Глава 44. Я чувствую. Очень сильно.
Семнадцатое декабря — это не просто день, когда зимний Нью-Йорк застывает в предрождественском ожидании, а история продолжает твориться на его заснеженных улицах в отблесках ярких гирлянд, запотевших магазинных витринах и причудливых морозных узоров на окнах старых бруклинских домов. Это ещё и последний учебный день в полицейской академии в этом году перед новогодними каникулами.
За три месяца проживания в Нью-Йорке и обучения в академии Элис полностью освоилась: привыкла к окружению, исследовала новые места, пробовала местные блюда и наслаждалась природой Нью-Йорка. С каждым утром, когда она собиралась на занятия и получала новые знания о расследованиях, её мотивация найти убийцу поднималась все выше и выше, а мысль о написании заявления об отчислении — постепенно таяла. Даже сожаление о неудаче с медицинским университетом понемногу улетучилось.
С Алексом они стали хорошими друзьями. Их сближали не только занятия и домашние задания, но и схожие взгляды на многие вещи. Он первый человек, который протянул ей руку помощи, когда она только переехала в Нью-Йорк, и с тех пор они нередко проводили время вместе — то за чашкой кофе после лекций, то в спортивном зале, где Алекс обучал её базовым навыкам ударов. На первых тренировках, то ли дело, Элис путала стойки и била его по предплечьям вместо того, чтобы блокировать удары. А однажды она случайно врезала ему коленом в живот, когда пыталась отработать прием из дзюдо, который она мельком увидела на просторах интернета.
Но постепенно её движения стали четче, а реакция — острее. Алекс усложнял задания: внезапно атаковал, когда она меньше всего ожидала, заставлял отрабатывать удары до седьмого пота, пока мышцы не начинали гореть огнем. И когда Элис впервые удалось уложить его на лопатки, Алекс ухмыльнулся и, распластавшись на мате, вытер пот со лба:
— Теперь ты действительна опасна.
И в его глазах она увидела не просто дружескую поддержку, а настоящее уважение. С этого момента что-то изменилось — в её осанке, во взгляде, даже в том, как она теперь шла одна по оживленному кампусу, не оглядываясь через плечо, чтобы найти в толпе студентов Джейкоба Лэйна, который мог появиться в любом и неожиданном месте. Алекс дал ей не просто навыки, а уверенность, которая оказалась куда ценнее и важнее.
Но тот поцелуй, который она оставила на его щеке с едва заметной щетиной, не оставлял Элис в покое. Он горел на ее губах, как клеймо, даже спустя дни. Казалось бы, ничего особенного — просто спонтанный порыв после особенно удачной прогулки. Но почему тогда сердце бешено колотилось, когда она вспоминала, как его кожа пахла слабым ароматом свежести, смешанного с ванильным мороженым.
Она ловила себя на том, что теперь чаще задерживает взгляд на его вены на руках, перехватывающих гантели в спортзале, на том, как его шея напрягается, когда он смеется. И это было... неудобно. Потому что Алекс — ее друг. Единственный человек в этом городе, который знал, какая музыка играет у нее в наушниках, когда она добирается до академии рано утром, и как она гримасничает, когда пьет еле сладковатый эспрессо.
А еще он знал, что она терпеть не может сентиментальности. Поэтому, когда в следующий раз их пальцы случайно соприкоснулись над общей папкой с материалами дела на занятии по уголовному расследованию, Элис резко одернула руку, будто обожглась. Алекс поднял бровь, но ничего не сказал, только уголок его рта дернулся, похожее на легкую усмешку. И тогда она поняла, что он возможно «знает».
Снег продолжал падать большими хлопьями с раннего утра, оседая на плечах теплых курток и пальто людей. Воздух звенел от мороза через шерстяные шапки, под ногами хрустел свежий, нетронутый снег, успевший за ночь укутать несколько десятков улиц Нью-Йорка. На углах улиц продавцы в толстых перчатках разливали горячий кофе и какао, сладкий пар которых смешивался с морозной дымкой дыхания. Гирлянды, натянутые между фонарными столбами, мерцали в сером вечернем свете, отражаясь в лужах, подернутых тонким льдом. Фонари, украшенные к долгожданным праздникам, освещали теплым светом заснеженные тропинки и дороги.
