Похороны Бузельцева
Ничего, конечно, особенного в этом нет. Ну, помер и помер. Столько уже смертей вокруг меня было, что и люди многие из памяти вытерлись, да и восприятие уходов знакомых/товарищей/друзей стало несколько замыленным. Но с Бузельцевым все-таки произошло несколько иначе. Во-первых он был мне по-настоящему близким, т.е. конечно не так, что бы очень, но знал я его отлично, довольно много времени мы проводили вместе (за выпивкой или за поиском выпивки) и отношения у нас с ним складывались дружеские. Во-вторых на тот момент мне было всего двадцать три и я еще не думал, что в дальнейшем окружающие меня люди начнут уходить настолько часто. В-третьих похороны его превратились в гребанное шапито, собственно, как и большинство из его прижизненных историй.
О смерти Лехи я узнал довольно странным образом. Я жил у мамы, в своей комнате. Предшествующим вечером, мы в кругу друзей, как обычно, праздно проводили время. Утром меня разбудил звонок мобильного, у которого по причине частых ночевок в кровати подо пьяным мной, был раздавлен дисплей. Это была древняя раскладушка, стоившая сущие копейки, но я вследствие полнейшей безденежности, не мог поменять его на что-то более приемлемое, уверяя окружающих в том, что в памяти хранятся важные номера и именно поэтому он остается со мной. Звонил знакомый криминалист из гор. отдела милиции (на тот момент):
- Здорово!
- Привет!
- Бузельцева как зовут?
- Леха. А что?
- Походу, пи.дец Лехе...
- Что случилось?
- Сейчас ездили фотографировать утопленника. Из "Хуанхэ" достали. Он вроде... Ладно, спи, слышу по голосу, что ты вчера гулял!
И я уснул. Состояние, действительно, было скверным. Еще несколько часов постпохмельного, нервного сна, сопровождаемого, как обычно кошмарами и ознобом, и я проснулся. Про утренний звонок я благополучно забыл. Помылся, кинул что-то "на зубок" и, созвонившись с Капитаном, встретился с ним. Мы отправились на нашу обычную "точку" за опохмелом "под тады", в виде литра разбавленного спирта. При звонке в домофон у нас был позывной "студенты", на который местная дилерша денатурата - тетя Вера открывала и наполняла тару. Наша компания пользовалась доверием, так как было нас много, брали мы приличные объемы и всегда отдавали положенное. В подъезде тети Веры, на первом этаже, жил местный пропоица - Лобан - Костя Лубов, который заканчивал со мной одну школу, класса на два постарше. (Он умрет от цирроза печени примерно через год и мать его, увидев куда мы идем, с глазами полными тоски, скажет нам тогда:
- Не ходите туда, Ребята! Вы за смертью своей идете!)
Лобан высунул голову из двери и позвал меня:
- Братан, на два слова...
Капитан пошел наверх, шепнув мне, чтобы я не велся на мольбы и не давал ему ни копейки, а я подошел к бедолаге.
- Ты на похороны идешь? - спросил он меня.
Я не понял сперва о чем речь, а он вылупил свои глаза:
- Ты, что не слышал? Леха Бузя утонул!
