«Это не то, что я хотела»

Имя Лив Рейес вырвалось из горла Элис, как предсмертный хрип, заглушая здравый смысл. Что она натворила? Зачем она произнесла это имя? Она только что выставила себя главной подозреваемой, хотя и пальцем не тронула Лив. В панике она попыталась восстановить в памяти картину последнего их столкновения почти восьмилетней давности. Парк... Яркое солнце сквозь листву... Элис прогуливалась с родителями, а вдалеке — Лив, сидящая под большим, старым раскидистым дубом, настолько увлеченная рисованием в своем небольшом скетчбуке, что не замечала никого и ничего вокруг. Кончик языка трогательно выглядывал из-за приоткрытых губ, когда она сосредоточенно выводила что-то в своем потрепанном скетчбуке. Её короткие русые волосы мягко касались щеки, которые раньше были заплетены в обе длинные объемные косы. Тогда, мимолетная мысль промелькнула в голове Элис: «Какая чудесная девушка». Она и подумать не могла, что эта встреча станет первой и последней. Как же она ошибалась. Встреча все-таки состоялась, но слишком поздно. Практически под таким же старым большим дубом. Слишком ужасно и страшно. Окончательно. И в этот раз, к сожалению, последней встречей стала особенно для Лив.

Элис до сих пор ясно помнила образ Лив, когда она ее впервые увидела: свободная бежевая рубашку-оверсайз, которая мягко спадала на хрупкие плечи, широкие голубые джинсы, слегка зауженные к низу и ярко-красные конверсы словно бросали вызов серости окружающего мира, выделяя Лив из толпы. Этот простой, но по-своему живой и запоминающийся наряд запечатлелся в памяти Элис, как символ той девушки — яркой, свободной и настоящим воплощением искусства в мир.

Сейчас же Элис смотрела на безжизненное тело перед собой, и в памяти всплывал совсем другой образ Лив. Сегодня она была одета не в ту самую бежевую рубашку с голубыми джинсами и красными конверсами, которые когда-то запомнились Элис. Стиль Лив изменился за эти годы — стал более смелым и выразительным. На девушке была зелёная рубашка с короткими рукавами, украшенная ярким тропическим принтом. Коричневые брюки с тонким ремешком подчёркивали её талию, а на ногах красовались чёрные ботинки на шнурках, добавлявшие к яркому образу нотку дерзости.

Повернув голову в сторону, Элис заметила красный берет, который, то ли под порывом ветра, то ли случайно, свалился с головы Лив и лежал неподалёку. Этот берет явно принадлежал художнице. Проведя взгляд дальше, Элис увидела коричневую кожаную сумку — ту самую, в которой Лив всегда носила свой скетчбук и множество разноцветных фломастеров и карандашей, аккуратно упакованных в коробочки. С тех пор сумка не менялась — лишь небольшие потертости на коже выдавали её возраст.

Элис ощущала острое противоречие между этой живой картиной и ужасной реальностью. Казалось, что где-то внутри неё вспыхивала искра боли, смешивающуюся с яростью, которые невозможно было заглушить. Почему Лив? Почему именно она? Эти вопросы роились в голове, не давая покоя.

Теперь Элис смотрела прямо на криминалиста, который ошеломлённо стоял напротив неё, застыв с блокнотом в руках. Женщина в белом комбинезоне то ли дело приоткрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег, беззвучно пытаясь произнести хоть одно слово. Среди стоявших рядом одногруппников Элис никто не проявлял никаких эмоций — кроме Алекса. Его взгляд был прикован к девушке, и в глазах читалось непонимание и множество интересующих вопросов: «Откуда ты её знаешь?», «Вы были знакомы?».

Девушка уловила на себе и взгляд Ноа, скользнувший за профилем Алекса. Обычно непроницаемое лицо Ноа вдруг озарилось тенью удивления: его брови слегка взметнулись вверх, а глаза, прежде острые и хитрые, словно у лиса, неожиданно округлились. Но вскоре эмоции вовсе пропали и Ноа опять приобрел свой фирменный покер-фейс. В этом неловком молчании было что-то важное — словно невысказанный вопрос, который они оба боялись произнести вслух. Но всё-таки мужчина решается заговорить первым.

— Лив Рейес? — переспросил он у криминалиста, словно ожидая от женщины подтверждения, но его взгляд все равно оставался на Элис, будто вопрос был посвящен и ей.

