Пепел сожжённой любви

Впервые я чувствовала счастье, и чувствовала себя дома. Дом вовсе не там, где ты живешь. Дом там, где ты любим. Где о тебе заботятся, окутывают лаской и вниманием. Впервые за долгое время я чувствую себя счастливо без препаратов. И это лучше той эйфории, что я раньше испытывала. Это — настоящее.

Кристофер открылся мне совершенно другим: он умел любить, говорить открыто и искренне, умел быть серьёзным и понимающим. Он настолько многогранен, что я удивляюсь, как мне удалось заполучить у него доступ ко всему этому.

В тот вечер, когда Лиам собирался сделать со мной что-то ужасное, чуть позже произошло кое-что поистине пьянящее. Нечто головокружительное, ослепляющее. Желаемое. Долгожданное.

— Перестань дрожать, Болтон, — усмехнулся тогда Кристофер.

Все бы ничего, но когда он придвинулся ближе и обхватил мои плечи, мои глаза забегали по всему его лицу, судорожно метаясь туда сюда. Мне безумно хотелось ему ответить, ведь ещё недавно я была на взводе, но слова буквально не могли выйти из моего рта: он самовольно приоткрылся, а мое тело поддалось парню навстречу. Кристофер сменил положение. Его рука бегло проскользнула по моей талии, пока вторая уже обхватила мою щеку. Он аккуратно, настолько бережно, что поверить трудно, потянул меня на себя, в то время как я совершенно податливо двигалась в такт ему.

— Я хочу поцеловать тебя, Мэдисон Болтон, — тихо прошептал Кристофер, вызвав во мне табун мурашек и едва ли не судороги. В ту же секунду его губы мягко коснулись моих, а я непроизвольно потянула его вниз, ухватываясь за шею и лицо и укладывая нас на чёртову деревяшку.

Поцелуй активно перерастал в нечто большее — это была огромная лавина из наших чувств, которым дали команду вольно. Мы целовались с напором и страстью, желая получить друг от друга больше, чем мы физически способны.

Его губы были настоящей роскошью, такой непозволительной для меня раньше, такой манящей и слепящей. Я растворялась все больше и больше с каждым движением его рук: когда он обхватывал мое бедро и вжимался в меня сильнее; когда его губы спускались к моей шее, ключицам и поднимались к щекам; когда его волосы щекотали мне уши и когда я слышала его учащенное, сбитое дыхание. Мое тело обмякло в его ласках, ноги превратились в вату и содрогались, будто подобное со мной происходит впервые. Хотя, признаюсь, мне действительно стало казаться, словно это мой первый поцелуй. Настолько сильно меня захлестнуло желание и чувства.

В тот вечер мы целовались ещё долго, пока не добрались до виллы. Наши губы посинели и слегка покалывали, но внутри разжигался огонь. Улыбка не могла сползти с моего лица до самого утра, я даже посчитала то утро самым лучшим в своей жизни.

Мы проводили вместе целые сутки, пока за днями не стали проходить недели, а за неделями и пару месяцев. За все время не было ни дня, когда мне было плохо, или я задумывалась о прошлом. Я звонила маме, а она удивлялась моей доброжелательности. С Кристофером было легко. И с ним я чувствовала себя лучше, чем когда бы то ни было. Пока как-то раз ему не позвонила мама. Он не взяла трубку, но она все звонила и звонила, после чего Денвер написал ей короткое сообщение с просьбой больше не звонить. Мы с ним ещё никогда не разговаривали о его семье, я только знала, что он один у своих родителей, но не знала даже, есть ли у него отец. После звонков матери Кристофер помрачнел, тихо уходя к морю. Возможно, он не подумал, что я последую за ним, но Денвер никогда не оставлял меня, если мне было плохо, так почему я должна?

Я подхватила тонкий плед и, обогнав парня, постелила перед ним на песке. Кристофер бросил на меня один короткий взгляд, вздохнул и уселся, вытянув ноги вперёд. Мне не хотелось расспрашивать его, хоть и было очень интересно. Моей целью было просто побыть рядом, показать ему, что он не один и, может, поддержать, если это будет нужно.

Я прикусила губу и медленно придвинулась к Кристоферу, обнимая его за грудь и укладывая голову ему на плечо. Он слегка вздрогнул и приподнялся, мигом удерживая мою руку, будто говоря этим жестом: «прошу, оставайся в таком положении и дальше».

— Обычно ты задаешь много вопросов, а сегодня, когда их можно задать вдвое больше, ты подозрительно молчишь. На тебя это не похоже, — вдруг сказал он.

— Обычно ты никогда не даёшь кому-то подумать, что ты умеешь быть грустным и у тебя существуют какие-то проблемы.

— Сегодня мы поменялись ролями, да? — глухо посмеявшись, ответил брюнет.

— Сегодня мы просто дополняем друг друга, — также смеясь промолвила я. — Нет, мне не всё равно на твои проблемы и прошлое, Кристофер. Я подумала, ты просто не хочешь ворошить это и... извини, если тебе показалось, что мне всё равно. Это не так.

