Глава 33
Лучшими людьми в моей жизни всегда оказывались те,
про кого при первой встрече думаешь: «Господи, что это за псих?!»
Арета Франклин
Двадцать шестое мая. Я больше не веду счет дням эксперимента. Осталось только Ване сообщить, что он ненадолго станет университетской подопытной крысой с какой-нибудь своей подружайкой. Приложила ледяные ложки к глазам, чтобы хоть немного снять отеки.
Всю ночь плохо спала, так бывает, когда вечером долго плачешь. Вздрагивали, дергались ноги. Казалось, что от этого просыпаюсь поминутно. Во сне видела саму себя. Я была резиновой куклой человеческого роста. Точная копия. Ну, может, только «кожа» без изъянов и нейлоновые волосы блестели, как у куклы Барби. И в то же время я наблюдала за собой, той резиновой версией. А точнее, пыталась спасти. В панике делала искусственное дыхание, непрямой массаж сердца. Но кукла так и лежала безжизненно. Я плакала и повторяла всё заново. Проснулась с мокрыми щеками.
Что это? Что я пыталась воскресить во сне? Себя другую? Прежнюю. Как в школе, как в универе? Или, наоборот, пустышка, идеальная, придуманная с нуля Эвитта, скрывающаяся за никнеймом Matheater, умерла? Или после вчерашнего разговора с мамой я теперь сама себе чужая, разделенная на две части: до и после?
Вот почему папа никогда не вмешивался, не оспаривал мамины решения, какими бы суровыми они не были. Он не считал, что имеет право на это. Папа (или теперь он просто Эдик?), должно быть, считал меня всего лишь ребенком своей жены. Не своей дочерью. Вдруг он только ради мамы был так добр ко мне? Просто хотел угодить ей. А если на самом деле ему плевать, в действительности я всегда была прицепом? А вдруг мама умрет (а она ведь однажды умрет), кем мы будем друг другу? Будем ли и дальше общаться? У меня ведь есть только они двое.
И... Ки-иро. Который не мой. А ветеринары не разрешают держать птицу в новом доме без клетки. Это опасно для питомца. Уже погуглила варианты клеток на сайте продажи подержанных вещей. Но вдруг хозяин попугайчика горюет, потерял надежду найти свою птичку. До покупки домика для Ки-иро нужно расклеить объявления на входных дверях домов. Хотя бы в нашем дворе.
Вчера ничего не распечатала у родителей, не до того было, поэтому пошла сегодня в ближайший фотосалон. По дороге встретила бабу Ульяну, она у нас cat-lady. Нет, не женщина-кошка. Она ходит по микрорайону с большой хозяйственной сумкой, зовёт каждого кота по имени и кормит.
Если я была бы животным, то черной кошкой, живущей на чердаке. А Ваня похож на неугомонного золотистого ретривера, которого все считают милахой. Вся родня бабы Ульяны — коты да соседи-старожилы.
Пока расклеивала объявления, вышел дядя Рафик, пожилой мужчина, который уже, наверное, больше десяти лет ремонтирует обувь жителей в технической комнатке одного из домов. И мои кроссы совсем недавно «вылечил» за копейки. Дядя Рафик, как и я, молчун, ведь в его горле дырка — результат какой-то операции. Поэтому мы только киваем друг другу или машем рукой при встрече, хотя я-то чисто технически не лишилась голоса. Он взял объявление из моих рук, прочёл и приклеил ещё и внутри своей комнатушки.
Честно, до мурашек боялась оставлять свой номер мобильного и угодить в лапы маньяка. Райончик-то наш своеобразный, как вы уже знаете. Но тем же вечером по объявлению позвонила женщина, а через несколько минут через окно я увидела её у своего подъезда. За руку с маленькой девочкой и с птичьей клеткой. Они оказались моими соседями из дома напротив. Как же девочка радостно подбежала к попугайчику, безостановочно разговаривала с ним. Тараторка, похлеще Маши из знаменитого мультфильма.
«Я сама. Я сама, — настырно требовала она громким голосом, которого давно уже не слыхали эти стены, — сама отТрою ТлетТу», — девочка заменяла звук «к» в словах.
