Пепел сожжённой любви

Я провела рукой по мягкому бархатному дивану, задумчиво склонив голову вбок. Когда-то здесь решалась моя судьба. Тут я была на пороге смерти, истекая кровью.

Было идиотским решение срываться на Дарена, но благодаря всем воспоминаниям, обрушившимся на меня, эмоции взяли надо мной вверх. Кто знал, что они будут настолько болезненными и совсем далекими от приятного?

Когда агрессия совсем ушла, а мысли перестали путаться друг с другом, мы с Лейквудом вышли на нормальный диалог. Дарен приготовил замечательный чай с ромашкой, заверив, что с ним все отлично, и предварительно сделав глоток из моей чашки. Как же это напоминало тот день, когда он усыпил меня и запер. Только в этот раз мы с ним вместе посмеялись над этим.

— Мэди, твой отец действительно беспокоился о тебе. Посуди сама, если бы дитя, которому ты всю жизнь старалась дать самое лучшее, съехало на темную дорожку, а ты узнала бы об этом самая последняя, не было бы злости? Адам наговорил мне всякого, а я импульсивно в это поверил, и решил что лучше будет уехать. Плюсом ко всему этому, он умел убеждать. Пусть не самыми приятными словами.

— Когда папа поместил меня в клинику Арбитоль, единственное о чем я думала, это о том, существуешь ты или нет. И каждый раз я уверяла себя, что у тебя должна быть веская причина, раз ты не посещаешь меня. Но время шло, и я все больше верила, что тебя на самом деле нет. А когда я сбежала, и добралась до этого дома, увидела других людей, надежда и вовсе пропала. Я смирилась. Мне казалось, мои мучения будут вечными, Дарен. Когда не знаешь правды, не понимаешь что было твоей настоящей жизнью несколько месяцев, становится совсем страшно. Это было отчаянием.

Мужчина вздохнул, сложив губы в одну тонкую линию. Его взгляд поник, и невозможно было прочесть в этих зеленых глазах, о чем он думает.

— Мне жаль, что я трусливо сбежал, поверив в слова твоего отца. Отчасти. Сначала злость, непонимание почему все сложилось именно так. И потом, как я уже сказал, мне показалось, что все так, как должно быть. Что тебе будет лучше без меня и ты легко со всем справишься. Ты ведь сильная. Прости, что тебе пришлось так тяжело. Возможно, нам было лучше разойтись по-другому. Иначе. Тогда все было бы намного лучше.

Голова Дарена опустилась на мое плечо: мягко, даже слишком осторожно, словно опасаясь моей реакции. Я молчала. Мы полюбили друг друга не такими. Он видел во мне молодую, наглую и жалкую девчонку, а я в нем — того самого спасителя и крепкое мужское начало. Я была глупой, безрассудной и зависимой. Дарен же был успешным, состоявшимся мужчиной, который, казалось бы, знает чего хочет.

Его грубые пальцы аккуратно касались моего предплечья, они рисовали на моей руке неизвестные никому линии, а я в этот момент ощущала лишь пустоту. Я получила то, что хотела, но сердце так тревожно стучало. Тоска и переживания вывалились на меня от понимания, что я вовсе не там, где должна быть. Не с тем, с кем мне необходимо быть. Я аккуратно убрала руку Дарена, крепко сжав его ладонь.

— Я все еще храню ту картину, которую ты рисовала. Я нередко о тебе вспоминал, Мэди, — вдруг сказал Лейквуд.

— Ладно, — тихо промолвила я.

Атмосфера этого дома наряду с Дареном вызывали во мне странные ощущения. Тут было слишком хорошо и слишком плохо. Здесь я была счастлива и ужасно несчастна. И теперь я была уверена: это последний раз, когда я нахожусь в этом доме. И в этот момент я осознала, что мое прошлое пора отпустить. Убрать в коробку дальних воспоминаний, уступить место для новых — для тех, что будут у нас с Кристофером.

— Спасибо за этот разговор, Дарен Лейквуд, — с улыбкой сказала я, поднявшись с дивана. — Я рада, что я не сумасшедшая.

Мужчина улыбнулся. Эта улыбка излучала теплоту и свет. Словно Дарену этого не хватало. Недосказанность мучала не только меня все это время.

— И тебе спасибо, Мэдисон Болтон. Я рад, что ты смогла.