Элис протягивает бумажную купюру таксисту и выходит из машины. Она заворачивает глубже шерстяной шарф красного цвета в теплое пальто и прячет свой маленький нос от колючего ветра. Хоть она и грелась в машине под теплой печкой около десяти минут, пока добиралась до Рокфеллеровского центра, но, сделав пару шагов в нужную сторону, её щеки уже начинали гореть от холода, а пальцы, сжатые в карманах пальто, слегка немели даже в кожаных перчатках. Элис выпустила в воздух струю горячего пара, которая тут же растворилась в ледяном реве ветра. Фонари, украшенные к долгожданным праздникам, освещали теплым светом заснеженные тропинки и дороги.
Она замедлила шаг у витрины маленького книжного магазина, где там, между стопками новинок, стояла крошечная искусственная елка, украшенная миниатюрными игрушками и гирляндой. Элис сразу приобрела подобное украшение к Рождеству, когда выпал первый снег.
Под ногами хрустел свежий снег, который все так и продолжал падать хлопьями. Где-то рядом звонко и радостно смеялись дети, неуклюже падая на коньках на катке и, несмотря на багровые синяки, которые появятся на следующий день, вставали и продолжали кататься по льду. Воздух наполнен не только ледяным морозом, но и ароматами жареных каштанов и сладкой ваты, смешивающимися с хвойным запахом, исходящим от гигантской ели.
Только сейчас Элис заметила перед собой гигантскую ель, усыпанную тысячами хрустальными шарами и мерцающими огоньками, отражаясь в голубых глазах девушки. Она стояла, запрокинув голову, наблюдая, как снежинки волшебно танцуют в золотистом цвете гирлянд, которые хаотично меняли оттенки, и превращались в искрящуюся кружевную завесу.
Девушка прикрыла глаза, где перед ней начали всплывать образы из детства. Широкие заснеженные проспекты Чикаго, где каждый декабрь улицы превращались в настоящую сказку. Она помнила, как бежала по тротуару, увязая в свежем снегу, а вокруг сверкали гирлянды, растянутые между фонарями, будто огненные нити. Витрины больших универмагов сияли золотом и красным, зазывая внутрь, где пахло корицей и тёплым шоколадом. А на углах улиц продавцы в толстых варежках жарили каштаны, и их треск сливался со смехом прохожих.
Особенно она любила Миллениум-парк, где ставили главную городскую ёлку. Такую огромную, что, запрокинув голову, она терялась среди звёзд. Отец поднимал её на плечи, и тогда Элис могла разглядеть каждую игрушку: стеклянные сосульки, сверкающие шары, фигурки ангелов, которые казались живыми в свете мерцающих лампочек. А потом начиналось шоу — музыка, огни, и снег, падающий в такт, будто весь город замер в одном волшебном вздохе.
Но больше всего ей нравилось кататься на коньках на катке у парка. Лёд был неровный, и она то и дело падала, но тут же вскакивала, потому что мама махала ей с бортика, а в киоске рядом продавали сладкую вату, которая таяла на языке, как снежинки.
Сейчас, глядя на гигантскую ёлку перед собой, Элис почувствовала то же самое щемящее тепло. Тот самый запах хвои, смешанный с жареным миндалём. Те же огни, отражающиеся в глазах прохожих. Она закрыла глаза на секунду — и снова увидела себя маленькой, в той самой смешной шапке с помпоном, которая бежала к отцу, чтобы показать ему новую игрушку, купленную на рождественской ярмарке.
Когда Элис открывает глаза, то неожиданно рядом с её тенью ложится чужая длинная тень, но, прежде чем резко обернуться, девушка почувствовала знакомое присутствие.
Алекс стоял в полуметре от неё, балансируя в обеих руках бумажные стаканы с дымящимися горячими напитками. Его черное шерстяное пальто подчеркивало ширину плеч, а непослушные темные локоны, припорошенные снежинками, выглядели так, будто он только что вышел из зимней фотосессии для журнала.