Элис сжала кулаки, стараясь удержать эмоции под контролем, и опустила глаза вниз, как наказанный школьник за очередную двойку по математике. Периферическим зрением обнаруживает, что Ноа хочет задать терзающие его мысли вопросы. Она знала, что не может позволить себе слабость, но сердце сопротивлялось. Желудок сворачивался в узел. Тогда всё казалось таким простым и светлым, а теперь... теперь всё было пропитано тьмой. Может на Элис успели наложить заклятие и те люди, с которыми она общается, — теперь умирают?

— Да, лейтенант, все верно, Лив Рейес, — не сразу ответила женщина.

Не в силах больше сдерживать нарастающую тошноту, Элис быстро уходит с места преступления. Кажется, будто воздух вырвало из легких, а живот вдавило в позвоночник. Она ощущает пульсацию каждой клетки кожи. Юркнув под ленту, больше не пытаясь держать тело на ватных ногах, она падает на колени у ближайшего дерева, а недавно съеденный круассан с шоколадом и чашка эспрессо спускаются наружу прямо в куст.

Девушка сделала несколько глубоких вдохов и снова спускает в куст, только на этот раз на языке остался горький привкус желудочного сока. Элис вытерла тыльной стороной ладони рот и садится на пятую точку, обхватывая себя руками за плечи в качестве утешения.

— О боже... Боже мой, Лив, нет... Как же так... Господи, Лив, — можно было счесть Элис как за сумасшедшую, которая говорила набор рандомных слов.

Она хватается за грудь и пытается восстановить дыхание, но все тщетно. Каждый вдох кажется поверхностным, как будто воздух не может достичь легких. Элис начинает чувствовать, как паника накатывает волнами, и с каждой новой волной страх становился все более подавляющим. Почему вдруг возник из ниоткуда страх? За кого она боится? За себя? За свою жизнь, которую поломала за пару приемов? Нет, она волновалась за маму, Томаса и Тимми. Вдруг этот «некто» узнает о существовании Элис Рутиер и о её семье. Узнает адрес дома в Чикаго, взломает замок дверь, проникнет в квартиру и... И всё. Больше она не увидит маму. Больше она не увидит Томаса. Больше она не увидит пушистика Тимми. Она больше никого не увидит и не обнимет так же крепко, как перед отъездом в Нью-Йорк. Точно так же, как с папой.

Она пытается сосредоточиться на траве, которую она беспощадно сжимала руками, на текстуре ткани академической формы, на чириканье птиц над головой. Но даже это давалось ей с трудом. В голове звучало только эхо её собственного сердца, которое билось так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Вдруг в её сознании появляется мысль, что она может потерять контроль над собой — это пугает ещё больше. Она умоляющими глазами оглядывается на проходящих мимо людей и на одногруппников, которые только стояли на месте и смотрели на неё так глупо, будто она сейчас была не в облике милой и хрупкой девушки, в которой обычно находилась. Во всех них читалось некое равнодушие к ней или незнание, что делать в таких ситуациях. Среди них Элис замечает Джейкоба Лэйна со своей шайкой, который то и дело тыкал в неё пальцем и мерзко смеялся, говоря что-то смешное своим друзьям. Те криво усмехались и без капли сожаления смотрели на Элис.

Она пытается вспомнить ту самую технику дыхания, которую недавно вычитала в Интернете, но и она не могла ей помочь. Каждый вдох вызывал лишь новые спазмы тревоги. Силы стали постепенно её покидать, глаза стало сильно жечь от наступивших слез. Элис ощущает крепкую хватку на своих плечах. Она в спешке поднимает голову наверх и обнаруживает Алекса, сидящего перед ней на корточках и что-то ей невнятно говорил:

— Элис... успо... Что случи...

Девушка только и могла смотреть на него мокрыми и одновременно большими от ужаса глазами, потому что горло сдавило так, что она не могла произнести ни звука. Во взгляде парня она разглядела беспокойство, будто он сам вот-вот испытает те же самые чувства, что и она. За его плечом стояла Розанна — её поза почти такая же, когда находилась у тела Рейес — выпученные глаза и ладони рук, закрывающие половину её лица. Алекс потряхивал Элис за плечи с такой силой, что та уже успела заработать сотрясение мозга. Ещё бы этого не хватало.

Розе убирает руки с лица и подбегает к Алексу, что-то ему тревожно говоря и так же тряся его за плечо. Будто она просила его остановиться.