Блин, я подсознательно уже понял о чем идет речь, когда он заговорил про похороны, но очень надеялся, что ошибаюсь. Все-таки Бузельцев, пусть и не был моим каким-то уж сверхдружбаном, но общались мы давно и кого-кого, а Леху терять мне уж точно не хотелось. Мы знались примерно со средних классов школы. Познакомились, сходив на "стрелку" с интернатскими. Дело в том, что рядом с районом, где я тогда жил располагалась школа-интернат. На территории этого интерната находилось неплохое футбольное поле, которое мы, жители 27-й шахты, регулярно посещали. Иногда нас прогоняли местные сторожа, в другие же разы высокий парень Гена, который был там то ли физруком, то ли социальным педагогом, то ли еще кем-то, наоборот предлагал зарубиться в футбол с его подопечными. Он сам был капитаном их команды и бегал от ворот до ворот с искренним задором и со всей душой. "Интернашки", как мы их звали, нас не любили. И, наверно, было за что - мы после игры, где практически всегда побеждали, уходили по домам, в свои семьи, а они оставались в интернате. Тогда я не понимал их нелюбви к нам, а сейчас осознал. Конечно, они комплексовали перед нами и внутреннюю неуверенность пытались компенсировать агрессией - грязной игрой и желанием при малейшей возможности подраться. Кстати, когда доходило до этого, интернашки отнюдь не были смельчаками, а чаще всего завуалированно "давали заднюю", под различными предлогами, типа "на ужин пора". Я думаю, что они не были трусами, просто понимали: сколько человек можем привести с района/со школы/из города мы - одному Богу известно, а их же "human resource" был ограничен стенами интерната. И вот как-то раз что-то мы с ними не поделили и намечалась драчка, на которую кто-то подтянул Леху Бузельцева. Я много раз слышал про этого парня, но до этого никогда с ним не пересекался. Я вообще был домашним мальчиком и редко участвовал во всевозможных дворовых делах, но про Бузяку знал от друзей, что это серьезный боец. На меня Леха при встрече особенного впечатления не произвел - невысокий, коренастый, молчаливый, простой. Говорили, что занимается кикбоксингом и будучи подвыпившим крушит лица всем подряд, независимо от возраста. Бил и ровесников и взрослых мужиков, никогда от драки не уходил, славился смелостью. Правда это была или нет, в тот раз узнать не удалось, так как на встречу интернашки не явились. Драка все же состоялась, но несколькими днями позже и на ней Бузельцева уже не присутствовал.
Потом, запомнился эпизод когда мы играли в футбол и Леха ударом мяча сломал штангу мини-футбольных ворот. Не знаю, совпадение это было или нет, но лупил он мощно.
В следующий раз мы пересеклись, когда я после выпускного бала, на рассвете шатался по району, в поисках компании для продолжения банкета. Галстук мой был повязан где-то сзади шеи, пиджак немного изгажен рвотой. Бузяка предложил взять пару полторашек пивка и мы с ним сидели теплым июньским утром на качелях, возле моего дома, рассказывая друг другу о своей жизни. Хоть все вокруг говорили, что парень он безумный и с ним лучше не выпивать, я никакой агрессии от него в свой адрес не увидел. Наоборот, Леха обещал мне всяческое заступничество в случае возникновения любых проблем. Я рассказал ему про секс с Никой, на которую он имел виды, а он потом растрепал об этом всем кругом (про это я писал чуть раньше). Мне данное обстоятельство немного не понравилось, но какого-то сильного значения я ему не придал. Потом он ушел в армию, где служил в стройбате, и мы не виделись несколько лет.
А, еще чуть раньше был эпизод, когда мы с Дустом выпивали возле моего дома и встретились с их компанией. Леха предложил продолжить вечеринку всем вместе, а когда я по его просьбе пошел за стаканчиком, зачем-то сломал Дусту нос и я проторчал с товарищем в травмпункте до утра, пока нос не вправили.
Снова мы увиделись с Бузельцевым, когда я уже стал студентом. Выпили, побеседовали, посмеялись. Он был очень ограниченным. Все истории его сводились к пьянкам, дракам и занятию сексом с разного рода шаболдами.
Он был гопником - эталонным гопником, в самом натуральном значении данного термина! Он был простым, как пара копеек. Он хотел выпить все, что горит и трахнуть все, что движется! Ему было абсолютно плевать, кто перед ним - женщина, бабка, БОМЖиха или малолетка. Если его "кукан дымился", Бузельцев готов был даже избить, затащить в подъезд и поиметь кого угодно (сам делился со мной этими мыслями, правда, насколько мне известно, подобного ни разу не произошло). Он мог попросить телефон, чтобы позвонить своему двоюродному брату и на вопрос: "Зачем он нужен? У него все равно нет денег!", отвечал:
- Он с девушкой своей придет. Ее можно "отжарить" будет!