Она не сдержала искренней улыбки. Здесь, среди мерцающих огней Рокфеллер-центра, около рождественской ели на фоне блестящего снега и под звонкий хохот детей с катка он казался другим. Не курсантом, не напарником, а просто... Алексом. Тем самым парнем, который знал, как она любит горький эспрессо.
— Ты выглядишь... — Элис замялась, внезапно осознавая, как по-глупому прозвучали эти слова.
— Как идиот, стоящий с двумя стаканами на морозе? — подсказал он, протягивая один из них. — Знаю. Но ты обязана здесь попробовать какао с зефиром, хоть ты и ненавидишь сахар. Зимой он кажется ещё вкуснее.
— Почему это прозвучало так, будто ты вылез из дорамы, где главный герой обязательно стоит под снегом с горячим напитком и мерзнет, пока не наступит нужный момент? — Элис приняла стакан и её пальцы мгновенно согрелись, а в носу защекотал сладкий аромат зефира. — Только не говори, что дальше по сценарию мы должны случайно коснуться руками и замолчать на неловкой паузе.
Алекс притворно задумался, снежинки продолжали оседать на его ресницах.
— Если я скажу «да», ты убежишь?
— Не попробуешь — не узнаешь.
Он рассмеялся, и это звучало теплее, чем напиток в её руках. Вдруг Алекс засмотрелся на Элис, его бирюзовые глаза долго изучали нижнюю область лица и неожиданно его палец потянулся к её лицу. Элис на миг замерла, но он лишь смахнул снежинку с её шарфа.
— Ты, кстати, не замерзла?
— Я из Чикаго, — улыбнулась она, делая глоток какао, и приятная сладость разлилась по вкусовым рецепторам. — Мы не замерзаем. Мы адаптируемся.
Алекс фыркнул, его дыхание превратилось в белое облачко на морозном воздухе.
— Тогда, может, адаптируешься к тому, что тебе придется скучать по мне?
Элис покачала головой, но улыбка не сходила с ее губ.
— Это ты будешь скучать, — парировала она. — Кто еще будет тебя спасать от твоей же невнимательности?
Теперь парень улыбался, словно Чеширский кот. Значит, этот небольшой подкол ему понравился.
За три месяца учебы в академии они успели изучить друг друга до мелочей. Элис знала, что Алекс всегда засыпает на лекциях по криминалистике, но при этом мгновенно просыпается, если лектор неожиданно повышает голос. Алекс в свою очередь запомнил, что она пьёт кофе абсолютно без сахара, хотя сегодня она сделала исключение для какао. Даже Джейкоб перестал приставать к Элис с омерзительными разговорами, из-за чего она стала задумываться, что у Джейкоба бывают обострения.
Он знал, что она прячет улыбку за рукавом свитера, когда ему удаётся пошутить так, что даже преподаватель фыркает. А Элис знала, что его «равнодушное» выражение лица на самом деле означает «я волнуюсь, но этого не покажу». Они изучили привычки, слабости, даже то, как меняется дыхание в моменты напряжения. Они знали друг друга так, будто знакомы с эры динозавров. Или он просто решил посвятить себя рождественским традициям.
Где-то заиграла «Jingle Bells», и свет гирлянд на гигантской ели стал переливаться в такт песни. Смех детей за их спинами и негромкие разговоры прохожих продолжал слышаться даже через песню, но это не продолжало портить атмосферу долгожданных рождественских праздников, а наоборот её дополняли. Они молча наблюдали, как конькобежцы выписывают круги на льду, как вдруг Алекс в ритм музыки задумчиво покачал головой:
— Чикаго... Ты хоть представляешь, какая там сейчас погода?
— Да-а... Холоднее, чем здесь? — она саркастично ахнула. — Не верю.