* * *

Когда я оказалась возле порога собственного дома, который уже казался мне чужим, волнение захлестнуло меня всю. Было неизвестно, как отреагируют родители на мое появление. Присутствовал страх, что меня вновь отправят в клинику. Но вместе с волнением появилось и другое чувство — скука по родне и любовь к ним, несмотря на все, что между нами было. Это и называют переосмыслением?

От Кристофера тем временем поступило несколько интересных сообщений, от которых трудно было сдерживать улыбку. Мое сердце словно кричало: оно билось так быстро, что я буквально ощущала, как дрожит моя грудь, старательно удерживая его на своем месте.

«Мэдисон, ты уже там? Все в порядке?»

«Если он что-то тебе сделает, я вырву его кадык!»

«Прости, что сорвался на тебя. Лучше бы я предложил нам поехать вместе, чем устраивал бы подобные сцены. Тогда бы я хотя бы не переживал за тебя сейчас».

«Я надеюсь, ты не злишься на меня?»

Невольно заулыбавшись, я быстро напечатала ему ответ и убрала телефон обратно в сумку.

Обтерев вспотевшие от волнения ладони об ткань брюк, я сделала пару робких шагов еще ближе к двери. Надо же. Раньше я была намного смелее. Наконец собравшись, сделала несколько аккуратных стучков.

Широкая высокая дверь распахнулась, за ней стояла Вири, служанка. Она удивленно вскинула брови, явно не ожидая меня здесь увидеть. Однако удивление быстро сменилось дружелюбием и вежливостью — девушка отошла в сторону и приглашающе махнула рукой.

— Добрый день, мисс. Проходите.

Я улыбнулась ей и зашла, почувствовав аромат свежего кофе вперемешку с цветочными нотками и эвкалипта. Наверное, так и ощущался мой дом.

— Вы хотите чего-нибудь выпить? Или перекусить? — услужливо спрашивала у меня Вири, шагая рядом.

— Нет, спасибо. Родители дома?

— Элеонора в саду, а Адам в читательском зале. Позвать их?

— Да, будь добра.

Девушка удалилась, оставив меня в гостиной совершенно одну. В доме играла мелодичная спокойная музыка, что было полной противоположностью моим эмоциям. Но стоило ли мне вообще паниковать?

Отец спустился первым: вернее, спустился — совсем не то выражение, которое стоит использовать. Он буквально мчался сюда, пока не увидел меня. Папа стушевался всего на пару секунд, после чего подошел ближе и крепко обнял. Это было так трепетно, по отечески, что я даже опешила от неожиданности. Я давно не ощущала этой родительской ласки, последние пару лет и вовсе была ею обделена, то намеренно избегая с ними контактов, то просто пребывая в состоянии одурения.

Папа мягко поглаживал меня по спине, все еще не отпуская, будто я это какое-то наваждение, которое вот-вот исчезнет. И хотя осознание, что из-за него Дарен уехал, бросил меня, оставив вместо себя лишь непонимание, что правда, а что нет, я любила отца. Да, папа был не идеальным и наши отношения с ним значительно ухудшились после моей зависимости и пребывания в Арбитоле, но он оставался для меня таким же родным человеком. Как и я для него.

Мы слегка отстранились друг от друга после крика неподалеку. Это была мама.

— Господи, Мэдисон! Адам, скажи мне, что тоже ее видишь. Это наша дочь, не какая-то там чудачка?

Несмотря на весь спектр эмоций, который сейчас у нее был, мама даже сумела глупо пошутить, в эту же секунду бросаясь мне на плечи. От нее исходил приятный запах лаванды и лилий, а выглядела она еще лучше чем пахла! Лицо озаряло ослепительная приветливая улыбка, волосы собраны в небрежный пучок, а на руках садовые перчатки, которые она даже не успела снять.

Они одновременно выпустили меня из своих объятий, их удивление и радость слегка поутихли, и родители тут же принялись расспрашивать меня обо всем. Это бы выглядело строго, если бы не было так взволновано и боязливо. Мама и папа общались со мной настолько настороженно и аккуратно, что во мне перемешалось сразу несколько совершенно противоположных друг другу чувств. От умиления до раздражения. Очевидно, они не могут быть уверены, что я больше не наркоманка. К таким как я не может быть много доверия. Кто знает, что у них на уме. Быть может, они думают, что я здесь, потому что у меня кончились деньги и неоткуда их брать.

— Если вам так будет легче, я могу сдать любые анализы. Я абсолютно чиста, клянусь вам, — резко сказала я, перебивая родителей.

Они переглянулись, словно могли обмениваться мыслями, а после неуверенно закивали. Этот путь будет отнюдь нелегким.