Мокрая курица
Мне батя как-то привез в подарок видеокамеру. Тогда только начиналась эра цифровых фотоаппаратов и камер. Диски давно сменили кассеты, а теперь флэшки приходили на смену самим дискам. Камера была, надо сказать, полный фейл. Флэшка на двести пятьдесят шесть килобайт, все изображение в пикселях, работала только на батарейках, заряда самых сильных из которых хватало минут на пятнадцать. Но я все равно радовался подарку. Выглядела со стороны она круто, как настоящая современная видеокамера, правда использовать ее получалось только для фоток, да и то не дюже стоящего качества.
И вот снова запой. Хватаю я сумку с этой камерой, кладу в карман очередной мобильный телефон, купленный мне мамой несколько дней назад. Телефоны вообще были моим проклятьем. Я постоянно терял их, стоило только приобрести. То же самое и с очками. Зрение мое всю жизнь оставляло желать лучшего. Началось с того, что мне выписали очки с небольшими диоптриями для чтения со школьной доски, классе так в пятом. К тридцати годам я уже имел минус восемь с половиной диоптрий, то есть видел не лучше среднестатистического крота, а без очков и того хуже. В тридцать один год я сделал полную коррекцию зрения, отдав за все про все порядка семидесяти тысяч рублей и избавился, наконец, от ненавистного девайса на своем лице. Но львиную долю прожитых, на данный момент, лет я проходил в очках, которые терял с периодичностью уходов в запой, а это значит довольно часто.
Собрав нехитрый скарб по карманам, захватив сумку с видеокамерой, я по проверенному маршруту отправился в свое любимое Степанчиково к бабушке. Благо на улице стояло лето, щебетали птички и воздух переполнялся различными ароматами цветущих растений. Во мне сидело довольно много спирта. В таких состояниях я довольно быстро принимаю решения и, как ни странно, достигаю поставленных целей. Где я тогда взял денег, нигде не работая? Наверно, как обычно, выпросил у мамы, нашел ее заначку, а может что-то оставалось на кармане с предыдущего раза. В общем, до деревни я добрался. Обнял бабушку, что-то перекусил и направился навстречу приключениям. Встретив на плотинском мосту своего соседа - приятеля Антоху, который приехал к погостить из Москвы, после недолгой отсидки в местах не столь отдаленных, я очень обрадовался и тепло поприветствовал старого знакомого. Антоха, увидев камеру, стал просить меня заснять его прыжок с самого верха конструкции плотины, где установлены моторы, толстыми металлическими тросами поднимающие шлюзы для регулировки уровня воды Пронского водохранилища. Прыгать ему пришлось раз пять. Только камера так и не засняла его эпохальных полетов - то батарейка садилась, то память заканчивалась. Я предложил Антохе забить на это гиблое дело и отправиться продегустировать со мной ароматного деревенского самогона, из горлышка на треть полной полторашки, купленной мной заблаговременно. Друг согласился. Сбегал домой переодеться (как в нашей с ним любимой и часто цитируемой песне группы "Мальчишник" - "Вот это да"), я тоже зашел, накинул кофточку и попросил бабушку рано меня не ждать. Уже вечерело. Она, как всегда, сидела на крыльце, а прохожие останавливались перекинуться парой-тройкой слов. Бабушке уже было за восемьдесят. Она плохо ходила и мы с братом даже построили ей специальный туалет поближе к дому. Она любила раскладывать карточные пасьянсы и разгадывать кроссворды. Ей было тяжело спать, давали о себе знать старые травмы - неоднократно сломанная нога, больной позвоночник... При всем при этом, бабушка сохраняла поразительно чистый разум. Она была самым понимающим человеком, которого я знал! С ней можно было обсудить любую тему, как с равным, а не как с мамой или отцом, то есть никак...
Мы вышли с Антохой и двинули в сторону Гидроузла. Антоха настоял, чтобы я оставил камеру у него дома во избежание утери. Я посопротивлялся немного для проформы, но все же согласился, подумав зачем она, действительно, нужна, с переполненной памятью и севшей батареей. На плотине нам встретился Точило - старший, брат Валерика (того, который с Рыжим и Жаворонком получил люлей, как раз здесь же), сравнительно давно вернувшийся из армии, но так и не избавившийся от дембельского синдрома. Был он парнем очень мутным и неприятным. В детстве я его просто ненавидел. Он постоянно, в силу старшего возраста, пытался поучать нас, строил из себя умного, а был по сути каким-то мелким жуликом, пытавшимся выехать за счет того, что сильнее. В отличие от всех других старших, он никогда не заступался за нас. Напротив, без зазрения совести, мог на полном серьезе избить сопляка, хоть на пять, хоть на десять лет младше себя. Но, не суть. Детские обиды мы давно переросли. Мне было лет восемнадцать, Антохе столько же, Точило примерно двадцать три - двадцать четыре. Он пытался тормозить проезжающие в сторону Гремучего автомобили, но никто из водителей не останавливался. Мы поинтересовались - куда он собрался.
- В Гремучее хочу поехать, в кафе отдохнуть, девчонок посмотреть, - разулыбался Точило.
Пьяный я тут же выдал:
- Ничего, если мы с Тохой тебе "на хвоста упадем"?
- Да, без проблем, так даже веселее!
- Только, у нас денег нет! Вот, самогонка есть... Будешь из горла? Сейчас воды наберем в роднике...