Но где-то в глубине души Элис уже знала — каким бы холодным ни был Чикаго, она будет согреваться воспоминаниями об этом вечере. О первом выпавшем снеге в этом году, гирляндах на нарядной ели, о горячем и сладком какао с зефиром, и о том, как Алекс смахнул снежинку с её шарфа, словно боясь, что она растает от одного его прикосновения.
— Что ты выберешь, омелу или монетку? — парень неожиданно выпрямился и достал из кармана что-то маленькое и блестящее.
— Ты невыносим, — закатила глаза Элис.
— Ну давай же! — Алекс состроил грустную гримасу
— Ладно-ладно! Я выбираю монетку, — девушка вскидывает руки в качестве поражения.
Она аккуратно берет монетку с его большой ладони и недолго крутит её пальцами, будто монеты Нью-Йорка и Чикаго чем-то различаются. Элис решила, что некоторые традиции стоит соблюдать, особенно если в них есть шанс обрести чудо. Почему бы и нет? Никогда не поздно верить в чудо, даже если тебе за пятьдесят лет.
— Отлично, — кивнул он. — Но учти, если загадаешь что-то эгоистичное, омела всё ещё в игре.
Элис прищурилась:
— Это угроза? — она подкинула монету в воздух, которая на долю секунды сверкнула в свете гирлянд.
— Обещание, — Алекс ловко поймал монетку и прикрыл её ладонью. — Так что загадывай, пока она не остыла.
Она прикрыла его руку своими пальцами и прошептала что-то, от чего его улыбка стала шире. Вскоре она начала тихо хихикать, прикрыв рот ладонью, и отстранилась от парня.
— Все-таки ты загадала что-то эгоистичное? — с ноткой горечи произнес Алекс, наклонив голову набок.
Элис покачала головой.
— За удачу? — спросил он, подняв одну бровь.
Элис долго мялась на месте и неулюже поджимала губы. Алекс сразу понял, что ей нужно немного времени, прежде чем ответить, поэтому он просто отступил на шаг, давая ей пространство, и поднял воротник пальто, будто защищаясь не столько от холода, сколько от возможного отказа.
— Ладно, — он кивнул в сторону магазинных витринах, за окнами которых стояли различные рождественские игрушки. — Я пока пойду, позалипаю на оленей.
Он уже развернулся, когда её голос догнал его:
— За возвращение, — наконец сказала она.
Парень замер на секунду, его глаза стали чуть темнее, серьезнее. Потом вдруг разомкнул её руку, в которой находилась монетка, и показал её перед глазами Элис, демонстрируя её во всей красе.
— Тогда лучше придержи её до самолета. А то вдруг твоё везение застрянет здесь, в снегу.
Элис рассмеялась, но взяла монетку. Их пальцы едва коснулись.
— Ты правда веришь в эту чушь? — вопросительно она вскинула бровь.
— Я верю в статистику, — он сделал глоток какао и притворился, что глубоко думает. — И, по статистике, люди, которые бросают монетки перед отъездом, возвращаются на 37% чаще.
— Ты это только что придумал, — закатила глаза Элис и отпила горячий напиток, тепло которого мигом разлилось по всему телу девушки. Теперь она больше не дрожала от холода.
— А ты проверишь? — улыбнулся тот.
Они замолчали. Где-то за их спинами кричали что-то радостное, смех продолжал проноситься по катку, музыка сменилась на «Santa Baby», но они продолжали стоять у ели, ощущая, как большие снежинки скоро превратят их в снеговиков. Элис положила монетку к себе в карман — она вдруг стала весить гораздо больше.
Неожиданно Алекс достал из своего кармана шелестящие листья омелы, но не торопился показывать её во всей красн. За место этого он продолжал наблюдать за Элис, которая, в свою очередь, разглядывала Рокфеллеровский центр, будто старалась избежать встречи с его глазами.
Алекс намеренно прочистил горло, чтобы она обратила на него внимание:
— Ты знаешь, что означает омела, да? — спросил он немного небрежно.
Элис приподняла бровь:
— Ты собираешься устроить мне лекцию о рождественских традициях?
— Нет, — ухмыльнулся парень, засунув руки в карманы пальто, — просто интересно, почему ты выбрала именно монетку.
