотал головой, снова борясь с одышкой. Ему казалось, что сейчас потеряет равновесие. Весь раскрасневшийся, он не мог ничего изменить.

Было стыдно за истерики. Но ничего с собой поделать парень не мог.

— Ты можешь сказать, что случилось? — серьёзным тоном спросил Зольтер. Он прекрасно знал, что именно довело Саймона до такого состояния, но эльф притворился, что не в курсе.

Саймон сделал три глубоких вдоха, пытаясь успокоиться, и выдал:

— Карси мертва... - и закашлялся.

На большее его не хватило. Горе поглотило с головой, парень тонул, не в силах выбраться, словно вместо поплавка к нему привязали кирпич.

— Что? Но как? — Зольтер попытался выудить из Саймона еще хоть какую-то информацию, но не получилось.

Вместо того чтобы говорить, Саймон взвыл, как раненый зверь. Зольтер прижал его к себе, пытаясь успокоить.

— Я провожу тебя во дворец, — решил Золотский. Оставлять друга одного в таком состоянии было рискованно. Кто знает, что он способен натворить? Саймон был опасен сам для себя.

***

Следственный отдел «ДС».

В допросной находились два следователя: пухленькая дама лет пятидесяти с пучком на голове и глазками как у свинки и стройный холодный мужчина неопределенного возраста со змеиным взглядом.

— Ничего, мальчишка нам все расскажет, — пообещал он пухленькой коллеге, та лишь удовлетворенно кивнула. — Тащи устройство, его разрешено использовать на опасных подозреваемых.

Саймон устремил взгляд в пол. Ему было все равно. Может, он заслужил это тем, что не спас Карси. Судя по разговору, они собирались пытать.

— Эх, не завидую тебе, — сочувственно покачала головой пухленькая коллега, выходя из допросной. Видимо, ненадолго.

— Мне нечего вам больше сказать, — Саймон все еще смотрел в пол, словно узоры на паркете были интереснее живых людей. — Я вам все ответил. И это правда.

Они несколько часов пытались вытянуть из него историю о том, как же все-таки умерла Карсилина Фротгерт. Вытянули, покопались внутри его панциря, грубо вскрыв, извлекая правдивый рассказ, в который не поверили. Довели только до очередного срыва. Так много в своей жизни он еще никогда не плакал. Наверное, всеми этими слезами можно было наполнить ведро.

Саймону было плевать на то, посадят его или нет. В жизни больше ничего не осталось, за что можно держаться.

В этот момент вернулась пухлая следовательница, в руках она держала шлем, по краю которого внутри торчали шипики, которые должны были впиться в кожу подозреваемого. Еще оттуда выходили провода.

— Снимай с него эти дурацкие заколки, — распорядился тот, похожий на змея.

Женщина положила шлем на стол и подошла к Саймону. Тот задергался, крича:

— Нет, не трогайте! Не надо!

Но шпильки были благополучно сняты.

— Ты же не хочешь, чтобы тебя случайно долбануло током? — заботливо предостерегла женщина. Ей так не хотелось верить в то, что этот милый мальчик — убийца их принцессы. — Они металлические.

— Теперь надень на него «прибор», — распорядился «змей». — И не забудь подключить.

— Отпустите меня, я виноват лишь в том, что не спас ее! Что не остановил! — Саймон был близок к панике. Его снова начинали душить слезы.

Он опять дернулся, затем с беспокойством, часто-часто, словно ему не хватало воздуха, задышал.

Пухлая женщина нахлобучила на пленника шлем, тот впился ему в кожу похлеще тернового венка. По лбу и вискам потекла кровь от раздираемых шипами ран. Саймон стиснул зубы.

— Не бойся, мальчишка, больнее уже не будет, — ухмыляясь, сообщил «змей», беря в руки какой-то пульт. — Мы покопаемся в твоих воспоминаниях.

— Пожалуйста, не надо, — Саймон чуть ли не умолял их. Ему не хотелось переживать это все снова. Не хотелось, чтобы в его голове проводили ревизию. Им нельзя! Запрещено!

Пухлая женщина подключила провод от шлема к проектору, который указывал на белую стену.

