После дождя

«Мне всегда было интересно, было ли когда-нибудь занято твоё сердце, Эмма?

Моё было. Но сейчас... Как ни странно, я больше не помню её глаз. Закрываю свои глаза, нервно тру виски и могу ходить из стороны в сторону целый день, но не помню её глаз. Вижу её каждую, будь она проклята, ночь. Слышу её голос и игривый смех, ощущаю запах её волос, но не помню её глаз. Каждую ночь она приходит в моё подсознание, словно на балл, и теряется в серой толпе людей. Как странно, но я больше не помню её глаз, хотя когда-то помнил.

Я хранил её образ в своём сердце, берёг и лелеял каждый кусочек её лица, отпечатанный в моей памяти, казалось бы, навсегда. Я мог без труда представить её смеющейся или сердитой. Я всегда мог безошибочно определить момент её улыбки на другом конце провода просто по дыханию в трубке; как забавно она ест сладости; как нелепо прыгает от радости, надевая свою любимую толстовку; как сооружает милое гнёздышко у себя на голове, как нежно смотрит на меня.

Так уж устроено, что люди, которых уже нет в нашей реальности, живут в нас очень долго — въедаются в кожу колючей проволокой и не смываются никакой проточной водой. Воспоминания и образы, застрявшие в памяти, ещё долго сопровождают нас на работе, в парке, за ужином... Однажды я сильно зажмурил глаза, нервно тёр виски, зарывшись пальцами в волосы, и понял: я больше не помню её глаз. Это был конец моей серой жизни. Но я не могу понять, хорошо это или плохо... Поможешь мне понять?»

Свернув лист бумаги, я почувствовала, как на глазах появились слёзы. Слова Тайлера резонировали с чем-то глубоко внутри меня, вызывая чувство острой боли и сочувствия. Его откровенность и искренность тронули меня до глубины души. Как тяжело должно быть ему, носить в себе такие раны, скрытые за фасадом уверенности и самодостаточности.

Я представила, как он, этот сильный и, казалось бы, непробиваемый парень, терзался ночными воспоминаниями и пытался забыть то, что невозможно изгладить из памяти. Внезапно я почувствовала огромную потребность поддержать его, дать ему понять, что он не один в своём страдании.

Слёзы текли по моим щекам, и я не могла сдержать их. Я не просто сочувствовала Тайлеру – я чувствовала его боль, как свою собственную. Это было странное и неожиданное осознание, что его раны коснулись моего сердца. Я тихо вздохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, и ещё крепче сжала свернутый листок в руках. В этот момент я поняла, что наши судьбы переплелись куда больше, чем я могла представить.

***

В привычной для себя манере профессор Уокер расхаживал по большой аудитории, рассказывая нам о творчестве выдающегося драматурга, Уильяма Шекспира. Его голос звучал ритмично, словно метроном, подчёркивая каждую значимую деталь о великом поэте. Однако мои мысли витали где-то далеко, возвращаясь снова и снова к письмам Тайлера, о которых я никак не могла забыть.

— Стихотворения Уильяма Шекспира написаны в форме сонетов. Всего их сто пятьдесят четыре, и большая часть создана между тысяча пятьсот девяносто вторым и тысяча пятьсот девяносто девятым годами, — голос профессора проникновенно звучал в зале. Литература всегда привлекала меня, но сейчас я больше думала о человеке, который сидел слева от меня.

— Зачем я вообще сюда пришёл? — в сотый раз проворчал Тайлер.

— Я не знаю, — шёпотом ответила Стейси. — Но раз уж ты здесь, веди себя тихо.

— Молодые люди, вы можете выйти, если вам не нравится, — строго произнёс профессор, глядя на них из-под очков. Преподаватель из Оксфорда славился своей требовательностью и серьёзным отношением к работе. Он не терпел студентов, которые не проявляли интереса к учёбе.

— Извините, — сказала Стейси, на что Тайлер закатил глаза.

— Впервые сонеты Шекспира были напечатаны в тысяча шестьсот девятом году, очевидно, без ведома автора. Однако два сонета появились в печати ещё в тысяча пятьсот девяносто девятом году, в пиратском сборнике «Страстный пилигрим».

— Эмма, поговори со мной, — неожиданно прошептал Тайлер, положив голову на парту. Я выпучила на него глаза, на что он широко улыбнулся.

— Не могу, — тихо ответила я, пытаясь поймать взгляд профессора.

— Молодые люди, может, вы расскажете нам любую сонету, которую знаете? — голос профессора был полон раздражения. — Мисс Адамс?

Стейси напряглась и отрицательно покачала головой.