Девушка замерла, опустив голову вниз, тщательно обдумывая свой ответ, потом медленно подняла глаза, в которых отражались теплые и золотые огоньки.
— Потому что монетку можно бросить в фонтан и загадать желание, — произнесла она. Алекс коротко кивает, соглашаясь с её словами.
— А под омелой нужно целоваться.
— Вот именно, — отрезала Элис.
Тишина повисла между ними густым, неловким покрывалом. Даже случайные прохожие ощущали это напряжение – кто-то ускорял шаг, кто-то украдкой оглядывался, будто став невольным свидетелем чего-то слишком личного. Где-то вдарили рождественские колокольчики, и ветер, словно нарочно, подхватил кружащийся снег, превратив пространство вокруг них в хрупкий снежный шар – прекрасный и неестественно беззвучный.
Алекс медленно засунул руку в карман пальто. Когда он вытянул пальцы, между ними болталась веточка омелы – зеленая вопреки зимней бледности всего вокруг, с жемчужными ягодами, похожими на застывшие капли молока.
— Это рождественская традиция, — сказал он. — Никаких обязательств.
Элис перевела взгляд с омелы на его лицо, медленно поднимая брови. Ее губы сжались в тонкую линию, прежде чем выдохнуть:
— Ты... — она сделала небольшую паузу, — серьезно сейчас достал омелу из кармана? Ты правда такой идиот?
Алекс пожал плечами, но его ухмылка не дотягивала до обычной уверенности. Уголок рта дернулся, обнажая едва заметную ямочку на щеке:
— Статистически — да.
Она закатила глаза, скрестив руки на груди, но не успела ответить, как он внезапно наклонился. Их лбы соприкоснулись с тихим стуком. Кончик носа к кончику носа - расстояние между ними сократилось до нескольких миллиметров. Так близко, что ресницы Элис, на которых таяли только что упавшие маленькие снежинки, захлестывали его острые скулы при каждом моргании. Его дыхание пахло корицей и горьким шоколадом от недопитого какао. И это было невыносимо интимно.
Они замерли в этом «почти», которое было страшнее и важнее любого поцелуя. Не поцелуй, но и не дружеский жест.
Элис на миг прикрыла глаза, пытаясь понять себя — наслаждается ли она этим моментом или же наоборот стыдится В груди разливалось странное тепло, Но, когда она чувствует напряженный выдох, но вместе с тем щеки горели от смущения. Когда она почувствовала напряженный выдох Алекса, теплый и слегка дрожащий, девушка открыла глаза.
Парень замер в сантиметре от нее. Его обычно насмешливый взгляд теперь был серьезным и, что пугало больше всего, каким-то уязвимым. Бирюзовые глаза, словно море, обычно такие живые и озорные, смотрели на нее с немым вопросом, а губы слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Она видела, как его кадык нервно дернулся, когда он сглотнул, как пальцы непроизвольно сжались в кулаки и тут же разжались. И в этот момент Элис поняла — он боится.
Она прочистила горло, чтобы хоть как-то разрядить напряженную обстановку.
— Это... не под омелой, — прошептала Элис, чувствуя, как слова буквально застревают в горле.
Алекс едва заметно наклонил голову так, что его губы оказались в сантиметре от ее уха:
— Значит, ничего не было.
И парень наконец отстраняется. Он сделал это резко, словно обжегся об холодную кожу Элис, и тут же сунул омелу обратно в карман. потянулся к ее стакану с какао, сделав глоток с преувеличенной небрежностью.
— Уже остыло, — пробормотал он, избегая ее взгляда, но Элис успела заметить, как его пальцы слегка дрожат вокруг картонного стакана.
Она поняла, что Алекс нервничает, и это осознание ударило её сильнее, чем всё, что происходило до этого момента. Ведь Алекс никогда не нервничал. Его пальцы никогда не дрожали его пальцы, когда он писал очередной тест на занятии у строгого преподавателя, не срывался его низкий голос, когда он ругался с толкающимся студентами в тесном коридоре. А сейчас он не мог даже поднять на неё глаза. Элис закусила нижнюю губу, чтобы придумать хороший вопрос и перевести их тему в другое русло, в более позитивную обстановку.
