Глава 35
И вот – две чашки весов! На одной – грамм, на другой – тонна, на одной – «я», на другой – «мы», Единое Государство. Не ясно ли: допускать, что у «я» могут быть какие-то «права» по отношению к Государству, и допускать, что грамм может уравновесить тонну, – это совершенно одно и то же. Отсюда – распределение: тонне – права, грамму – обязанности.
Евгений Замятин, «Мы»
Эвитта
Понедельник
Шесть графиков функций, построенных по формулам из записки, образовали смайлик. И всё. С одной стороны, меня подкупает такая изобретательность и продуманность загадчика. Более того, испытываю азарт игрока в такие минуты. Но, с другой стороны, это ведь странно и подозрительно. И возможно, даже опасно, как просунуть руку, чтобы погладить неведомого зверя в зоопарке, который заигрывает с посетителями.
«Она всю пятницу просилась к Вам в гости. Думали, что за выходные успокоится. Но нет. Проснулась раньше всех и дежурит с рюкзаком и птичьей клеткой возле выхода», — такими словами меня разбудили в семь часов утра понедельника. А я только обрадовалась, что с земледелием покончено и не нужно вставать так рано. Засиделась за игрой, пока уже птицы не рассвистелись под окном. Всего три часа поспала. И всё же не отказала Алининой маме.
И вот теперь на моем кухонном столе съедобные буквы-печеньки Алины, а я сижу и послушно составляю из них слова. Шестилетка меня обыгрывает, если закрыть глаза на орфографические ошибки, типа «сонце» и засчитать слова собственного сочинения (Шекспиру же простили словотворчество, вдруг на моей кухне будущий русский Шекспир). Например, мухаз — это такая ловушка для насекомых. Победитель съедает все свои слова. И кто там говорил, что нельзя взять слова обратно?
Сегодня в ушах Алины серьги в виде долек арбуза, а на груди черный котик — брошь. Конечно, всё хендмейд. Своими большущими голубыми глазами, как у телёночка, двумя высокими хвостиками на голове и голубой плиссированной юбкой девчушка напоминает мне анимешную Сейлор Мун. Волосы пахнут шампунем с ароматом бабл-гама. Чуть влажные ручонки, совсем как игрушечные. И мне так льстит это детское доверие, когда Алина сама с порога ловит мои пальцы, рассказывает свои секретики. За день заметила тревожную привычку у девочки — в паузах между предложениями сильно закусывает и всасывает нижнюю губу, от этого кожа под ней сине-фиолетовая, будто перепачкалась черничным соком. Неужели так переживает из-за своей дислалии?
Ваня весь день отправлял мне голосовые, но специально не заходила в мессенджер, боялась, что он там ругается за то, что втянула его в исследование дружбы полов от Герыча. Но Чудин заявился ко мне. Без звонка. Ночью. В тот самый момент, когда в моем сне графики функции с модулем ожили, превратились в эквалайзер и воспроизводили песню из мультфильма «Маша и Медведь». Алина её напевала днём, пока лепила серьги-пончики из полимерной глины. Она повторяла один и тот же кусок снова и снова:
«Если что-то не меняется,
То, Тонечно, приедается.
Если выглядишь обычно,
Всё таТ сТучно и привычно,
Не. Влюб-ля-я-ются.
Не восхища-а-ются».
Когда во сне в качестве музыкального проигрыша вступили какие-то африканские барабаны, издающие звуки сами по себе, я проснулась и поняла, что стучат в дверь. А за нею Чудин. С моим любимым бабл-чаем.
Вавилова
Пятница
Вавилова брела по дороге и пришёптывала: «Один, два, три...» Как только доходила до ста, останавливалась, перекладывала строительный нож из одной руки в другую, считала до тридцати, глубоко вдыхая и выдыхая, как на уроках физкультуры. Затем снова шла. Пришлось вернуться к ручью за забором, отмыться, вывернуть камуфляжную курту и надеть внутренней стороной наружу, иначе и её, такую перепачканную, приняли бы за бездомную.