— Может, ваш брат вас выручит? — Он подошёл к парте Тайлера. — Тайлер?

— Можно мне попробовать? — подняв руку, спросила я.

— Пожалуйста, мисс Бейль.

Все взгляды в большой аудитории устремились на меня, и признаться честно, от этого становилось не по себе. Глубоко вздохнув, я сосредоточилась и начала:

— Когда захочешь, охладев ко мне,
Предать меня насмешке и презренью,
Я на твоей останусь стороне
И честь твою не опорочу тенью.
Отлично зная каждый свой порок,
Я рассказать могу такую повесть,
Что навсегда сниму с тебя упрек,
Запятнанную оправдаю совесть.
И буду благодарен я судьбе:
Пускай в борьбе терплю я неудачу,
Но честь победы приношу тебе
И дважды обретаю все, что трачу.
Готов я жертвой быть неправоты,
Чтоб только правой оказалась ты.
Это была моя самая любимая сонета, старалась рассказывать её выразительно и чётко.

Голос профессора Уокера замер, и в его взгляде появилась тень одобрения. Даже Тайлер поднял голову, удивлённо глядя на меня. В этот момент я почувствовала, как наше восприятие друг друга меняется, и тайное уважение проникает в его глаза.

— Какой номер сонета? — спросил профессор Уокер, прервав мои размышления.

— Восьмидесят восьмой, профессор, — откликнулась я, стараясь собрать мысли.

— Замечательно, мисс Бейль, — сказал он, взгляд его упёрся в меня, словно исследуя реакцию.

Оставшаяся часть лекции прошла молча, а Тайлер вообще задремал. Мы разбудили его, когда прозвенел звонок. Он поднял голову, глаза его были ещё полузакрыты от сна.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил он, ровным тоном.

— Ничего, — я вытащила расчёску, но медлила, приступая к нему. Мне действительно страшно было его реакции. Тайлер был непредсказуем, несмотря на то, что он улыбался и шутил, он также мог разгневаться. Особенно учитывая, что его сердце всё ещё принадлежало девушке, которой уже нет в живых.

— Причешись, — я протянула ему расчёску. Он выглядел мрачным. Тайлер сел на место Стейси, которая уже собрала свои вещи, и поднес голову.

— Я не против, если это сделаешь ты, — сонно проговорил он. Стейси оценивающе посмотрела сначала на меня, потом на него, и улыбнулась. Этот момент мне показался забавным, и я начала смеяться. Я принялась расчёсывать его волосы; они оказались очень мягкими на ощупь, что необычно для кудрявых волос.

— Готово, — сказала я, убирая расчёску, книги и тетради в сумку, и поспешила уйти. — Мне пора.

Не могу объяснить своё неожиданное поведение, но вдруг осознала, что не хочу привязываться к Тайлеру, хотя в последнее время мне нравилось его общество. Он был для меня некой далёкой точкой, к которой я не могла приблизиться, как бы сильно этого не желала...

***

Я блуждала по улочкам Лондона, заблудившись на долгое время, прежде чем моё внимание привлекло маленькое, но чрезвычайно уютное кафе. На двери висела табличка: «Требуется кондитер». Я решила зайти внутрь и обратилась к одному из официантов.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер, — улыбнулся высокий парень с зелёными глазами и приятной внешностью. — Чем могу помочь?

— Я бы хотела встретиться с администратором, — ответила я. — Я видела объявление о вакансии кондитера.

— Пожалуйста, присаживайтесь за тот столик, я подойду к вам, — он улыбнулся и указал на уединённый столик у окна.

Через несколько минут он присоединился ко мне.

— Меня зовут Билли, — представился он, — это маленькое и скромное кафе принадлежит мне. А как вас зовут?

— Эмма, — я была удивлена, что хозяин кафе сам работает официантом. — Эмма Бейль.

— Вы интересовались нашим объявлением?

— Да, я увидела табличку, — ответила я. — Я приехала из Парижа и специализируюсь на выпечке. Я не умею всё, но очень трудолюбива и готова учиться.

Билли задумался на мгновение, затем его лицо снова осветилось улыбкой.

— Мы хотим расширить наше кафе, — сказал он. — У нас всегда мало клиентов. Эмма, предложу вам следующее: сейчас вы можете пойти на кухню и приготовить что-то ваше, а потом я с бабушкой попробуем.

— Хорошо, — я улыбнулась и встала. Билли проводил меня на кухню. — Я приготовлю макаруны.

— И что это такое? — спросил он, следуя за мной.