Из-за спины Алекса спешно подходит Ноа и грубо пихает парня в сторону, давая себе преимущество. Он падает на колени и глубоко заглядывает в стеклянные глаза. Он резко обхватывает её за плечи — не трясет, как Алекс, а просто крепко держит, будто пытаясь прижать Элис к реальности. Его пальцы впились в её нежную кожу сквозь ткань формы — не больно, но настолько ощутимо, что казалось, он пытался впечатать ее в землю, чтобы она наконец перестала растворяться в панике.

— Дыши, — его голос прозвучал низко и четко, как команда. — Четыре секунды — вдох, шесть — задержка, и восемь — выдох.

Он дышал вместе с ней, намеренно громко, чтобы она могла синхронизироваться с его ритмом.

— Я... Не... — она захлебнулась собственным дыханием.

Ноа внезапно сжал ее плечи сильнее, почти до боли. Сегодня вечером она обнаружит гематомы от его пальцах на плечах. Элис блуждала глазами за его спиной.

— Смотри на меня. Только на меня, — приказал Ноа.

Она встретилась с глазами мужчины. Эти бирюзовые глубины, оказались настолько близко, что она разливала золотистые вкрапления в радужках. В сознание врезался его запах — табак, смешанный с древесными нотками парфюма, вытесняя запах рвоты и крови.

— Ты здесь. Ты жива. Лив — нет, это факт. Но ты не следующая, поняла? — его слова звучали жестко, без капли раскаяния, но именно эта резкость в голосе пробила сквозь туман.

Элис судорожно глотнула воздух. Потом ещё раз. За спиной Ноа раздался насмешливый голос:

— Пф-ф, да ей здесь не место.

Джейкоб.

Ноа даже не повернул голову.

— Слышь, спиногрыз, — начал он спокойно. — Череп, примерно, 7 мм, пуля — 9 мм. Хочешь проверить математику? — на этих словах он сверлит взглядом Джейкоба и кивком указывает в сторону патрульной машины.

В качестве ответа послужила тишина. Она удовлетворила абсолютно всех.

Элис почувствовала, как ее пальцы непроизвольно впились в рукава Ноа, но он её не оттолкнул.

— Можешь встать? — спросил он уже тише.

Она кивнула, но когда попыталась подняться, то ноги предательски подкосились. Ноа успел поймал ее под локоть.

— Ладно, — вздохнул он. — Алекс, — бросил он через плечо, — веди группу назад к автобусам. Алекс приоткрыл рот для ответа, но Ноа его опережает: — Это не просьба.

Розанна робко шагнула вперед и, протягивая руки к Элис, неуверенно спросила:

— Может, мне...

— Вы все идете. Сейчас, — в его голосе зазвенела сталь. Он кивком указал девушке на автобус, а Розе коротко кивнула в ответ и направилась в нужную сторону.

Когда группа нехотя потянулась прочь, Ноа наклонился к Элис:

— Ты знала ее.

Это был не вопрос.

Элис закрыла глаза. Внутри все еще бушевала буря, но теперь она хотя бы могла говорить:

— Мы... мы встретились однажды. В парке. Почти восемь лет назад. Я была с родителями, она... рисовала.

Ноа изучающе смотрел на нее.

— И ты запомнила ее настолько, что узнала спустя восемь лет?

Элис сглотнула. Дышать до сих пор было тяжело.

— Она была... особенной.

— Особенной, — повторил он, и в его голосе зазвучало что-то новое — не подозрение, а... интерес? — Знаешь, Рутиер, обычно люди не падают в обморок при виде трупов незнакомцев.

Он вытащил телефон и стал в нём что-то усердно нажимать.

— Что... что вы делаете? — испуганно спросила Элис, покосившись на его телефон.

— Вызываю тебе такси. Ты едешь домой.

— Но...

— Без «но». Ты бесполезна в таком состоянии. А завтра, — он наклонился так близко, что его дыхание обожгло ее щеку, — ты расскажешь мне все, что знаешь о Лив Рейес. Поняла?

Элис послушно кивнула.

Ноа выпрямился, провел рукой по лицу и взъерошил каштановые волосы пятерней — он выглядел смертельно уставшим.

— Черт, — пробормотал он. — Гарсиа обожает такие сюрпризы.

Такси подъехало через пять минут. Ноа открыл дверь, но перед тем, как Элис залезла внутрь, он на секунду задержал ее за локоть:

— Элис, — девушка оборачивается и вновь встречается с его глазами, — напиши Алексу, как доберешься до дома.