Она перекатывала стакан между ладонями, следя, как остатки какао оставляют коричневые разводы на стенках. Губы её дрогнули, прежде чем выдавить:
— Ты когда-нибудь...
Алекс, упорно изучавший снежные скульптуры и забавных снеговиков, слепленных детьми, напрягся. Его пальцы автоматически полезли в карман за омелой, но, вспомнив, резко остановились.
— Когда-нибудь что? — парировал он, все также стараясь на встречаться с её взглядом. Его голос звучал неестественно высоко, будто подростковый ломкий баритон.
Снежинка упала Элис на ресницу, но она даже не моргнула.
— ...задумывался, что будет после академии?
Тишина.
Если бы этот момент можно было засунуть в список её самых нелепых провалов, он бы уверенно занял второе место. Прямо после того злополучного дня, когда лейтенант застал её в комнате для хранения улик у полки с папками дел.
Снежинки таяли в его волосах, когда он наклонил голову:
— Ты спрашиваешь, останемся ли мы друзьями или...
— Или...? — Элис почувствовала, как подошвы её ботинок буквально прилипли к снегу.
Пальцы Алекса дрогнули, доставая из кармана смятую веточку, которая, как ранее, уже не выглядела волшебной. Он перевернул её в руках, и белые ягоды заблестели в свете уличных теплых фонарей, как крошечные фонарики.
— Знаешь, почему я её купил?
Он не поднимал глаз, а Элис лишь молча помотала головой. Алекс шумно вздохнул.
— Потому что я...
Губы его дрогнули. В горле встал ком — признание, которое он носил в себе дольше, чем эту дурацкую омелу. Элис тяжело сглотнула, будто говорил не он, а она. В голове крутились такие слова, как: «Я не такой, каким ты меня представляешь». «Я не тот, кого ты ждешь». Но сказать это вслух для Алекса оказалось невозможным.
— Потому что статистика — ложь, — выдавил он вместо этого, сжимая омелу в руке. — Люди возвращаются не из-за монеток в фонтанах, а потому что боятся потерять то, что уже есть.
Он положил омелу ей в ладонь и сомкнул её пальцы. Элис без слов взглянула на свою руку, а потом на парня, чувствуя в нём какую-то тревогу.
— Алекс...
Она протянула руку к нему, но тот уже отступал, пряча глаза под кудрявыми темными волосами, засыпанных снегом.
— Так что теперь это твоя очередь решать.
Элис сжала веточку так сильно, что ягоды лопнули, оставив липкий след на коже. Она почувствовала, как омела в её ладони становится тяжелее, будто пропитывается всей невысказанной правдой. Где-то за спиной хор подростков фальшиво пел «Last Christmas», но в её ушах стоял только глухой гул и стук собственного сердца, будто она погрузилась под воду.
— Решать что? — ее голос прозвучал довольно твёрдо, но постаралась сохранить ноту нежности в своём голосе, чтобы Алекса перестал нервничать.
Она сделала шаг вперед, но он отстранился еще дальше, его тень удлинилась на снегу, разделяя их.
— Не надо, — он поднял руку, словно пытаясь остановить не только ее, но и что-то внутри себя. — Просто... сохрани это. На память, — парень кивнул на её руку, в которой находилась веточка.
Его губы дрогнули в попытке улыбнуться, но получилось что-то больше похожее на гримасу боли и грусти.
Элис разжала пальцы. Омела лежала на ладони — вся помятая, с раздавленными и потемневшими от холода ягодами, уже не такая красивая, когда Алекс показал ее в первый раз, но почему-то именно сейчас она казалась самой настоящей вещью в этом фальшиво-праздничном мире.
— Я не понимаю, — прошептала она.
Алекс наконец поднял глаза. В них не было привычного для неё блеска и озорного огонька, только усталость, смешанная с чем-то ещё плохим.