Он хмыкнул, нашёл мою ладонь и чуть сжал её. Повернулся, встретился со мной взглядом и крепко обнял. Будто сейчас для него это самое нужное. Тепло тут же разлилось по моему телу, а интуиция подсказывала, что нас ждет очень трудный разговор.

— Мои родители познакомились в университете, чуть позже поженились и родился я. Мама, по понятным причинам, не могла работать и занималась моим воспитанием первые несколько лет, но как только появилась возможность — бросилась в офис к кому-то на побегушки, желая устроить нам хорошую жизнь. Лучше, чем у нас была. Она хотела, чтобы я смог поступить в Гарвард, чтобы я успешно выучился, не влюблялся в кого попало и хорошо жил. Всё случилось немного иначе. Я не поступил в Гарвард, влюбился, и пока все пропадали на работе, я ходил на тусовки. Девушка, в которую я был влюблён — её и звали Энни. Она была загадочной, была умной и необычайно красивой. Я сильно любил её и не мог принять её отказов, мне казалось, что она лжет. Мы целовались не один раз и она говорила мне странные, будоражащие вещи, за что я любил её ещё больше. Она манипулировала мной, подогревала к себе интерес на публике, заставляла меня чувствовать себя идиотом и не справляться со своими эмоциями. Гнев меня контролировал, а не наоборот. Энни знала о всех моих проблемах, я доверял ей, но она всё делала ради себя. Её волновала слава, популярность и внимание. Внимание всех вокруг. Ей было мало меня и я не понимал почему. Кучу раз я попадал в драки из-за того, что не мог справиться со злостью. Энни любили все. Меня это раздражало. Моя мама не любила её и всегда мне об этом твердила, говорила мне, что я не могу совладать с собой. Я её не слушал, мы ссорились. А отец ссорился с ней. Тем временем Энни полюбил и Эйфер, и когда я узнал, что она крутит с нами одновременно, я был готов простить ее, если только она выберет меня. Это всё смешалось в кучу. Чуть позже произошла стандартная ситуация, хоть и совершенно абсурдная: отец изменил матери. В тот момент её руки опустились, глаза перестали излучать свет и надежду, а сама она на долгое время перестала по-настоящему улыбаться. Я видел это, но никогда не подходил к ней с поддержкой, никогда не разговаривал с ней об этом. Я знал, что ей больно и её любовь к отцу слишком сильная. Она простила его. Он изменил ещё раз. Он даже не пытался быть более скрытным. Он делал ей больно раз за разом, но четвёртый раз она не вынесла. Они громко ссорились, и мне пришлось высунуть наушники из ушей и тихо спуститься по лестнице. Тогда я испугался. Отец не был слишком трезв, а мама всё твердила обо мне, о его влиянии на нас, о своей боли. Тогда мама вскрикнула, отец взревел. Он дал ей пощечину, она — ему. У них завязалась драка и больше я не мог оставаться в стороне. Отец был вдвое больше матери и сильнее, а тогда, когда он хотел нанести ей очередной удар, я лишь схватил нож. У меня дрожали руки и в голове не было намерений его убить или навредить, но всё произошло так быстро, что я просто вонзил нож ему в спину. Он успел обернуться, в глазах его застыл ужас и он упал, истекая кровью. Нож стукнулся об пол, а мама закричала, хватаясь за свой сотовый. Ей тоже было страшно. Папу смогли спасти, ситуация разрешилась, об этом никто больше не разговаривал и именно тогда я уехал. Я решил, что это не мой дом. Что я уже могу существовать там, и что мне слишком стыдно смотреть им в глаза. Я чудовище и понимаю это. Мой поступок — чудовищный, даже если это рефлекс, самозащита или защита близкого человека. Я мог ударить его. Вырубить. Нет. Я схватился за нож. Я сожалею. Правда. Но я не могу туда приехать, посмотреть на них и увидеть в их глазах страх, как тогда. Мама так испугалась, что мне стало мерзко от самого себя. Им намного лучше без меня.

Кристоферу было тяжело говорить об этом, и я видела это. У него вспотели ладонь и вздулись вены на руках, он устало прикрывал глаза и старательно избегал зрительного контакта. Я аккуратно повернула его к себе лицом, ласково поглаживая щеку и мысленно подбирая правильные слова.

— Мама любит тебя, Крис. И она скучает, иначе не звонила бы тебе. Я уверена, она вовсе не считает тебя чудовищем. Это просто ужасное стечение обстоятельств, ты был подростком и хотел спасти маму, ты защищал ее. Представь, какого ей тяжело все это время без тебя. Если бы она считала твой поступок непростительным, она бы не искала возможности связаться с тобой. Попытайся простись себя за это. Все ведь обошлось.

Мои губы аккуратно коснулись его лица, оставляя нежный поцелуй на щеке.

— Спасибо, Мэди. Я рад, что смог поделиться с тобой огромным обломком своей жизни. Тот период я предпочёл бы забыть.