После дождя

//... потому что, когда ей плохо,
я не могу дышать...//

***

Прохладный, вечерний, лесной воздух был приятен. Внимательно смотрю в яркие, изумрудные глаза Эммы, которые так и искрят злостью и негодованием. Уверенно выпрямившись, она подошла ко мне:

— Знаешь, что меня раздражает больше всего? Твоя самоуверенность в себе! — Услышав это, я усмехнулся. — С самого первого дня я увидела в тебе твою гордыню, заносчивость, вредность и, — она сделала паузу, всё ещё не отводя своих глаз. Чёрт, её глаза. – И чёрствость. Как вообще можно жить с таким характером? — Я почти прослушал всё, что она сказала, потому невольно залюбовался этим милым личиком, которое пыталось казаться сейчас злым. Она не умеет скрывать своих эмоций. — Ты даже не думаешь, что можешь сделать больно лишь, одним словом, — сказав это, она развернулась и пошла дальше.

***

— Тайлер, — услышал я женский голос сквозь сон и почувствовал, как кто-то легонько трясёт меня за плечо. — Тайлер, проснитесь.

Нехотя, я открыл глаза и увидел перед собой миссис Бейль.

— Здравствуйте, — потерев глаза, я поднял голову с койки Эммы и отпустил её руку. Окна светились утренним светом. Миссис Бейль прилетела следующим же днём после моего звонка.

— Может, вы пойдёте домой? — предложила она. Я отрицательно покачал головой. — Пять дней прошло с тех пор, как я приехала, — вздохнула она и посмотрела на Эмму глазами, полными слёз и усталости. — А она так и не открыла глаза. — В этот момент её телефон завибрировал. — Простите.

Отвечая на звонок, она вышла из палаты. Эмма действительно лежала в больнице уже пять дней без каких-либо ухудшений или улучшений. Чем дольше состояние Эммы оставалось неопределённым, тем хуже чувствовали себя её близкие. Я смотрел на спящую девушку, которая заметно побледнела за эти дни.

— Привет, — в палату вошла Стейси, а следом за ней Боб, держа в руках букет ромашек.

— Привет, — ответил я. Стейси подошла к шторам и раскрыла их, впуская больше света, а Боб, набрав воды в вазу, поставил туда цветы.

— Без изменений? — спросил он меня. Я отрицательно покачал головой. Боб громко вздохнул и сел на стул в углу палаты.

— Эмма, — Стейси взяла её за руку, — ты должна знать, нам тебя очень не хватает. Кстати, вчера мы с Бобом представили свой проект, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Ну, помнишь, миссис Кейл давала задание по психологии? Мы посвятили свой проект тебе, — на глазах Стейси появились слёзы, которые она пыталась скрыть, отворачиваясь. — Возвращайся к нам, пожалуйста. Ты очень нужна нам, правда. Мне не с кем говорить о... — она сделала паузу, затем положила руку Эммы обратно на белые простыни и поспешила выйти.

— Не оставляй её, — сказал Боб, когда я встал с места. — Я посмотрю за твоей сестрой. Позвони, если что-то изменится.

— Спасибо, Боб, — сказал я и снова сел, взяв девушку за руку. Вдруг я почувствовал, как её пальцы пошевелились, а маленькая ладонь сжала мою руку.

— Эмма? — Я внимательно посмотрел на неё и заметил, как её ресницы дрогнули, а глаза начали медленно открываться.

— Тайлер, — хрипловатым голосом сказала она.

— Секунду, подожди, — я снова встал, — я позову врача, Эмма.

Выйдя из палаты, я побежал искать врача. В коридоре столкнулся с миссис Бейль и сказал ей, что Эмма проснулась. Кабинет врача был в конце длинного коридора.

— Эмма Бейль очнулась! — врываясь в кабинет её лечащего врача, сказал я. Врач мгновенно поднялся и поспешил к палате, я же следовал за ним, сердце бешено колотилось. У самых дверей я остановился, вспомнив о том событии на моём дне рождении и нашей ссоре. Я знал, что она, возможно, обижена и злится на меня, поэтому не решался войти.

«Что, если она никогда не простит меня? Что, если я только ухудшу её состояние?» — эти мысли кружились в голове, пока я стоял, сомневаясь.

— Я не чувствую ног, — вдруг услышал я её слабый голос изнутри. — Мама... мама, я не чувствую своих ног, — её голос становился всё более отчаянным, и она начала плакать. — Нет, нет... мои ноги. Я не чувствую их, мама, — миссис Бейль пыталась её успокоить, но безуспешно. Скатившись по стене, я закрыл уши, не в силах слышать её крики и плач. Это чертовски больно... Я не заметил, как сам начал плакать.