От самогона Точило отказался, посоветовав выкинуть его подальше и забыть куда. Взамен, им было обещано купить нормальной водки в кафе и угостить нас, так как с деньгами, по его словам, все в порядке. В этом я и так не сомневался. Что у него, что у брата всегда водились "шевелюстики". Москвичи, что сказать...
По итогу машину остановить так и не удалось. Наше с Антохой присутствие повлияло на этот процесс скорее отрицательно, нежели положительно, а опускающиеся на деревню сумерки не добавляли вистов трем голосовавшим парням. Машину мы не поймали, зато зафрахтовали плавающую возле плотины моторную лодку! Дружочек на ней, благосклонно согласился переправить нас на противоположный берег, за весьма символическую плату в пятьдесят рублей.
Мы пришли в кафе. Точило заказал бутылку водки, по пиву и какую-то нехитрую закуску. Хитрой там вряд ли вообще можно разжиться, в этой деревенской пивнухе.
Вообще, местные питейные заведения, которых было ровно два, а именно "верхнее" и "нижнее" кафе имели дурную славу. Там постоянно кого-то били, ломали челюсти, носы, конечности, разбивали головы и остальное в подобном ключе. Ну, не придумали на тот момент в деревнях других развлечений, кроме как пить и бить, не дошел тогда еще до тех мест интернет! Не дошел! Буквально за пару лет до этого нам бы и в голову не пришло сунуться туда, но теперь-то мы уже были ох какие взрослые!
Я "ушел в Вальхаалу" после четырех выпитых рюмок, начал объясняться Точило в любви, потом "респектовать" за то, что "проспонсировал". Он в ответ принялся быковать:
- В каком смысле "проспонсировал"? Ты что во мне "спонсора" увидел?
- Да, нет, я неправильно выразился...
И т.д. и т.п., затем вселенская любовь, дальше какие-то местные пацаны подсели, а может мы к ним подсели, слово за слово... В итоге очнулся я на берегу реки, в предрассветной мгле. Солнце уже готово было показаться из-за горизонта, а вдалеке кукарекали первые петухи. Я поднялся на ноги, проверил карманы. Телефона там, конечно, не было, очков на лице, также, не оказалось. Тело болело, голову ломило. Я не понимал где я нахожусь. Передо мной была река, сзади очень крутой берег, поросший крапивой. Я попробовал карабкаться на него, хватаясь за жгучее растение, но тщетно. Только измазал джинсы на коленях грязью и окрапивил все ладони. Попыток я совершил несколько, но все с одинаковым "успехом". Сознание потихоньку возвращалось в побежденный алкоголем разум. Я начал догадываться, что деревня через речку и есть мои родное Степанчиково, а берег, на котором я нахожусь, это Гремучее. Делать нечего. Я залез в воду, прямо как был - в джинсах, футболке, толстовке, кроссовках, и поплыл на противоположную сторону водоема. Расстояние там не сказать, что дюже внушительное - метров триста, ну может пол километра, но одуревшим с похмелья, да какой там, можно сказать еще полупьяным, я преодолевал его очень долго. Благо, плаваю я довольно хорошо, на воде держусь уверенно. Я поочередно менял стили - то кролем плыл, то брассом, чаще переворачивался на спину и неспешно греб себе в нужном направлении. Плавать одетым не очень удобно, скажу я вам, а обутым, так и вдвойне. Но я доплыл.
Для понимания: Степанчиково делится на две слободы, расположенные по берегам реки. Сама деревня находится, как бы на полуострове. Мой дом - на "верхней" слободе, я "причалил" я к "нижней". Чтобы очутиться на своем берегу, мне пришлось бы обплыть весь полуостров, что было глупо и вряд ли бы у меня получилось. На нижней слободе дома расположены очень близко к воде и заборы огородов в девяноста девяти процентах случаев упираются прямо в реку. Это запрещено водоохранным законодательством, но именно там у местных жителей практически отсутствуют иные варианты. Ну вот, я и приплыл. Вылез в чьем-то огороде, прочапал по грядкам хлюпающими кроссовками, перелез через забор и поплелся на другую сторону деревни. Уже потом мне стало дико смешно, когда я представил, что кто-то из хозяев, вставших пораньше, видел в окно, как из речки вылезло тело, неровной походкой прошло через огород, долго карабкалось на забор, едва не сломав его, а заодно и ноги себе, и затем удалилось в неизвестном направлении. Красота! Русь! Жаль Задорнова не стало, какой монолог мог он сбацать!
Когда я пришел, бабушка уже не спала. Я сбросил одежду и без сил рухнул на кровать. Меня мучили алкогольные кошмары, я просыпался в поту, вскрикивая, каждые двадцать минут на протяжении всего моего тяжелого сна. Потом мне было стыдно показываться бабушке на глаза и я еще долго делал вид, что не проснулся. Но к вечеру бабушка сама подошла ко мне и легонько потормошила. Я открыл глаза:
- Где твой телефон?
Я молчал.
- Понятно! А очки?
- Там же!
- Молодец! Иди у Прасковьи Андреевны камеру свою забирай, а то они тебе и ее не отдадут. Скажут, что потерял.
Я встал с кровати, снял с веревки высушенные бабушкой вещи и поплелся к Антохе. Камеру он мне нехотя отдал, хотя видно было по лицу, что мысли рассказать об утере ее мной вместе с телефоном, посещали его голову. Мы покурили и я поплелся, как побитая собака, домой, дальше погружаться в пост-похмельный сонный бред.
А камеру эту мы, вместе с Бузельцевым, пропили через пару месяцев таксисту за полторы тысячи. Ох, и хапнул он с ней горя, наверно...