Теперь она брела среди частных домов небольшого жилого массива, окруженного Ботаническим садом с одной стороны и густой лесополосой с других сторон. Некоторые из них бросили недостроенными, и кто-то уже растаскивал то, что осталось, разбирал по кирпичикам. Здесь стояли и особняки, и одноэтажные домишки. И подобные замкам с французскими окнами в белых свинцовых переплетах, с башенками и шпилями, и деревянные срубы, но с современными пластиковыми окнами, и непонятные бетонные конструкции с крохотными оконцами-иллюминаторами, как в подводных лодках.
По брусчатой пешеходной дорожке навстречу Вавиловой вышагивали трое. Бритоголовый, медведеподобный мужчина в потертой рыжей дубленке поминутно оборачивался и прикрикивал на девчонку. Ещё совсем без груди, на вид школьница, она вела карапуза. Тот орал: «А уки, а уки». Тянул ручонки вверх. Обручальное кольцо на кукольном безымянном пальце девчушки смотрелось, как унизительные кандалы на шее рабыни.
Возле двухэтажного коттеджа из красного декоративного кирпича, с зеленой двухскатной крышей из черепицы мужчина-араб взвалил баул из горы сумок у подножия гранитной лестницы, поднялся на крыльцо и скрылся за дверью. Две женщины, одна юная, худющая, другая постарше с массивными бедрами, обе в широких платьях до пола, теплых болоньевых жилетках, с шёлковыми хиджабами, по очереди поднимали каждую сумку, чуть встряхивали и опускали. Видимо, выбирали ту, что смогут унести. Между собой говорили не по-русски.
Тут с соседней улицы повернула государственная машина с отличительной красной символикой на капоте. Глава арабского семейства что-то прокричал из окна и девушки тут же стянули платки с голов, озираясь по сторонам. Между Вавиловой и этим мужчиной было кое-что общее. Страх перед разоблачением.
Служебный автомобиль припарковался у того же дома. Из него вышли четыре человека: два мужчины и две женщины. Разговаривали они между собой громко, тянули гласные. То ли на корейском, то ни японском. Поклонились арабам, согнувшись чуть ли не пополам, и стали разгружать вещи из багажника и салона автомобиля. Обе группы людей особо не разглядывали друг друга, не задержались для знакомства.
Машина уехала. Гора вещей постепенно уменьшалась. Всю эту картину Вавилова наблюдала из гаражного спуска недостроенного дома напротив, тут же валялась металлическая цистерна, какие-то ржавые бочки. Девушка дождалась, когда все новые навьюченные тюками жильцы скрылись внутри, перебежала через узкую дорогу, схватила непримечательный белый пухлый пакет на крыльце и тоже зашла внутрь коттеджа. Как случайный прохожий, заскочивший на свадебный банкет, поесть и погреться среди множества гостей, незнакомых друг с другом.
Лестничный колодец в доме изолировался от жилых помещений стенами, на каждый этаж с лестничного пролета вела отдельная дверь. Вавилова бросила пакет на второй площадке, миновала оба уровня коттеджа и уперлась в дверь чердака. Она выглядела проще остальных, неокрашенная, из ДСП, с врезанным замком. Вавилова дернула за ручку, помещение оказалось незапертым, а дверные петли даже не скрипнули. Затылок с черным каре тут же скрылся внутри.
Эвитта
Ночь с понедельника на вторник
— Вить, ну, пожа-а-алуйста, пожлста, пожлста, — Чудин глотал гласные, пытаясь произнести, как можно больше «волшебных» слов из сказки Осеевой.
Он уже схитрил — заставил меня выпить бабл-чай до того, как озвучил свою просьбу. И вторую часть моего вознаграждения за агропроект отдал. Удивительно, почему он не наезжал на меня за комментарий Шорохова по проекту. Видимо, доверяя мне, даже не читал сам, за что именно его обязали участвовать в исследовании.
— Ну нет у меня ни одной подружки, по которой я бы хоть капельку не сох. Вот чтобы совсем ноль, — и Ваня пальцами изображает ноль. — Нет. Кроме тебя. А потом представь, пусть я даже приведу одну из них с собой. Это ведь сразу game over. Она подумает, что не нравится мне. И всё. Без шансов. Как я после такого полезу к ней целоваться? Да она вычеркнет меня и пойдёт с другим на свиданку. И потом, какой у тебя почетный статус. Еди-и-инственная в своем роде. Как там у вас, у девчонок? ЛПН? — Чудик потянул ко мне большой и указательный палец правой руки, сложенные в виде половинки сердца. — Лучшая. Подруга. Навсегда! Во-о как.