Я по-своему любил Бузельцева, но сейчас когда пишу все это, понимаю, что человеком он был далеко не самым положительным. Он по пьяни бил мать. Помню один случай, когда мы пришли к нему домой в новогодние праздники и его маман, которой было лет, наверное, сорок пять - пятьдесят, начала, вроде как в шутку, но не очень-то и в шутку, приставать к одному из моих товарищей. Все подрывалась показать ему остальные комнаты их дома, помимо той, в которой было организовано застолье. Она работала поваром в ресторане и приворовывала оттуда снедь, поэтому дома у Лехи всегда было что поесть. Один раз она позвала Митю, второй, третий. Тот был здоровенный такой, бородатый лоб, весь в ультраправых татухах и с длинной растительностью на лице, но тогда, помню смутился и попросил Леху пресечь дальнейшие домогания. Пресек Бузельцев в своем стиле - ударом кулака в лицо своей матери. Она отправилась в нокаут, а мы пошли дальше, на очередную блат-хату пропивать оставленные матерью на тумбочке деньги. Митя пережил Бузельцева примерно на десять лет. Умер в прошлом году от пьянки. Сердце тридцатипятилетнего мужика не выдержало очередного недельного запоя. Скорая приехала, но спасать его уже было поздно...
Сначала Бузельцев тусовался с крутыми пацанами. Потом кто-то из них сел, кто-то скололся, иные же отошли от пьянок и стали благоустраивать личный быт. В конечном итоге, он все чаще вращался в среде самых низовых алкашей. Его это не парило. Главное находилось пойло и вонючие дырки, куда можно пристроить свой член.
Он абсолютно не следил за временем. Однажды я выиграл в аппараты десять тысяч рублей (большие деньги по тем временам) и приехал к нему ночью на такси. Он вышел из своего дома (жил в частном секторе) зимой в трусах. Я предложил поехать в сауну, он без раздумий согласился. Единственным вопросом было:
- А сейчас вечер или утро?
Подруга Бузельцева, которая потом его бросила, однажды несколько раз пырнула его ножом. Он продолжил пить, а раны со временем затянулись сами. Никто не накладывал швов, просто заросли, как на собаке.
Он рассказывал, что как-то раз съел кошку. Не специально. Просто на одном из притонов кто-то предложил закусить самогонку жаренным мясом со сковородки. Бузельцев не отказался. Потом, выйдя покурить на балкон, ему показали разделанное животное, которое и явилось украшением праздничного банкета. Он, лишь, посмеялся.
Он любил дворовые песни про Афганистан, про зону и несчастную любовь.
В туалете у него лежал томик Толстого, который явно использовался не для чтения.
Продав мою видеокамеру таксистам за полторы тысячи рублей, я очень поругался с мамой, собрал в сумку какие-то шмотки и ушел из дома. На нашем, с Лехой, пьяном совете, было решено податься той же ночью в Москву и устроиться там на стройку разнорабочими. Мы добрались до столицы на "дизеле", сдали мою сумку в камеру хранения одной из станций и долго бухали в каких-то привокзальных забегаловках. План был вызвонить моего друга Вову, который давно жил в центре Москвы, но на СМСки с просьбой перезвонить тот так и не ответил, а денег на телефоне не хватало для звонка. У Бузельцева же никогда и не было мобильного вовсе. Скудные финансы быстро закончились, а назад мы добирались прячась в туалете поезда, куда постоянно ломились разгневанные проводницы, обещавшие высадить нас на ближайшей станции. Слава Богу, этого так и не произошло и мы добрались до Нска. Я, как обычно, побитой собакой поплелся домой, а мама, как всегда, очень обиделась, но приняла меня.
Историй про Леху бесконечно много! Мы постоянно попадали с ним различные передряги. Кого-то били, кто-то бил нас. Все мои товарищи недоумевали, зачем я вообще общаюсь с этим человеком, который при знакомстве с моей девушкой первым делом заявил ей:
- Попка у тебя ничего!
Я же, странно, но всегда тянулся к нему. Может, потому что он как-то связывал меня с ушедшим детством, а может, по причине его вечной безотказности составить компанию.
