Глава по пьяни
Пишу эту главу пьяным. Никогда раньше не писал в таком состоянии, но слова Эрнеста Хэмингуэя: "Пиши пьяным, редактируй трезвым", довольно давно не дают мне покоя. ОК, отредактирую позже и вы увидите ее без орфографических и пунктуационных ошибок. Передо мной 0,75 бакарди, кола и пару кусочков копченой колбасы. О чем бы написать?.. Думаю... Ну, ладно, наверно одно из самых некрасивых воспоминаний в моей жизни... Убийство...
Мне было лет двадцать или что-то типа того. Меня, конечно, уже не привозили в деревню на лето, но я иногда, замутив ассигнаций на проезд, приезжал туда самостоятельно. Один - два - три раза за лето. Как фишка ляжет. Может, мне хотелось навестить свою любимую бабушку, которая была уже в очень почтенном возрасте, а может, просто немного заторчать на любимых зеленях моего детства, стараясь ухватиться за ушедшие навсегда блики радостных дней...
Бабушка моя была великим (для меня) человеком! Она не была бабулькой в самом распространенном смысле этого слова, этакая добрая старушка, умеющая только печь пирожки и балакать на деревенском слэнге. Нет! Хотя пирожки она пекла очень вкусные, но это была очень образованная и интеллигентная женщина. Родившись в глухой уральской деревне, бабушка стала одним из лучших врачей - хирургов своего поколения. На старости лет, перестав практиковать и приезжая на пол года в свое любимое Степанчиково, она являлась непререкаемым авторитетом для сельчан. Врач! Все местные тянулись к ней со своими неведомыми науке, как им казалось, недугами, на деле оказывающимися банальными порезами и гематомами. Но для меня все это было не важно. Смысл имело лишь то, что бабушка всегда любила меня и даже перед смертью говорила: "Внучек, ты у меня умненький, я это знаю! Не слушай маму и остальных, я не верю им и ты не верь! Ты справишься со своими этими "проблемами" и всего добьешься, я в этом уверена и ты будь уверен!" Я всегда отвечал, что "все эти мои проблемы" сильно преувеличены расшатанной маминой психикой. Бабушка отвечала, что она знает про это, но, тем не менее, ничего не бывает на ровном месте и надо воспринимать сигналы, от кого бы они не исходили и как сильно ни были преувеличены. Я был самым младшим ее внуком и, как она говорила, самым любимым. Сейчас мне стыдно за то, что в последние годы она в основном видела меня пьяным или отходящим от пьянки и ищущим защиты.
Я приезжал к ней в деревню летом и пьянствовал, либо совсем уж с опустившимися местными алкашами, которых уже тогда оставалось два-три человека, либо с теми товарищами детства, кто случайно оказывался в то же самое время в наших родных пенатах.
Из алкашей помню одного - Петю Мурку. Совсем молодой парень. Лет на пять старше меня. Примерно двадцать пять ему было на тот момент. Простой такой, деревенский до мозга костей. Белобрысый. Не сказать, что здоровый, но крепкий и жилистый, как и все взрощенные на парном молоке и свежем воздухе. Мы играли с ним в футбол пару раз. Футболистом Петя был посредственным, хотя мне сложно судить. Я болел этой игрой с детства и давал фору практически всем, с кем приходилось пересекаться на зеленом поле. Друзьями никакими мы не были. Просто знакомствовали. Он был старше и жил в то время в одной из соседних деревень. Работал где-то то ли разнорабочим, то ли грузчиком и распивал алкоголь в компании взрослых плотинских мужиков, дяди Васи в их числе. Я помню, что Петя был очень добрым. Каким-то по-доброму компанейским. Без признаков "дембелизма", присущих его ровестникам в то время. И даже когда я зарядил в лоб (конечно по пьяни) одному из младших товарищей, за которого он обещал "тянуть мазу", Петя не стал бить меня в ответ (хотя мог), а просто настоятельно попросил больше так не делать. У Пети был старший брат - Серега. Он тоже жил в Степанчиково. Тоже невысокого роста, но такой же жилистый и сильный. А также пьющий до беспамятства. Зарабатывал, в основном, тем, что рыл могилы в деревне или "подсобствовал" при строительстве стремительно растущих тогда домов для "новых русских", как их модно было раньше называть. Серега допился первым (не даром был старше брата на семь лет). Отъехал он в больничку, как и Коля Жаворонок, дружок его и сосед. Вернулся оттуда полным "овощем". Ходил, кивал на приветствия и выращивал что-то на небольшом огородике, примыкающем к его (?) ветхому домишке. Петя же пропивал молодость так рьяно, чтобы щепки летели, да хруст стоял! И вот однажды, напился Петя, как и любили все они, до соплей, до поросячьего визга, и побрел зигзагами в сторону дома. На дворе стояла средняя осень. Не то, чтобы холодно, но ночи далеко не летние. Первые, даже вторые уже, заморозки. Упал Петя возле ручейка, прямо на тропинке, на спуске, между Гидроузлом и Степанчиково. Серега, брат его, с какого-то калыма топал по той же тропе. Мужики местные говорят ему, мол "брат твой тут по пути у тебя лежать будет, подними, доведи до дома, замерзнет ведь". Серега усмехнулся: " С этого, что с гуся вода! Да и вообще промерзнет - оклемается! Пьет, как не в себя уже!" Деловой такой старший брат, не употребляет ведь уже который месяц... В общем, видел его как-то я, пару лет назад, могилку младшего своего от бурьяна очищает. Она в аккурат на входе сельского кладбища. Замерз Петя той ночью насмерть, а брату ведь до дома довести его метров двести было, не больше...
Я к бабушке, как раз, в то лето приехал на пару дней. И запил конкретно. У знакомого старшака местного в гараже спирт разбавляли, пили, потом с дядькой одним все стаканы собирали... В конечном итоге очутился в беседке Гидроузла, которая с детства местом встречи считалась. Там, хрен пойми кто оказался, пара совсем спитых плотинских, они быстро рассосались куда-то, а мы все пили самогон и пили. Я уже и не совсем понимал с кем нахожусь. Оказалось вдвоем остались с залетным строителем каким-то. В мою деревню, из новых к кому-то приехал, дом строить. В наколках весь, но зачуханный какой-то. Я его все за татуировки, коими все тело покрыто, спрашивал. А он все кричал что-то из разряда "кому надо, тот знает". Пили, пили, пора домой идти. Нам в одну сторону. В Степанчиково. Только мне на верхнюю слободу, а ему на нижнюю. В обнимку, шатаясь, двинулись. Чуть прошлись до "низов", за домами по лугу на нас стая гусей бежит. Мы отпугнули. А он, гад, возьми и скажи: "Давай гуся возьмем, зажарим, полакомимся вечерком". Я спьяну загорелся. Тут уж не гуси за мной, а я за гусями. Догнал одного и ногами забил до полусмерти. Птица лежит, дышит тяжело, шипит. Я за голову взял его и шею длиннющую, словно веревку стал накручивать, пока шипеть не перестал он... У строителя сразу и мешок организовался. Тушку туда запихали и дальше пошли. До деревни дотопали, он все вечером приглашал на пирушку. Попрощались, я обещал проспаться и прийти.
Проспался. Встал. Бабушка: "Ты куда опять?". Я наплел чего-то и опять в беседку пошел похмеляться. Там дядя Вася, чей гусь был, как выяснилось:
- Ты же днем был тут?
- Ну был, а что?
- Да гусей побил кто-то! Не ты случаем?
- Нет. Это строители видимо! Сходите в Степанчиково, поговорите!
- Да сходим, никуда не денутся...