Я закатила глаза, но всё-таки сложила из пальцев левой руки недостающую часть сердца, а другой рукой указала на выход.
Чудик сложил ладони в молитвенном жесте и, кланяясь, как Ванька-встанька, задом направился к двери. Он со смешком повторял: «Благодарю, госпожа Соломонова. Благодарю, госпожа Соломонова».
В сказках герой получает в друзья не того, кого себе представлял, а того, кто ему на самом деле необходим. И иногда это очень странные кадры: соломенное чучело без мозгов, лягушка-оборотень, старик, лис или маленький смышленый ребенок.
Вавилова
Суббота
Вавилова сидела в самом дальнем углу чердака. На это помещение у прежнего владельца, видимо, денег уже не хватило. Бетонные полы, грубо оштукатуренные стены без побелки, два игрушечных окошка на такой высоте, что посмотреть в них смог бы разве только жираф, а пролезть только крыса или голубь. Одинокая умная лампочка у двери, свисающая на проводе. И пар валит изо рта.
Но из-за полутьмы и хлама — старых капотов, протертых автомобильных сидений, резиновых покрышек, канистр, стеклянных банок и прочего — Вавилова в своем охотничьем костюме совершенно слилась с интерьером. А всё это барахло вряд ли заинтересует поселившихся в доме беженцев.
Вот лампа погасла. А значит, все жильцы с браслетами покинули дом. Так и работает умное освещение, никаких тебе тревог о забытом включенном торшере в спальне.
Вавилова сняла возле лестницы ботинки, и бесшумно, в одних носках спустилась сначала на второй этаж. Обошла полупустые комнаты, почти без мебели. Видимо, до заселения здесь орудовали мародеры, вынесли всё, что могло пригодиться в такое время.
Первый этаж тоже был пуст, но там оказалась общая кухня. И холодильник. А главное кран с фильтром и чайник. Вавилова жадно лакала воду из ладоней, а потом побежала на чердак за двумя стеклянными трехлитровыми банками. Запасла воду.
Кран молчал, когда девушка повернула рычаг горячей воды. В белоснежный поддон душевой стекала коричневая пена с тела Вавиловой. Должно быть, вспомнила правило из книги по выживанию: «Ноги моем каждый день. Остаемся людьми в любое время. Не будет здоровых ног, не сможете спастись». Вавилова сейчас могла бы посоревноваться с солдатами на скорость и смыть с себя всю грязь, пока горит всего одна спичка. На полу валялись окровавленные от мозолей носки и кофта с коричневым пятном от раны. У Вавиловой в кармане куртки лежали две пары шерстяных носков, а вот одежды больше никакой не осталось. Воровать у чужаков вещи она не стала.
А вот еду отовсюду зачерпнула по ложке. Тем более в общем холодильнике при таком количестве жильцов, всё равно, что в студенческой общажной кухне оставлять еду — крайнего не найдешь. Ложка супа из водорослей. Глоток кипятка, чтобы согреть тело после ледяного душа. Четыре ягоды клюквы-веснянки. Именно от таких вот забродивших прошлогодних ягод раньше в парках на земле лежали опьяневшие свиристели.
Взгляд по сторонам. Ложка вареных кружочков корнеплодов рогоза. Глаза остановились на двери, ведущей на балкон. Ложка салата из какой-то травы. Челюсти быстро перемалывают зелень, пока Вавилова открывает крышку большой неработающей морозильной камеры рядом с холодильником. Пустая внутри. Если подтянуть ноги к груди, то там как раз поместится такая девушка, как Вавилова.
О, а вот и ряска в кастюльке. Под каким-то коричневым соусом. Побольше кипятка, чтобы суметь проглотить непривычную еду и не сработал рвотный рефлекс. То, что раньше ели коровы и лошади, теперь стало деликатесом для голодных людей. В последней чашке оказались мелкие рыбёшки, да ещё и с зажаристой корочкой. Вавилова стащила две штучки. Тут уж невозможно было незаметно откусить.