— И слава богу, — таким же шепотом произнес парень. Он резко повернулся, но не успел сделать и шага, как Элис вцепилась ему в рукав.
— Нет! — её голос впервые за вечер прозвучал так громко. — Ты начал это. Ты достал омелу. Ты... — она вздохнула, собираясь со своими мыслями. — Ты заставил меня поверить, что...
Но она не договорила. Не смогла.
Алекс замер. Его широкие плечи напряглись под толстой тканью куртки.
— Поверить во что?
Вопрос Алекса повис в воздухе, как их дыхание, смешавшееся в морозном воздухе. Элис вдруг осознала, что держит его так сильно, что пальцы начинают неметь. Но отпустить — значило признать, что все это действительно закончится вот так: нелепо, недоговоренно, с комом в горле и смятой омелой в кармане.
— Что ты чувствуешь то же, что и я, — выдохнула она.
— Вот в чем проблема, — он засмеялся, но звук получился горьким. — Я чувствую. Очень сильно. Просто... не так, как ты думаешь.
Он осторожно высвободил рукав из ее пальцев, но не отошел. Теперь они стояли так близко, что Элис видела, как дрожит его нижняя губа.
— Я не могу дать тебе то, чего ты ждешь, — с болью в голосе ответил он. Его глаза на миг стали стеклянными, но он вовремя скрыл свой взгляд от Элис. — Но, чёрт возьми, я не знаю, как это сказать.
Его плечи напряглись под курткой и скулы резче обозначились — он стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки. Элис сделала шаг вперед, осторожно, как будто подходила к трусливому маленькому котенку
— Алекс...
— Не надо. Не сейчас. Пожалуйста.
Тишина.
Где-то вдалеке смеялись люди, звенели бокалы, играла музыка. А они стояли в этом пузыре молчания, где каждый вдох казался слишком громким.
Элис медленно выдохнула.
— Хорошо, — она кивнула, хотя он не видел. — Давай... просто проведем этот вечер, а поговорим тогда, когда будешь готов?
Алекс наконец обернулся. Его глаза были красными, но сухими.
— Спасибо, — он прошептал так тихо, что она скорее угадала, чем услышала.
Она засунула омелу в карман пальто и протянула ему руку, ладонью вверх.
— Тогда пойдём за ещё одной порцией какао? Мне он очень понравился.
Он посмотрел на её руку, потом на неё. Его губы дрогнули в настоящей, хоть и слабой улыбке.
— Пойдем, — его пальцы неуверенно сомкнулись вокруг ее запястья, и они зашагали вперед, оставляя за собой следы на снегу.
***
Этим же вечером снег продолжал укутывать Нью-Йорк в белоснежное покрывало, превращая город в рождественскую открытку. Гирлянды мерцали на фоне темноты, отражаясь в витринах магазинов и лужах, которые уже начинали схватываться тонким слоем льда. Даже аэропорт Ла Гуардия, обычно такой деловой и суетливый, теперь выглядел празднично. Огромная сияющая ель в терминале, венки на стенах, и даже серьёзные сотрудники безопасности в глупых рождественских галстучках.
Элис сидела у огромных панорамных окон, выходящих на полосу взлета, по которым самолеты, словно птицы, взмывали прямо в небо к пушистым облакам. Погода успела знатно испортиться — метель закручивала снежные вихри вокруг припаркованных самолетов.
В руках девушка перебирала ту самую веточку омелы, уже совсем потрепанную, с потемневшими ягодами, которые оставляли липкие следы на ее пальцах. Большой палец скользил вдоль жилок листьев, ощущая их неестественную для зимы упругость. Зелень поблекла, но все еще держалась.
На соседнем кресле лежал билет в Чикаго. Рейс задерживали из-за снегопада, и громкоговоритель то и дело хрипел извинениями.
Нервно передирая веточку омелы, её мысли возвращались к сегодняшнему вечеру. Каждое слово Алекса и его жесты теперь казались ей настоящей загадкой, требующей разгадки.