«Мы ходим к логопеду. У Алины дислалия», — мать, видимо, привыкла оправдываться за ребёнка перед незнакомцами. Термин мало, что мне объяснил. Кажется, что наши боли и проблемы знакомы всем на свете, и каждый спешит их понять и поддержать разговор. Но правда в том, что всем на всех плевать. И никто не сострадает по-настоящему, потому что не чувствует физически, в самом себе, боль окружающих. А жалобы ставят обоих в неловкое положение, из которого трудно выбраться на хорошую волну. В итоге нытиков начинают избегать.
Стоило Алине отворить створку клетки, и положить что-то наподобие козинака из кунжута, проса, подсолнечных семечек, как Ки-иро тут же запрыгнул внутрь.
Как легко мы возвращаемся в привычную, родную клетку. Полетали-полетали на свободе, поранились и скорее за знакомые прутья, на качельки, к игрушкам, подальше от большого и опасного мира.
«СосТу-у-учился по своим любимым медовым палочТам, Теша», — приговаривала маленькая хозяйка, пока попугайчик клевал лакомство.
— Столько слёз было, когда Кеша упорхнул. Мы его купили Алине всего месяц назад, чтобы хоть как-то скрасить лето, — опять этот оправдывающийся тон, снимает мусоринки с кофты дочки. — После детсадовского выпускного и до начала первого класса придется все будни одной куковать дома. Я только весной устроилась на работу, муж отпуск в сентябре возьмет, чтобы Алина адаптировалась в школе малёхонько.
Мгновенно всплыли в памяти длинные дни без родителей в началке. Было и скучно, и страшно. Подружка из прадедушкиного двора как-то рассказала, что иногда слышит шоркающие, будто в тапочках, шаги по полу квартиры, когда остается одна. Иногда совсем рядом с её комнатой звук будто смолкает, а потом невидимые ноги опять начинают ходить туда-сюда.
Я тогда всё время названивала на отцовский рабочий телефон. Иногда по четыре раза в день. Так что мама в итоге спрятала телефонные провода от меня, чтобы не отвлекала папу от работы. Я их нашла. Но перепутала цифру при наборе номера, трубку подняла какая-то женщина с ласковым голосом. Я попросила позвать папу. Незнакомка ответила, что вышла ошибка. Я расплакалась. Женщина начала успокаивать меня, рассказала, что её зовут Валя, и предложила игру «Как сделать из мухи слона». Говорят, её придумал Льюис Кэрролл, как и я, математик. Ну, не совсем как я... Где Кэрролл и где я?
Первый игрок называет слово, второй должен изменить в нём всего одну букву, и так далее. Может, после того случая невидимые незнакомцы в сети, в чатах по интересам, мне кажутся ближе тех, кто окружает в реальной жизни, не знаю.
Когда открылась дверь, я всё ещё играла по телефону с той случайной собеседницей. Мама дико отругала меня, рассказала парочку своих фирменных историй. После них я неслась пулей домой со школы — боялась, что мне вырежут почки, а потом бросят без сознания обратно в песочницу, или угостят конфетой с наркотиком и увезут, будут держать в подвале. По ночам мне снились наркоманы, лезущие в окно, чтобы кольнуть первой дозой.
Я всё смотрела на девчонку, у которой впереди три скучнейших летних месяца за всю её жизнь, когда мама Алины собралась уходить и потянулась зачем-то за кошельком:
— Спасибо Вам, — она совала мне купюру.
— А попугай может отзываться на две клички? Не надо, — быстро отказалась от вознаграждения, выставив ладонь между нами, как барьер. — Просто я назвала его Ки-иро... Эм-м-м... Хотя он вряд ли привык... — Мне хотелось сказать кое-что другое, но не знала, как это будет выглядеть, и на что я подписываюсь. Даже близко не представляла.
— Пошли домой, Ти-иро, — видимо, мой вариант прозвища Алине понравился, она важно взяла клетку и прошла мимо меня к выходу, пружиня каждый шаг, как попрыгунчик, её серьги в виде кусочков пиццы раскачивались, неровно постриженная челка (думаю, это она играла в парикмахерскую) взлетала и падала, взлетала и падала. Ки-иро неслабо штормило.