Арабская речь под самыми окнами дома. Бесшумный бег в толстых шерстяных носках по ступеням. Свет лампочки на чердаке. Чашка с рыбёшками осталась на кухонном столе.
Эвитта
Четверг
Надо же, у меня получилась творожная запеТанТа по рецепту из соцсети. С первого раза! Алина честно сказала, что не такая, как в её бывшем садике, но тоже вкусная. А вечером меня пригласили в первый ряд домашнего кукольного театра. Эксклюзивный показ, короче. С единственным актером и одним зрителем. А нет, еще же Ки-иро сидел рядом и что-то комментировал по-попугайски.
«Вот бы знать птичий язык», — ни с того ни с сего выдала «актриса» прямо посреди спектакля, на секундочку отступив от сценария.
Вавилова
Вечер субботы
Снизу послышалась ругань. Громкие, протяжные, высокие голоса азиатов. Казалось, всех четверых. Потом один низкий голос араба. Он что-то коротко ответил. Говорили они, будто на трех языках одновременно, перемешивая английские слова с родной речью. Хлопнула дверь, раздался громкий топот по лестнице. Женский голос азиатки продолжил причитать сольно.
Затем снова кто-то шагал по ступеням. Но теперь звук раздавался всё ближе и ближе к чердаку. Вавилова не рискнула побежать к выключателю и погасить свет, так и осталась в дальнем углу за баррикадами из старых автозапчастей. Дверь на чердак распахнулась, но девушка не разглядела, кто вошёл. Что-то пробормотали и погасили свет. Звякнули ключи в связке. Один поворот в замочной скважине. Второй. Посетитель удалялся по деревянным ступеням.
Вавилова не двигалась. Оставалось лишь ждать, когда на улице замолкнут едва слышные здесь, на чердаке, голоса «просветителей», и в 22:00 во всех домах погаснет свет. Иначе вдруг кто-то из жильцов караулит на лестнице и увидит тусклый свет.
Книга по выживанию, которую она бегло пролистала в зоопарке, рассказывала, как развести огонь без спичек, как поймать рыбу без удочки, но не как выбраться без ключей с чердака, на котором тебя заперли.
Из динамиков слышался живой, гипнотически уверенный голос Александра Элоизиуса, всемирного «спасителя»:
«Впервые за десятки лет наступил долгожданный мир и безопасность между всем арабским миром и Израилем. И я рад быть причастным к этому историческому событию, несмотря на длинный путь, который пришлось проделать без самолетов».
Наступила тишина. Что-то затрещало, а затем Элоизиус опять заговорил. Стальным, безапелляционным тоном. Разница в интонации была настолько разительной, словно ведущий программы «Спокойной ночи, малыши» вдруг после записи передачи грубо и нецензурно выругался за кадром на своих же зрителей.
«Жгите, говорю! Выкурить этих гадов к чертовой матери. Плевать на вулканический пепел, пусть летят, сколько хватит топлива. 300 километров? Сколько они могли пройти вглубь тайги за это время? Окружите огненным кольцом и гоните к го...», — неузнаваемый голос «человека мира» оборвался.
Сразу же за ним пустили рекламу таблеток для завтрака.
Ночью на чердаке что-то шуршало то тут то там. Может, Вавилова запустила крысу, когда оставляла дверь открытой и обследовала дом в отсутствие остальных жильцов?
Эвитта
Пятница
Алина покатилась с пригорка на самокате. Не знала, что «сердце в пятках» — настолько меткое описание страха. Девчонка неслась на такой скорости, что я пожалела о пропущенных уроках физкультуры.
Кажется, превращаюсь в свою трясущуюся по пустякам мать, только никого не заставляю зубрить «Бахчисарайский фонтан».
Потом я выиграла в шашки, мини-Сэйлор Мун надулась. А в наказание я целый час слушала её любимую сказку «Три апельсина». Принц, проклятье старушки, подсказки фей, садовый страж, а каждый цитрусовый плод оборачивается прекрасной девушкой. Алина обожает громко читать вслух, но нужно внимательно её слушать, потому что в конце она, как учительница, задаёт вопросы.