Ну и что они хотели узреть? Там не будет предполагаемой сделки с Сулитерией. Пусть даже не надеются, идиоты.

Саймон попытался вырваться, хоть и понимал, что это бесполезно. В следующий миг шлем включился, и его ударило током.

Он вскрикнул и обмяк, тяжело дыша.

В следующий миг из него уже извлекали воспоминание.

Карси лежит в отделении реанимации, вены на теле почернели, губы тоже были практически черные. Действие ядпрокса.

Саймон снова задергался, тяжело дыша, ему определенно не нравилось, что они делали. Он сжал кулаки до такой степени, что ногти впились в ладони. Голова неистово болела.

— Как это понимать? — сквозь туман послышался голос «змея». — Никто не может подделывать воспоминания.

— Тогда что это? — пухлая женщина тоже ничего не понимала.

Саймон не хотел говорить, что. Ведь это было альтернативным вариантом развития событий в их реальности. Смерть Карсилины запечатлелась во времени, и он не смог этого исправить. Саймон судорожно выдохнул, затем втянул воздух в легкие.

Какой же он бесполезный!

«Слабак»

— Что это? Отвечай! — «змей» подошел к нему вплотную, нагнулся и надавил на шлем.

Саймон вскрикнул, боль усилилась, но он ничего не ответил. Зачем они заставляют все это заново переживать? Они ведь его разрушают!

«От меня и так ничего не осталось. Что там разрушать?»

Его губы дрожали. Саймон зажмурился, хотелось, чтобы мучения прекратились. А глупый «змей» не прекращал давить на его голову, раздирая кожу шипами шлема.

— Говори, что это! — требовал он.

— Эдвард, не надо, — попыталась остановить его коллега.

— Молчи, женщина, сейчас я всё узнаю.

— Эдвард!

Паническая атака напала внезапно. Саймон вжался в стул, боясь пошевелиться. Казалось, что все вокруг было сделано из картона, а в следующий миг всю реальность пожрет пламя.

— Прекратите, — прошептал он, не открывая глаз. Сильный страх сковывал его.

— Говори! — не сдавался «змей» и снова надавил на шлем.

Саймон вскрикнул от боли. Кровь уже стекала на одежду. Липкие лапы паники обвивали его прилипчивой обезьяной, словно дерево, на котором она собиралась провести остаток дня.

— Отпустите! — выкрикнул Саймон, воздуха ему катастрофически не хватало.

— Ну, уж нет, — выдавил «змей» Эдвард кривую улыбку.

— Пустите меня! — Саймон чуть ли не взвыл.

Тут в воздух поднялся стол и начал парить в нескольких сантиметрах от паркета. Проектор сполз, ударился о пол и перестал работать.

— Просто пустите меня, — панически шептал Саймон. Его магия вырвалась из-под контроля, и ее не могли сдержать даже антимагические браслеты.

В следующий момент полетели уже два растения, что стояли на полу у зеркального окна, за которым обычно кто-то наблюдал допрос.

— Эдвард, прекрати! — прокричала коллеге пухлая женщина. — Ты его пугаешь! И меня тоже!

— Это не я, — тут же отозвался «змей» Эдвард, не понимая, почему в допросной летает мебель. Он не колдовал, она — тоже. На задержанном антимагические браслеты. Что за чертовщина?

— Я не знаю, что это, но мне страшно! Может, это связано с принцессой?— предположила женщина, прикрывая голову руками.

Услышав это слово, Саймон вздрогнул, в груди что-то отозвалось болью. Он открыл глаза, стол с грохотом упал на паркет, а два горшка с растениями разбились.

— Она не может защищать своего убийцу. Этот парень состоял в сговоре с Сулитерией Трегторф, — начал «змей» непоколебимо.

В дверь помещения постучались, а затем, не дождавшись ответа, распахнули. Вошел Мартин Вейс, вид у него был обеспокоенный и немного сердитый.

— Прошу оставить моего сына в покое! — рявкнул он, заставив «змея» Эдварда отойти от Саймона. — Я поговорил с королевой, и у нее больше нет к нему претензий. Саймон никогда бы так не сделал.