Она вновь молча кивает. Но в голове стучал один вопрос: «Откуда Ноа знает Алекса, если тот не представился ему лично?». Теперь у них была ничья — у обоих имелись вопросы друг к другу.

Такси медленно отъезжало, когда Элис сквозь стекло увидела, как Ноа резким движением достает сигарету. Пламя зажигалки осветило его изрезанное тенями лицо — ровно настолько, что она успела заметить, как его взгляд скользнул к Алексу, стоявшему неподалеку в стороне с растерянным лицом. Лейтенант сделал несколько затяжек и выпустил дым в воздух, а затем направился обратно к ограждению, к телу Лив.

— «Он знает его. Лично», — пронеслось в голове у Элис. — «Но это очень странно, если это так. Кто они друг другу? Друзья? Знакомые? Братья?»

Такси свернуло за угол. Картина так и засела в голове: курящий у ограждения Ноа Кокс и растерянный Алекс Бьернсон. Они вдвоём глядели друг на друга и на их лицах читалось понимание, будто они и правда знакомы не один день. Её пальцы нервно постукивали по коленке, повторяя ритм бегущих мыслей.

— «Если они знакомы, почему Алекс сделал вид, что не знает его?».

Этот вопрос так и продолжался крутиться до тех пор, пока машина не остановилась у подъезда. Элис спросила насчёт оплаты за проезд, но водитель ответил, что все оплачено. Девушка поняла, что заплатил за неё мистер Кокс. Она поблагодарила таксиста и не спеша вышла из автомобиля.

Упав на кровать совершенно без сил лицом в постель, Элис протяжно простонала. С каждым днём день становится все хуже и хуже. На данный момент сегодняшний день она считала самым худшим на этой неделе, но будут ли ещё хуже? Хуже папиной смерти — ничего. Элис достает телефон из кармана формы и печатает сообщение.

«Лейтенант попросил меня отчитаться тебе, что я дома».

Сообщение мигом становится прочитанным.

Алекс: «Хорошо».

Алекс: «Ты в порядке? Что это было?»

Элис: «Я в порядке, спасибо».

Элис: «Было похоже на паническую атаку».

Сообщение тоже мгновенно становится прочитанным, но ответа долго не следовало. Три точки на экране то появлялись, то пропадали. Наконец пришел ответ.

Алекс: «Ты уверена, что выдержишь эту учебу?».

Теперь девушка могла без проблем закатить глаза, Алекс все равно этого не увидит. Теперь все её считают самым слабым звеном в академии. Не всем велено знать то, что происходит в её жизни, но и нытиком она никогда не хотела быть. Вполне любой человек, увидевший своего знакомого мертвого спустя долгие годы точно так же бурно отреагирует, как Элис полчаса назад. Это человеческая реакция, о которой Джейкоб не чает в душе.

Элис с силой швырнула телефон в подушку с протяжным и злым стоном, но через пару секунд снова потянулась к нему. Пальцы нервно постукивали в ответ:

«Я справлюсь. Просто сегодня увидела знакомую».

«Точнее, увидела труп моей знакомой».

Алекс: «Ты ее знала? Лив Рейес?».

Губы Элис скривились в безрадостной ухмылке. Почему всегда так — стоит дать маленькую щель, как люди тут же начинают ковыряться в твоих ранах?

«Я виделась с ней один раз, когда мне было одиннадцать лет».

Когда Алекс сразу прочитывает сообщение, Элис начинает жалеть, что в одном сообщении уместило так много информации. Нужно было ответить как-то сухо, одним словом. Вдруг вообще не стоит доверять Алексу? Особенно учитывая то, что он наверняка знаком с Ноа Кокс. Все это выглядело весьма странно.

Алекс: «Даже не знаю, что ответить».

Ну конечно, позади телефона с ней переписывается не только Алекс, но и Ноа, который находится рядом с ним. Элис решается пойти по другому пути. Она с ухмылкой печатает следующее сообщение.

«Ты знаком с Ноа Кокс?».

Большой палец был готов отправить такой короткий, но интригующий для Элис вопрос, но её отвлекает всплывшее новое сообщение от неизвестного номера. Тело Элис замирает, но пальцы сами заходят в новый диалог с незнакомцем.

«Завтра в 9 утра в моем кабинете. Принеси все, что помнишь о Рейес».