Я не могу больше позволить себе жизнь беззаботной стрекозы, и грызть голень [76] в двадцать четыре года стрёмно. Впереди почти два безработных месяца летних каникул, а долги за коммуналку никто мне не простит. Поэтому решила с Алиной разобрать мои «сокровища» в шкафу, в кладовке и в подвале, может быть, что-то продать на «Авито». Ролики или скейт. А может быть, коньки. Но мне всегда жалко расставаться со своим. Даже с мелочами. В моей комнате в родительской квартире до сих пор хранятся новогодние подарки, которые всегда озвучивала родителям ещё с самого лета: ярко-розовый парик-каре, фиолетовый русалочий хвост-плед по мотивам сериала «H2O», парикмахерский манекен головы с длинными волосами (училась плести разные косы), пластиковый чемоданчик с цветными резиночками, из которых я мастерила модные браслеты, укулеле. А ещё у меня есть коробочка с мелочами. Там хранятся бирки от вещей, которые я купила на свою первую стипуху, программка спектакля, на который ходила с мамой (мы после него ели бургеры возле набережной Томи, хотя мама и против фаст-фуда), одна единственная валентинка от мальчика, фенечка от лучшей подруги из прадедушкиного двора. Ксюша Сивачева. Теперь и не знаю, где она живет, а ведь в детстве клялись, что «поженимся» (да так мы говорили) на близнецах, чтобы все праздники проводить дома друг у друга, и чтобы наши дети стали братьями и сестрами.
Продали ролики, трехколесный велосипед из подвала. Смотались на автобусе к маме за укулеле и её тоже в этот же день купили.
Шлем я оставила для Алины, скейт — для себя.
Нашла в подвале машинку для стрижки маминого пса Орлика.
Ах, да, запекли в духовке новую партию сережек из полимерной глины. Алина сказала, что выполнила их в колбасной технике.
Вот сколько можно успеть с семи утра до восьми вечера.
Вавилова
Воскресенье
Утром у двери Вавилова разглядела тяжелую деревянную мозаичную шкатулку. Японскую. Такую крутишь, вертишь, а просто так не откроешь. Она с секретом, как кубик Рубика или головоломка, которая распутывается после серии определенных шагов. Вавилова подергала за ручку чердачной двери. Не открывалась, что было ясно ещё накануне. Азиаты, видимо, заподозрили арабов в воровстве, потому они и заперли ценности здесь. Два семейства поссорились из-за пары рыбёшек толщиной с палец. Заблокировать дверь на проходной первый этаж, где живут оскорбленные, невозможно, ведь там общая кухня и душевая.
Диктор за окнами дома сообщал, что на государственном канале появился предатель. Он-то якобы и пустил в эфир сфабрикованный дип-фэйк про пожар в тайге. Потом подробно объяснялись возможности такой технологии воссоздавать правдоподобную картинку и имитировать речь. Любые слова и предложения и любым голосом с помощью нейросетей.
«При обыске гостиничного номера гражданина Ясинского в Иерусалиме на его персональном ноутбуке обнаружились десятки записей ритуальных групповых изнасилований. Репортер перерезал себе горло в туалете прямо во время обыска. Из-за сложностей транспортировки тела аквамацию провели в Израиле».
Вавилова справилась со шкатулкой. Крышка снялась, стоило её потянуть. Только то, что выглядело, как мозаичная верхушка, оказалось дном, а неприглядная сторона без узоров — наоборот. Под первой крышкой оказалась ещё одна деревянная поверхность с вырезанным на ней листиком клевера, только трёхпластинчатым. Не хватало ещё одного элемента. То, что казалось просто декоративным сердечком внутри первой крыши, на самом деле вынималось, вставало, как недостающий пазл, превращало трилистник в четырехпластинчатый лист.
После этого удалось выдвинуть отсек, как ящичек письменного стола, а под ним в углублении шкатулки лежали старинные украшения для волос — канзаши [77]. Тринадцать пар. С золотыми бабочками, с маленькими веерами, шелковыми белыми и красными хризантемами, голубками и крошечными японскими фонариками.
Вот сколько стоила жизнь Вавиловой — коробки красивых безделушек.
Эвитта
Суббота. Где-то около полудня.
— О, смотрю, ты уже и халатом, как у Обломова, обзавелась, — заявляет бодренький Чудин, присвистывая с порога.