Саймон почувствовал новый прилив слез и горечи. Но ведь ему поверили. Поверили!

Мартин Вейс снял с него шлем, освободил из оков и убрал антимагические браслеты.

— О, мальчик мой! — он не сдержался и обнял сына, взволновавшись из-за кровавых ран у него на голове. — Что они с тобой делали?

Саймон не ответил. Поспешил вернуть на свои волосы черные шпильки Карсилины.

***

У его отца, оказывается, был автомобиль. Черный, похожий на жука, компактный, он был припаркован недалеко от серого штаба «ДС».

Пока Мартин Вейс вёл его до машины, Саймон с грустью смотрел себе под ноги. Он чувствовал, что на него свалился многотонной штангой груз вины. Во-первых, если бы он был чуточку умнее, то не позволил бы Карси идти в подземелье. И тогда Карси была бы жива, и тогда он бы ее не потерял! Во-вторых, если бы он ее не слушал, а отвел в больницу, она бы еще не умерла. Ведь десять дней лучше, чем ноль! Может быть, за это время они нашли бы способ избавить Карси от заклятия...

В сердцах Саймон пнул прикрепленную к асфальту железную мусорницу, оставив на ней вмятину.

«Придурок тупой. Она мертва из-за тебя»

— Саймон! — на звук обернулся Мартин Вейс. — Что ты делаешь?

Пока они ждали на светофоре момент перейти дорогу, Саймон боролся с диким желанием шагнуть под машину. Но он ведь не умрет, а проблем доставит. Водителю и всем окружающим.

«Идиот!»

Скрипя зубами, он оставался на месте и даже не сразу сообразил, что можно идти, когда загорелся зелёный. Мартину Вейсу пришлось его легонько подтолкнуть.

Мартин Вейс приоткрыл дверь машины спереди, рядом с водительским местом, но Саймон это проигнорировал и сел сзади. Его отец нахмурился, но ничего не сказал.

В салоне автомобиля пахло натуральной кожей, черные сиденья смотрелись очень статно. Только вот были не очень мягкие.

Саймон захлопнул за собой дверцу и с грустью, которая мешалась со злостью на самого себя, уставился в окно.

Его отец уселся за руль и повернул ключ зажигания. Мотора практически не было слышно.

— Королева Лоритта тебя больше не обвиняет, мне удалось воззвать к голосу ее разума, — сказал Мартин Вейс, поправляя зеркальце перед собой таким образом, чтобы видеть сына.

— Она имеет право винить меня, — Саймон перевел взгляд на отражение его карих глаз, которые, казалось, всматривались ему в душу. — Это всё случилось из-за меня.

— Не говори ерунды, ты — последний человек, которого стоит обвинять.

— Я недостаточно старался, чтобы... чтобы уберечь Карси, — Саймон снова чувствовал ком в горле. Ему хотелось его проглотить, но не получалось. Каждый раз он произносил ее имя с болью, почти физической. А если слышал от кого-то еще, то постоянно вздрагивал, словно боялся куда-то упасть.

— Ты сделал достаточно, — попытался убедить его отец, но это, конечно, не получилось.

Саймон снова перевел взгляд на окно. Стайка голубей увлеченно поедала выброшенный кем-то недоеденный хот-дог. Саймону казалось, что они терзали своими клювами его, а не булку. Ему очень хотелось увидеть Карси. Знать, что он больше никогда не окунется в теплоту ее зеленых глаз, было равносильно мучению.

— Мне нужно в морг, — мрачно проговорил он, не глядя на отца.

— Мы сейчас поедем во дворец, — не согласился Мартин Вейс, нахмурившись.

— Я не хочу ее там одну оставлять...

— Ей уже всё равно.

— Нет! — он рыкнул это на весь салон.

— Похороны назначены на среду, это послезавтра, — сообщил ему отец.

Саймон застыл. Его трясло. Он чувствовал, как свеча внутри него еле теплится, а фитиль утонул среди воска.

***

Добравшись до своей комнаты во дворце, заведомо ни с кем не пересекаясь, Саймон плюхнулся на кровать лицом в подушку.

Никто к нему не заходил. Наверное, Прохор Рейли предупредил их о том, что Саймона сейчас лучше не дергать.