Больничный коридор был заполнен тихими звуками — мягким гудением аппаратов, приглушёнными разговорами медсестёр. Эти звуки создавали ощущение неизбежности, усиливая моё отчаяние. Тяжело контролируя свою злость и отчаяние, я вышел из больницы и, сев за руль машины, выехал со стоянки. С каждой минутой я всё сильнее нажимал на педаль газа. Слова Эммы всё ещё звучали в голове. Сильнее сжимая руль, я мчался по дороге на высокой скорости. Машины, сигналы, пешеходы, невовремя выходящие на дорогу, злили меня. Стоящую посреди дороги сломанную машину я заметил слишком поздно. Резко нажав на тормоз, я остановился, чуть не врезавшись в неё. Я не испытал страха, скорее хотел избежать проблем с полицией. Развернув машину против правил, я поехал домой.

Дом казался пустым и холодным. Мамы и папы не оказалось дома. Стейси сидела на диване, смотря какую-то программу. Увидев меня, она выключила телевизор и подошла ко мне:

— Тайлер, привет, — она обняла меня. — Как она? Как Эмма?

Промолчав, я сел на диван и схватился за голову.

— Тайлер? — вновь переспросила она, сев рядом со мной.

— Эмма проснулась, но, — всё ещё слыша её плач, я запустил пальцы в волосы, — она не может ходить.

— Что значит не может ходить? — сквозь слёзы спросила Стейси.

— Она проснулась и первое, что сказала, что не чувствует ног, — сестра закрыла рот рукой.

— А её мама как?

— Держится, — коротко ответил я.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Часы на стене тикали, напоминая о проходящем времени.

— Я хочу увидеть Эмму, — встав с места, сказала она. — Давай поедем к ней?

— Не уверен, что она будет рада мне, но я всё равно поеду, — сказал я. Стейси не стала переодеваться, чтобы не терять времени. Мы решили ехать на её машине, потому что я не мог сейчас водить. До больницы доехали спокойно. По дороге никто не решался начать разговор. Деревья за окном мелькали, как тени, усиливая ощущение нереальности происходящего.

Сегодня вместо Алекс была другая медсестра.

— В какую палату переместили Эмму Бейль? — вежливо спросила у медсестры Стейси.

— Второй этаж, десятая палата, — мы со Стейси пошли к палате. С каждым шагом я терял уверенность. У заветной двери я остановился.

— Ты чего?

— Я не могу зайти. Ты иди, — сказал я, засунув руки в карманы и отойдя на два шага назад.

— Брось, Тайлер, ты не можешь бегать от неё. Идём, — она постучала в палату, затем открыла дверь и вошла. В палате Эмма была с мамой, которая усердно кормила её. Я зашёл в палату. Увидев меня, Эмма изменилась в лице и опустила глаза.

— Эмма, как хорошо, что у тебя появился такой друг, — сказала мисс Бейль, улыбнувшись мне. Эмма улыбнулась ей, но это была не та улыбка, которую я привык видеть. Я виновато опустил глаза.

— А это кто?

— Я Стейси, миссис, — сестра протянула ей руку, мисс Бейль пожала её. — Я сестра Тайлера и подруга Эммы, — Стейси подошла и обняла её. В этот момент я увидел радость в глазах Эммы, которая обняла её в ответ.

— Мама, я думаю, тебе нужно отдохнуть, — сказала Эмма. — Сколько дней ты здесь?

— Пять дней, — ответил я, привлекая внимание девушки, которая даже не посмотрела на меня.

— С момента приезда, — ответила миссис Бейль. — Эмма, я в порядке.

— В порядке будешь, когда поешь и выспишься, — настаивала Эмма. — Я настаиваю, ради меня.

— Вам есть где остановиться, миссис Бейль? — спросил я.

— Минуту, я поговорю с дочерью, — я кивнул, и мы со Стейси вышли из палаты. Окно в палате Эммы было открыто, и я сел под ним, в коридоре.

— Милая, мне кажется, или ты обижена на того молодого человека? — услышал я. — Мне кажется, может, я ошибаюсь, но судя по тому, как он не отходил от тебя... Я полагаю, юноша влюблен в тебя.

— Нет, мама, — ответила Эмма. Я улыбнулся. — Всё хорошо, не думай об этом.