«Я не могу дать тебе то, чего ты ждешь»
Что он хотел сказать этими словами? Что он имел виду? Она по-усталому потерла глаза и, прикрыв веки, со вздохом откинулась на спинку стула, представляя его напряжённое лицо и слегка дрожащие губы на морозе, когда Алекс нервничал.
Она прикинула несколько вариантов, в связи с чем он не может ей прямо об этом сказать: он боится отношений — или в его жизни развернулась настоящая любовная драма с бывшей, или же он никогда не состоял в серьёзных отношениях; он не хочет портить их крепкую дружбу, но тогда сразу всплывает единственный вопрос — для чего ему нужно было начинать этот странный флирт с омелой? И третий вариант, он скрывает что-то важное, то, что связано с его прошлым или тем, что происходит у него в жизни.
«Я чувствую. Очень сильно. Просто... не так, как ты думаешь»
Элис вздохнула, наблюдая, как снежинки за окном сливаются в белое месиво.
— «Может, он просто испугался моего отъезда?», — пронеслось у неё в голове.
Но это было так не похоже на Алекса — того самого парня, который без тени сомнения заступился на первой неделе учебы за неё, когда в ней начал приставать Джейкоб. Да и всего через месяц, после рождественских праздников, она вернётся обратно в Нью-Йорк, и они снова будут вместе ходить на лекции, отрабатывать приёмы в спортзале и вдвоём пить кофе с десертами в перерыве между парами. Нет, что-то здесь не состыковалось.
— «Всё не так просто», — мысленно возразила она себе.
Ее взгляд вновь метнулся на веточку омелы, до сих пор лежащей в руках.
— «А может, он и правда не понимает своих чувств?»
Этот вариант казался куда более правдоподобным. Ведь Алекс всегда был мастером скрывать эмоции за маской иронии.
«Но почему тогда не попробовать?», — настойчиво шептал ей внутренний голос.
Она представила, как могло бы быть: её возвращение в январе, их первая встреча после разлуки. Алекс встречает её в аэропорту с привычной ухмылкой, но в глазах — что-то новое, что-то тёплое и неуверенное одновременно — его выдают руки, которые он никуда не может деть, кроме того, чтобы спрятать в карманы. Они идут пить кофе, смеются над чем-то глупым, и вдруг между ними повисает та самая неловкая пауза...
— «А что, если я первая сделаю шаг?», — подумала Элис, чувствуя, как учащается её пульс. И не только сердце ей будто говорило, что она правильно думает, но и само подсознание.
Она достала телефон и зашла в мессенджер. Пара непрочитанных сообщений, среди которых пылились надоевшие спамы, каждый день нагло присылающие предложение заработать большие деньги, и одно смс от Алекса.
Алекс: «Долетела?»
Она медленно набрала сообщение:
«Рейс задерживают. Омела, кстати, ещё цела»
Телефон тут же завибрировал в ответ:
Алекс: «Береги эту ветку»
«Статистически, уцелевшие омелы приносят удачу»
И в конце сообщения подмигивающий смайлик.
Элис не смогла сдержать теплую улыбку, читая его сообщения. Все те бурно тревожащие мысли, что ещё минуту назад забивали ей голову о недосказанности Алекса мигом испарились. Большое количество вопросов насчёт его загадок оставались открытыми. О чем он думал, когда говорил те слова? Что скрывалось за его дрожащими руками и в растерянном взгляде? Но сейчас, в преддверии Рождества, эта ситуация могла и подождать.
Она представила, как Алекс, наверное, сейчас готовится к праздникам: помогает родителям наряжать ёлку, бегает по магазинам в последний момент и присматривает им подарки. А она скоро будет дома, где её ждёт мамин яблочный пирог, которого она так долго и отчаянно ждала, и смешные с Томасом рождественские свитера с мордой оленя на всю грудь, которые им подарила Карен на предыдущем Рождестве. И то, чего Элис на терпится уже сделать по прибытии в Чикаго, это их семейная традиция пересматривать фильм «Один дома» перед сном двадцать четвертого декабря и уплетать вкусный ужин, где в центре стола будет стоять та самая запеченная рождественская индейка.