— Сейчас вы узнаете, — ответила я, захватывая сумку и свою верхнюю одежду. Билли предложил мне фартук и колпачок повара. На кухне меня уже ожидали два человека, которые с недоверием взглянули на меня. Я улыбнулась им.

— Добрый день, — приветствовала я их. — Мне понадобится миндальная мука, яичные белки, сахар и пищевой краситель.

Мэри, или, как она предпочитала, тётя Мэри, принесла все необходимые ингредиенты и с интересом наблюдала за моей работой. Процесс приготовления любого блюда всегда доставлял мне удовольствие. Через час мои макаруны были готовы, и я поставила их в холодильник.

— Сколько им нужно настаиваться? — спросила тётя Мэри.

— Ещё час, — ответила я, предлагая ей свой номер телефона. — Если вам понравится и вы решите взять меня на работу, дайте знать.

Я покинула кафе, когда начался дождь. Мне нравился дождь, особенно тот, что падал в тёплом парижском вечере. Но этот дождь был холодным и ливневым. Промокнув до нитки, я решила вернуться домой на такси. У подъезда я заметила Стейси, она прогуливалась туда-сюда. Увидев меня, она решительно направилась ко мне.

— Эмма! — Взволнованный голос подруги заставил меня вздрогнуть. — Ты куда пропала? С тобой всё в порядке? Где ты вообще была? — Стейси так быстро говорила, что я не могла вставить ни слова.

— Стейси, всё хорошо, — перебила я её, стараясь успокоить подругу. — Давай зайдём домой? Я очень замёрзла.

Мы вернулись домой, и Стейси направила меня в ванную:

— Только не сиди долго, тебе нельзя. А я пока придумаю нам ужин.

Теплые струйки воды окутывали моё тело, словно мягкий плед, согревая и наконец позволяя мне расслабиться после тяжёлого дня. Вода в ванне была приятно теплая. Не знаю, было ли это от усталости или от резкого прилива тепла, но мои глаза начали медленно закрываться, и я чувствовала, как сон начинает нахлынуть. Вдруг я услышала звонок в дверь и резко распахнула глаза. Пора вылезать отсюда...
***

Завязав пояс своего халата, я вышла из ванны и направилась на кухню.

— Я готовить не умею, — честно призналась Стейси, разглядывая меня. — Я заказала нам пиццу. Ты ведь ела пиццу?

— Да, — улыбнулась я. — Сколько я тебе должна? — Спросила я, стоя в дверном проеме.

— Ни сколько, Эмма, — ответила она, смотря на меня строгим взглядом.

Я зашла на кухню и села за стол. Стейси положила пиццу на тарелку, налила горячий чай и внимательно уставилась на меня.

— Может расскажешь? — спросила она, прищурившись.

— Я просто гуляла по городу, — поедая пиццу, ответила я, — набрела на кафе и кажется, нашла работу.

— Да ладно? — В глазах Стейси я увидела радость.

— Мне должны позвонить.

— А кем?

— В кафе требовался кондитер. А я пеку вот уже два года, — улыбнулась я. — Я приготовила французские макароны. Как только их попробуют, позвонят мне.

Стейси улыбнулась, но в её глазах была какая-то особая искра.

— Эмма, это же так здорово, — сказала она, — Ты так долго мечтала найти работу, которая тебя вдохновляет. И макароны! Как же Тайлер?

Я почувствовала, как мои щеки покраснели.

— Ну, он... — начала я, но Стейси уже поняла.

— Он тоже много думает о тебе, — сказала она тихо. — И он тоже переживает за тебя. Когда ты была в ванной, он звонил.

Я отмахнулась, пытаясь отвести разговор.

— Стейси, я очень устала и хочу спать. Давай ложится?

— Конечно, — улыбнулась она. — Я так рано не засыпаю, посижу пока. А ты спи.

Я хотела убрать тарелки, но Стейси не дала мне этого сделать, отправив меня спать. Зайдя в комнату, я устало плюхнулась на кровать. Головная боль начала накатывать, и я вспомнила, что не звонила родителям два дня. Так и не дозвонившись до отца, я решила, что позвоню утром. Дождь лил, как из ведра, и мне понадобится более тёплая одежда. Через месяц в городе начнутся Рождественские каникулы. Интересно, как Новогодние праздники пройдут в Лондоне.

Я засунула правую руку под подушку и тут же нащупала письмо. Второе письмо от Тайлера. Я не знаю людей, которые могли бы быть столь любящими и преданными. Но почему я чувствую смешанные чувства? Радость от его заботы или грусть из-за того, что наше будущее неопределённо? И зачем я вообще об этом думаю?