— Помнишь, в детстве разбилась моя любимая ваза, которую отец привёз из Италии? Ты тогда выгораживала Лукаса, а я тебе не поверила. Знаешь почему? Ты отводишь глаза в сторону, когда врёшь... Эмма, ты не умеешь врать.

— Мама, — вздохнула Эмма. — Он не плохой человек, но я... — она сделала паузу. — Пожалуй, я не хочу говорить об этом. Будет лучше, если ты не разрешишь ему приходить ко мне. У этого юноши есть невеста, он не влюблен в меня.

— Но Эмма, если бы это было так, он бы не сидел здесь с тобой. Он был здесь всё это время, держа тебя крепко за руку...

— Я хочу домой, в Париж, — голос Эммы задрожал. — Увези меня, пожалуйста.

— Подслушивать нехорошо, — сказала Стейси, садясь рядом. Она не дала мне дослушать.

— Она хочет уехать, — сказал я. Миссис Бейль вышла из палаты.

— Ничего не могу поделать с дочкой. Она хочет, чтобы я отдохнула, — сказала мама Эммы.

— Я отвезу вас домой, где жила Эмма, — предложила Стейси.

— Вы очень добры, юная леди, — улыбнулась женщина. Я заметил, что Эмма очень похожа на свою маму. — Возьму вещи Эммы у медсестры и поедем.

— Поговори с Эммой, — сказала сестра на прощанье и пошла за мисс Бейль.

Несколько минут я не решался зайти в палату. Я смотрел на Эмму через окно. Она смотрела в сторону окна, вид которого выходил на улицу. Кажется, она вытирала слёзы с лица. Наконец, решившись, я зашёл к ней.

— Эмма, — она вздрогнула, а затем посмотрела на меня и ничего не ответив, вновь уставилась в окно. Я сел напротив неё.

— Что тебе нужно? — спросила она холодным тоном, который больно ранил.

— Ничего не нужно, — я не знал, что сказать.

— Тогда я тебя не задерживаю, — шмыгнув носом, сказала она.

— Эмма, перестань, — я попытался взять её за руку, но она не позволила.

— Перестать? — От её взгляда по телу пробежали мурашки. — Посмотри на меня. Я стала инвалидом, Тайлер. Наверное, я никогда не смогу больше ходить, — она замолчала.

— Это не так, — сказал я, но она вновь устремила взгляд в окно.

— Тайлер, знаешь, я очень любила смотреть в твои глаза, — сказала она и посмотрела на меня вновь. Я никогда не видел её такой слабой и разбитой. — Они у тебя очень добрые, не способные на обман. Я верила тебе, тогда почему ты не рассказал мне правду?

— Я не знал, что это важно для тебя, — ответил я. — Потому что для меня всё это не имело особого значения. Поверь мне...

— Смотри, Тайлер, — голос Эммы дрогнул. — Когда ты любишь человека всем сердцем, он не может быть для тебя плохим. — Я взглянул в её глаза. — Не должен быть. Поверить? Взгляни на меня, я прикована к постели, а ты крепко держишь меня за руку, как герой. Я поверила в то, что я дорога тебе, и знаешь, это оказалось неправдой.

— Но это правда, Эмма, — я взял её руку. — Эмма, никогда не поздно сесть и поговорить. Я расскажу тебе. Я не любил Эшли, никогда. Неужели, если бы это всё было правдой, я относился бы к тебе так? Неужели, если бы это было правдой, я смотрел бы на тебя, переживал бы за тебя?

— Правда? О какой правде ты говоришь? — По щеке девушки скатилась слеза. — Правда в том, что я не люблю, когда мне лгут. Правда в том, что я полюбила и доверилась. Правда в том, что сейчас мне плохо. В том, что ты обманул моё доверие и разбил сердце.

Эмма смотрела на меня. В её глазах было столько отчаяния. Я не мог поверить, что довёл девушку до такого.

— Позволь мне быть рядом. Позволь помочь тебе. Дай мне время, прошу. Я обещаю поставить тебя на ноги, а потом исчезнуть, будто меня никогда не было.

— У тебя не получится, — ответила она.

— Прошу, Эмма...

— Хорошо, — ответила она. — Три месяца, и ты уходишь из моей жизни?

— Да, — не веря своим словам, ответил я.

— Теперь оставь меня. Я хочу спать, — она попыталась принять лежачее состояние, но ей было неудобно. Я поправил её подушку и помог ей лечь.

— Не думай, что это изменит что-то, — она отвернулась от меня и закрыла глаза. Последний раз окинув её взглядом, я вышел из палаты.