В последние годы жизни у него на лице даже не появлялись синяки, хотя били его очень часто, практически каждый вечер. Ему казалось, что он все тот же гроза района десятилетней давности, а здоровье и умения давно были пропиты, вместе с совестью и разумом. Наверно, синяки не появлялись вследствие того, что лицо уже и было одной сплошной гематомой. Я не особо этого замечал, так как общался с ним постоянно, но он не просто катился, а летел в пропасть со скоростью метеорита. И это не продолжилось долго. Странно, но его не убили в пьяный драке, как это часто происходит с подобного рода личностями. Он утонул. Просто залез в воду и не вылез. Может, утопили, кто теперь разберет. Его смерть была делом времени, так как по дороге к погибели он бежал прямо и не сворачивая. Подобное происходило со всеми подобными индивидуумами, встречавшимися на моем жизненном пути. Рано или поздно ты исчерпываешь запас везения и "проносов". Каким бы везучим, веселым и бессмертным не казался ты себе, "костлявую" не перехитрить. Это всего лишь вопрос времени...
Когда я узнал о кончине Бузельцева, долго оттягивал момент посещения его родных, хотя знал, что сделать это точно придется. Мы с Капитаном выпили, потом выпили еще с одним приятелем Батоном и момент настал. Батон не очень хорошо знал Бузельцева, а относился к нему еще хуже, но в тот вечер пошел со мной к нему домой. Мать Лехи поблагодарила меня за то, что я пришел, а не проигнорировал. Сказала, что была уверена в моем появлении, знала, что не смогу не проститься с другом. Посреди комнаты, где когда-то, после Нового Года, Бузельцев отправлял в нокаут свою родительницу, стоял гроб с его телом. По дому выпивали какие-то родственники и товарищи покойного. Сперва чинно, затем мать его начала драться со своим племенником. Мы с Батоном сделали тому замечание и удалились, под несущиеся в спины угрозы расправы, в сторону моего дома, где переночевали и с утра вернулись, чтобы присоединиться к похоронам. Меня трясло с похмелья. Я долго не соглашался быть одним из несущих гроб, но в конце концов вынужден был ретироваться, так как вариантов не оставалось. Подавляющее количество участников похоронной процессии уронили бы гроб, с весьма высокой вероятностью. Отдать последние почести своему "боевому товарищу" собралась вся элитная окрестная шушера. Какой-то низовой алкаш, одетый в форму "Барселоны" и СПАРовские резиновые шлепанцы, поверх дырявых носков, бросился на гроб и начал толкать труп, со словами:
- Лех, вставай! Ты что, заснул, что ли?
Потом посмотрел на притихшую мать и, как бы невзначай, обратился к ней:
- Надо же, как живой лежит...
Мы долго тащили гроб, затем ехали в автобусе, потом опять тащили, потом, истекая потом на жаре, поочередно брали лопаты и бросали землю в открытую могилу.
Затем были поминки в том самом ресторане, где работала мать Бузяки. Алкота толкала тосты, мы с Батоном тихо выпивали и закусывали.
Меня не оставляло какое-то гнетущее чувство, чувство ужасности происходящего, творившегося вокруг безумия и полной безнадеги. Оно вылилось океаном шуток и безудержного, сумасшедшего смеха, когда мы сидели, по окончании торжественной части, вместе с Батоной и этим "отрядом самоубийц", на лавке в ближайшем дворе. При выходе, мать покойного кричала, чтобы никто не смел тырить котлеты и чуть ли не проверяла карманы всех присутствоваших. Какого-то закусона, бедолаги все равно притаранили, а мы с Батоном взяли взаймы пару литров спирта на нашей "точке". БОМЖ, по прозвищу "Ганарея", долго удивлялся, что нам дают так много под честное слово, на что Батон парировал:
- Потому что мы отдаем, в отличие от вас!
Человек в майке "Барселоны" упал и обоссался, кто-то ползал по траве, не понимая как добраться до асфальта, мы же пошли по домам. Это был жуткий день, подведший черту под жизнью не очень-то приятного и положительного человека, который по неведомым причинам был мне дорог. Само мероприятие стало выжимкой, консистированным экстрактом его нелепой жизни. Зачем он приходил в этот мир? Чтобы просто спустить в унитаз данную кем-то свыше жизнь? Чтобы показать окружающим пример того, как не надо распоряжаться своей судьбой? Чтобы помочь мне в написании этой книги, заполнив собой одну из ее глав? На эти вопросы у меня нет ответа, я просто помню Леху Бузельцева и иногда немного скучаю по нему...