Пепел сожжённой любви

Правду говорят — любовь починит все, что было сломано. Хотя, возможно, так никто и не говорит. Но на собственной шкуре я могу уверено заявить, что так говорю теперь я! Кристофер окрылял меня, воодушевлял и вдохновлял, заставлял улыбаться и радоваться каждому завтраку и ужину, каждой нелётной погоде и каждому лучу солнца. Его умение быть весёлым, забавлять меня или вмиг становиться серьёзным и милым, просто делали меня счастливее. Время летело так быстро, что я даже не успевала за ним следить. Когда тебе хорошо и нет забот — разве волнует время?

Только стрелка моих невидимых часов громко-громко остановилась, загремев на всю мою голову в один из все таких же прекрасных дней, сообщая отнюдь не хорошую новость. Звонок мамы и был этой стрелкой часов, что так яро вытянула меня из этой сказки, напомнив мне о том, кто я, и что было до того, как я расплылась в своих чувствах к Кристоферу. Я — Мэдисон Болтон, у меня есть семья и есть секреты, есть тайны и то, чего я даже не могу вспомнить.

— Мэди, детка, твой отец все рассказал мне. Господи, я так переживаю за тебя и просто места себе не нахожу!

В тот момент я застыла на месте. И в моей голове все повторялось и повторялось:» не может быть, не может быть, не может быть...». Было трудно поверить, что мама действительно в курсе, кто я, чем занималась, и что я давно уже забросила своё обучение.

— Как это рассказал? — шепотом переспросила я, надеясь, что у меня резко начались звуковые галлюцинации, или что это просто мне послышалось.

— Взял и рассказал под моими пытками! Прикрывался тем, что беспокоился обо мне, а на деле оказывается, что я не знала что творилось с тобой все эти месяцы. Я никудышная мать и узнала обо всем самая последняя, еще и каким образом?! Звонила в твой якобы университет по обмену, а мне заявили, что никакой Мэдисон у них никогда не было. Уговаривала их отправить тебя домой, думала может они смогут заставить. А по итогу это я заставила их перепроверить информацию несколько раз, чтобы узнать, что муж скрывал от меня правду о нашей дочери. Мэди, дорогая, я прошу тебя, вернись домой. Ни я, ни Адам не понимаем, где тебя искать. Мы оба как на иголках. Мы наладим всё. Все исправим. Мэди, ты слышишь меня, все будет хорошо. Адам сказал мне, что ты до сих пор употребляешь... Это не так страшно, детка. Просто вернись домой.

Я сглотнула. Ком в горле был настолько тяжёлый, что я едва смогла отдышаться и заговорить.

— Я не употребляю! Я уже давно, черт подери, не употребляю! Перестаньте! Я не хочу возвращаться для того, чтобы меня снова упекли в лечебницу. Не хочу. — Мой голос срывался. Я кричала на маму, только больше повышая ее волнение, но меня только больше злила эта неприятная ситуация, свалившаяся на мою голову.

— Мы никуда не упекем тебя, Мэди. Я обещаю тебе. Только, пожалуйста, вернись к нам...

— Пока, мама.

— Нет, Мэди, не смей бросать сейчас трубку!

Раньше я хотела, чтобы мама обо всем узнала, но теперь, когда я уже не в оковах клиники и щупальцах папы, в этом совершенно не было необходимости. Теперь это уже не выгодно мне, теперь во мне не пищало от оков бешенство. Зная мою маму, и зная, насколько она дорожит мной, мы с отцом просто крупно облажались. Неужели он не мог заплатить людям из моего псевдо университета, лишь бы правда не вскрылась? Неужели он настолько оплошал? В такой мелочи?

Я устало скатилась по стене, устремив взгляд в небольшие настенные часики. Их стрелка стояла ровно на двенадцати. Я уже взрослая, так ведь? Мама не достанет меня.

* * *

Кристофер целый вечер шептал мне нежные слова и успокаивал, говорил что прекрасно понимает мое желание огородиться от родителей. Конечно, он понимал. Он же сам сделал ровно тоже самое. И я ещё недавно обьясняла ему, что это неправильно, ведь родители — это те люди, которые примут тебя любого. И неважно: воткнул ты нож им в спину или обдолбался. Святая Дева Мария. Это просто смешно. И то, что я противоречу сама себе, и то, как это звучит.

Теперь мои родители оба ознакомлены с моей прошлой деятельностью, которую считают моей и по сей день. Им плохо от знания такой правды, но настоящую они не узнают, пока я не пройду тысячу анализов и не дам им своей мочи. Тем временем я — хочу чтобы мне верили на слово, но как верить на слово той, кто так плотно насвинячивался за их спинами несколько лет подряд? По детской глупости я желаю лишь их доверия, которое сама же и утратила. По собственной бескомпромиссности, не сделаю к ним ни единого шага навстречу.

— Жизнь всегда чертова сука, — вздохнула я, доставая свою последнюю сигарету из пачки.