Я спала так крепко, что впервые в жизни пустила слюни на подушку. Фу!
— Детсад не работает, у няни выходной. Иди домой, малой, — хотелось закрыть дверь и вернуться в постель. И не думала, что дети забирают столько сил.
— А я с вок-лапшой. Правда, одной на двоих, — протягивает картонную коробочку из-за спины, как белый флаг.
До этого дверь открыла ровно настолько, насколько позволяла дверная цепочка. А потому Ваня видел только половину меня.
— Ну полный... — Ваня прижал ладонь ко рту. — Ты чокнутая что ли? — Потянул руку к правой стороне головы. Лысой, между прочим. — Заче-е-е-м? Вить, ну заче-е-м? — он шарил по коже моей головы пальцами, будто не доверяя глазам, пытаясь нащупать прежние волосы.
Сбросила его ладонь и достала из кармана халата серьгу — объемное кольцо, вдела в правую мочку и спросила:
— Так лучше? Я же не нос с лица сбрила в конце концов, Вань. Это всего лишь волосы. Отрастут. А ЛПН должны быть верны даже наполовину лысой подруге, — я протянула кулачок Ване, он ударил своим по нему. — Всегда хотела побриться. А тут удачно нашла электромашинку. Правда, раньше ею стригли собак.
По дороге на кухню я напевала:
«Если что-то не меняется,
То, конечно, приедается.
Если выглядишь обычно,
Всё так скучно и привычно».
Вот же прилипчивые детские песенки, ничем не перебьёшь.
— Блин, чудо-юдо, я всё ещё в шоке. И сколько это будет теперь отрастать? Мы вот так пойдём в мой универ? Нельзя как-то причесать волосы с левой половины, чтобы закрыть вот это?
Мы уже доставали за столом деревянные палочки для еды.
— Могу не идти с тобой, — пожала плечами и подцепила гречневую лапшу из упаковки. — Подумала, что перед апокалипсисом буду немножко занята другим, да и брить голову в доме, падающем в разлом земной коры неудобно. Решила не откладывать. Теперь остался всего один пункт из моего вишлиста до конца света.
— Боюсь спросить, какой, — Ваня перекрестил меня.
— А я тебе и не скажу. Размечтался.
Вавилова
Вторник
Вавилова растягивала запасы воды, выпивала только пол-литра в день. Но даже в таком случае больше двух недель ей не протянуть с двумя банками жидкости. С самой субботы никто на чердак не поднимался. На лице выступила непонятная сыпь. Она сняла с себя почти всю одежду, и всё же кожа блестела от пота. Её уже дважды стошнило с утра после глотка воды, хотя с субботы она ничего и не ела. Рядом лежала пустая упаковка анальгина.
Лампочка погасла, значит, опять все ушли из дома.
Утренние «глашатаи» из больших дисплеев жилого массива объявили о режиме черного неба и рекомендовали не выходить без надобности из дома. Леса всё же горели. Поджог преподнесли как террористическую провокацию исчезнувших сектантов, призванную опорочить политических лидеров и вызвать негодование существующим режимом. По периметру приграничных с лесами городов установили блок-посты — никто без виметра и биометрической идентификации не выедет и не въедет.
«Проанализировали все транзакции по счетам исчезнувших террористов. Они готовились несколько лет, скупали походное и охотничье снаряжение, рации. Мы обменялись информацией со спецслужбами других стран. Точную цифру не могу рассекречивать, но речь идет о нескольких миллиардах исчезнувших членов подпольной группировки по всему миру», — заявлял чиновник.
Наблюдатель за монитором фыркнул: «Бред! Потерять четверть населения Земли. Одновременно. И типа в тайге. Ну-ну».
_____________
76 Грызть голень — устойчивое выражение у японцев, означающее ситуацию, когда кто-то сидит на шее у родителей.
77 Канзаши – шпильки, гребни, которые изготавливали вручную, меняли каждый месяц года. Были отдельные украшения для волос для Нового года. Символика должна была соответствовать времени года, социальному статусу, семейному положению и возрасту. Ими могли воспользоваться и для самозащиты. Такие украшения носили не только женщины, но и мужчины. Одержавший победу над своим врагом первым делом снимал с его головы канзаши.