Содержание выглядело немного пугающим, но девушка сразу понимает, что сообщение напечатано от Ноа. Теперь возник ещё один новый вопрос... Откуда он узнал её номер телефона? Где он его добыл? Чёртов коп. Хорошо выполняет свою работу. Элис возвращается обратно в диалог с Алексом, где светились новые непрочитанные сообщения.

Алекс: «Кстати, завтра верну твой телефон».

Алекс: «Выглядит совсем как новенький».

В строке ввода так и оставался интересующий вопрос «Ты знаком с Ноа Кокс?», который продолжал держать девушку в интриге. Но время вышло и беседа с Алексом перешла на другую тему.

Элис: «Отлично! Спасибо, Алекс».

Так же она попросила его отправить записи за пару, которую она сейчас пропускает по уважительной причине. Или по неуважительной? Как вообще в академии относятся к пропускам? Надо будет обязательно подойти к преподавателю насчёт пропущенного занятия.

***

Вечер прошёл спокойно. Элис поговорила с мамой и братом по видеозвонку, показали ей Тимми, который нежился на кровати хозяйки.

— Как прошёл день, котёнок? — спросила Карен.

— Отлично, мам, — соврала Элис. Она натянуто улыбнулась в камеру.

Карен не показывала себя, она снимала серого пушистика. Тимми громко мурлыкал в динамик телефона, переворачиваясь на спину. Его голубые глаза устремлены в камеру, ловко он понимал, что его снимает скрытая видеосъемка. Вскоре на экране телефона Элис появляется сначала лицо Карен, а затем Томаса, который взял телефон мамы в свои руки, а та ушла заниматься домашними делами. По его глазам видно, что сегодняшнюю ночь он плохо спал и поехал на работу совсем невыспавшимся. Выглядел он устало, но это не мешало ему ярко улыбнуться Элис, когда он видит её на экране.

— Как тебе в Нью-Йорке?

— Тут... шумно. Совсем не как в Чикаго, скучаю по нему.

Томас довольно кивнул, но в его взгляде она прочитала тревожность.

— Ты не жалеешь, что поступила в медицинский?

Ладони стали влажными. Она машинально поправила воротник пижамы, будто он вдруг стал ей жать.

— Нет, конечно! Я очень давно этого хотела! — слишком бодро и быстро ответила она. Да она даже своим словам не может поверить, не то, что Томас.

Губы сами растянулись в неестественной улыбке, а брат пристально смотрел в камеру, будто он умел считывать ложь по глазам собеседника.

— Ну хорошо, что тебе нравится, — тепло улыбнулся тот.

— Да, мне нравится...

— В морг ещё не ходили? Не показывали вам трупов?

По спине пробежал холодный пот, оставляя за собой мурашки. Элис резко вдохнула, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Лишь бы опять не началась паническая атака.

— П-пока ещё нет! — голос предательски дрогнул. — Мы, скорее всего, будем только на манекенах учиться...

Томас медленно поднял бровь. В экран вмешался Тимми, будто пытался переместись к Элис при помощи телепорта, втыкаясь носом в телефон.

— Интересно. Я думал, что на первом месяце уже водят в морг. Помнишь, как папа нам рассказывал, что в его годы...

— Да! Да, я помню... — сердце бешено застучало. Элис судорожно глотнула, чувствуя, как комок в горле становится все больше. — У нас... Похоже, теперь другая программа.

На экране кот вдруг остановился мурлыкать и тыкаться носом в экран, его уши настороженно подрагивать. Как будто даже он чувствовал её ложь.

— Или ты учишься не в медицинском? — он прищурил глаза, такие же серые, как у отца, которые смотрели прямо в душу. Элис судорожно сжали край подушки. — Вдруг ты от нас съехала и теперь работаешь стриптизершей в ближайшем клубе перед десятками взрослых мужчин, которая давятся слюной, когда ты перед ними танцуешь?

— Том! — засмеялась девушка, и этот смех резанул даже её собственные уши. — Боже, да как ты мог это себе представить? Нет! — она вновь посмеялась, но уже не так противно.

— Понятно, — сухо ответил он, а затем быстро улыбнулся. Они молчали почти минуту. Для Элис эта минуты тишины повисла на её плечи тяжелым грузом. А вдруг он все же догадался об академии, о труде Лив, обо всём на свете, от чего Элис так судорожно скрывала?

— Ладно, я пойду делать домашку...