Так Саймон и лежал несколько часов без возможности уснуть. Ему не хотелось абсолютно ничего. Хотя нет. Была одна мысль: выкинуть всю свою одежду, которая была не черного цвета. Ведь теперь у него на душе вечный траур. При мысли об этом Саймон всхлипнул, потом ударил по стене кулаком так, что разодрал костяшки пальцев, и поднялся с кровати. Гадритта пожалеет!

Прошагав к столу, он опустился на стул, борясь с диким желанием разрыдаться.

«Нельзя! Просто нельзя»

Вырвав чистый лист из тетради по Самоконтролю, с которым он сейчас не очень хорошо справлялся, и, взяв черную гелиевую ручку, Саймон попытался написать прощальную записку, которые обычно кладут умершим в специальный кожаный мешочек на шее. Листонская традиция.

Саймон ненавидел такие традиции. В горле стоял ком. Парень потянулся к графину и отхлебнул оттуда глоток. Он не знал, с чего начать, боясь во время написания письма поддаться эмоциям и потерять над собой контроль.

Наконец занес ручку над бумагой и вывел:

«Знаешь, Солнышко, мне сейчас очень плохо.

Карси!

Ты умерла, да. Я не хочу верить в это. Придумываю черт знает что. Но тебя нет. Это так больно!

Я разучился верить в чудеса. Если они и случались, то это осталось в прошлом. Хотя, может, есть шанс, что новое чудо случится, ты вернешься, и все будет как раньше?

Пожалуйста... Прошу тебя. Дай мне шанс.

Бездна, какой я дурак! Это невозможно.

Я не могу без тебя. Пытаюсь, но не выходит. Говорят, время лечит, но меня оно не исцелит. Эта пустота в груди кислотой разъедает всё. Я так больше не могу, это начало персонального кошмара. Прошло меньше двух дней. Я тону в болоте из безысходности. А у меня даже нет возможности покончить со всем этим.

Это несправедливо. Я просто существую, как живой труп, без возможности тебя увидеть и обнять. Реальность разрушает меня. Я лишь карточный домик, а ты — ветер. Но, несмотря на все это, я люблю тебя.

Просто не могу говорить о тебе в прошедшем временем. Ты же здесь. Рядом?

Говорят, в этих записках нужно сказать «Прощай». Но я не могу, словно в глубине души еще осталась какая-то надежда, и она держит тонущий корабль на плаву. «Прощай» убивает веру в то, что мы можем встретиться. Это слово жестоко всё прерывает. В отличие от «пока» и «до свидания». Не проси, я скажу тебе лишь: «До встречи, Солнышко».

К сожалению, жизнь — не компьютерная игра, в которой можно перезагрузить неудачный момент и пройти его заново. Хотя я перезагружал, если можно так выразиться, но это тебя не спасло.

Прости. Я - идиот.

Вернись. Пожалуйста. Только вернись, и я буду самым счастливым человеком... Но этого не случится. Я слишком многого прошу...

Навеки твой. Саймон Рейли».

Саймон закусил губу почти до крови. На бумагу капали слёзы, в некоторых местах размывая буквы.

«Карси ведь всё равно это не прочитает»

Он отложил записку и вздрогнул, кто-то постучал в дверь. Сердце подскочило, и какая-то задняя мысль прокричала: «Может, это Карси».

Но - нет, это была всего лишь горничная. Она брезгливо подошла к террариуму с хомячком и начала его ловить, чтобы посадить в шар, в то время как она будет убирать клетку. Храбрец недовольно запищал, а потом вцепился ей в палец. Дама вскрикнула и убрала руку.

— Вы там осторожнее, — кинул ей Саймон, всхлипнув, затем отвернулся и отрешённо посмотрел в сторону окна.

Не Карси. Почему ему постоянно мерещится, что она может прийти? Что она где-то здесь? Почему, если это не так? Дурацкое воображение! Оно только добивает!

«Ты еще не привык»

— И не привыкну! — крикнул он сам себе. Горничная вздрогнула.

Он промолчал. Небо было пасмурным, готовым разразиться дождем. На душе у Саймона было так же.