— Хорошо, котёнок. Ненавижу тебя.

— И я тебя ненавижу. Передай маме, что я её люблю.

Экран погас. Комната вдруг стала очень маленькой. Элис швырнула телефон на подушку и схватилась за голову.

— Идиотка! — крикнула она. — Он наверное все понял...

Томас всегда умел читать сестру как открытую книгу. А теперь... Теперь вдруг он начнет под неё копать? И он обязательно все узнает. Нужно заранее продумать план ответов, если вдруг придётся объясняться перед братом.

Она солгала. Снова. Потому что не могла пообещать, что с ней ничего не случится. Не после того, что произошло сегодня. Не после того, как она увидела Лив. И уж точно не после завтрашней встречи с Ноа Кокс.

Особенно горькой была ложь о том, что она «не жалеет», потому что правда заключалась в обратном. Каждый день в академии полиции она жалела. Жалела, что не может рассказать правду. Жалела, что предала мечту стать хирургом. Но больше всего она жалела, что папа не узнает, что его дочь пошла совсем по другому пути. Но вся эта ложь была ради него. Ради него она была готова всем врать. Врать даже самой себе. Она должна найти того, кто это сделал.

Элис распахнула окно, впуская в комнату холодный воздух. Она, широко вдохнув свежий воздух, садится за стол, доставая с полки тетрадь, оставшаяся ещё со школьных времен. Девушка открывает тетрадь навесу, чтобы проверить её на наличие записей и вырвать листы, превратив исписанную тетрадь в чистую, совершенно новую. Пролистывая страницы, из них выпадает на пол листочек. Элис, опешив, сначала на него посмотрела, как на что-то страшное или запрещенное, а затем ей стало наоборот интересно, вдруг на нём что-то написано? Например, письмо из прошлого.

Взяв листочек в руки, девушка его переворачивает. На нём изображена сама Элис: голова наклонена немного вбок, на лице красовалась стеснительная улыбка, волосы чёрные по пояс, красивое платье с рюшами и руки, чинно сложившие на коленях. И весь портрет был выполнен одним простым карандашом. Ни одного цветного карандаша здесь не было задействовано. В нижнем углу написано: «Милая девочка Элис. От Лив Рейес, 2013 год».

Элис застыла. Пальцы непроизвольно сжали хрупкий листок. Глаза жгло то ли от невыплаканных слез, то ли от внезапно нахлынувших воспоминаний. Она опустилась на пол, бережно разглаживая пожелтевший от старости рисунок. Она провела большом пальцем по своим детским чертам лица, которые Лив очень хорошо отобразила. Губы сами по себе сложились в ту самую «стеснительную» улыбку с рисунка.

На обратной стороне было что-то ещё написано, что Элис не смогла разглядеть. Она ранее не видела эту надпись или попросту забыла про её существование.

«Когда-нибудь мы снова встретимся снова в этом же парке, под этим же дубом. И я нарисую тебя такой же прекрасной и красивой, только взрослой. Обещаю».

Глухой стук — это был её кулак, ударивший по полу. Боль прошлась по всей руке, но ей было плевать. Слёзы текли по щекам, каплями падая на пол.

— Значит, ты меня тоже помнила все эти годы, — прошептала она.

Она добралась до телефона и зашла в диалог с незнакомце. Сообщение так и осталось без ответа, Ноа по любому уже вгрызался в кружку кофе в своем кабинете. Элис взглянула ещё раз на рисунок, который она держала в другой руке. Вдруг закралась тень сомнений, правильно ли она сейчас поступает? А может Лив бы не хотела, чтобы она впутывала себя в её дело. Элис вытерла лицо от слез, смахивая с себя все эти сомнения и быстро напечатала короткий ответ, чтобы уже было поздно сожалеть.

«Хорошо».

Она перевернулась на спину, уставившись в потолок. Где-то за окном завывал ветер, гоняя по улице осенние листья.

Она потушила свет в комнате и уткнулась лицом в подушку, но образ Лив с ножом в груди продолжал стоять перед глазами. И за ней, как тень, проступало другое тело. Такое же бездыханное, бледное из-за потери большого количества крови. Вся его грудь и живот были изрезаны от двадцати трех ударов ножом. А его голова... была отсечена от тела. Его глаза, обычно такие теплые и живые, теперь смотрели в пустоту стеклянным взглядом, который преследовал ее все эти годы. Сегодня ночь будет бессонной.