— Красивые серьги, — сказала я в прихожей, не зная, о чем ещё говорить с шестилеткой, хотя серьги, правда, были оригинальными.
Мать девочки что-то искала глазами. Ложки для обуви у меня не было, потому она с трудом запихивала отекшую после рабочего дня ногу в лаковые туфли на шнурках. Бледная голая кожа складкой выпирала над язычком обутой обуви.
— Сама слепила, а мама запеТла, — гордо сообщила Алина. — И вот ещё, — она вытащила из-под воротника кофты на замке подвеску в виде лисьей морды. Это выглядело очень умело и прикольно, учитывая возраст девочки.
— Вот это да! Я обожаю лис. У меня есть любимая книга с персонажем-лисом. И я бы даже завела лису, но моя мама говорит, что они — разносчики бешенства.
— Вырасту и стану ювелиром, — видимо, Алину нисколько не заинтересовал факт о мучительной болезни, или она не знала, кто такие разносчики.
А какие четкие планы на жизнь у неё были. И ни капли сомнения в голосе.
— А знаете... Ну, я даже не знаю... Мы впервые видим друг друга, — я пыталась озвучить своё спонтанное предложение, мать девочки на низком старте слушала меня, уже положив ладонь на дверную ручку. — На самом деле я здесь с рождения. Только не подумайте ничего такого. В общем... если Алина захочет погулять во дворе с подружками, ну там, может, вместе с кем-то посмотреть любимые мультфильмы или проголодается, пока Вы на работе, — Боже, и чем я помогу, если она проголодается? Заварю китайскую лапшу? — Я почти всегда дома. Работаю дистанционно. Пусть приходит, когда захочет. Ты умеешь закрывать дверь ключом? — спросила у будущей ювелирши, чуточку наклонившись, чтобы увидеть её лицо.
— Да. Я хочу, — без капли опасений сказала Алина и уже начала заглядывать из-за угла коридора на кухню, изучая свои будущие «владения».
— Ой, нет, ну что Вы, — мама оттаскивала дочь к выходу. — Она такая егоза. Неудобно. Спасибо ещё раз.
— Я серьезно. Совсем несложно присмотреть за ней хотя бы на прогулке, — Наверное. Я же не пробовала. Блин, блин, блин. А вдруг что-то случится с ней? Голову расшибёт или рассечет себе бровь, как я, или глаз выколет, здесь же кругом нестриженные кусты. Или собаки из той бродячей злющей стаи нападут на нас. — Ей ведь так скучно будет дома одной. И не откажусь от компании за обедом. Ки-иро можно ведь тоже в клетке выносить подышать, да?
Тут мать немного оживилась:
— Да, он у нас любит солнышко. Откроешь окна на балконе, вынесешь клетку, расчирикается наш Кеша, как в джунглях. Мы же его так назвали, ну помните, как в мультфильмах про блудного попугая, — она искала в моих глазах понимания, будто мы одного возраста. И мне даже неудобно стало, что не знаю мультяшного Кешу, словно это герой книги из школьной программы, а я неуч. — Ну Кеша. Тот, что обиделся на Вовку и решил жить один. «Я смогу! Я докажу! Я покажу!... Обо мне узнают. Обо мне заговорят!» — Тут, похоже, дамочка уже начала озвучивать реплики героя, поэтому пришлось мне соврать:
— Ах, да, всё, вспомнила, вспомнила, — я даже постаралась и улыбнулась.
— Хорошо, я позвоню ещё, — уже более расслабленно и по-свойски попрощалась мама Алины.
А я, кстати, даже не представилась и не познакомилась с этой женщиной, но подумала об этом, как всегда, слишком поздно.
В спальне вибрировал телефон на столе. Там, где два дня провел желтый гость. Даже как-то грустно стало. Втайне я чуточку надеялась, что оставлю его себе с чистой совестью, что хозяин не отзовется, что его специально выпустили.
Голосовое от Чудина:
«Эй, сердцеедка! Тут тебе букет припёр курьер. Ошибся адресом. Уж не знаю, как вместо 21-ой квартиры, он увидел №1. Короче, топай, забирай свои подсолнухи. Странный выбор цветов, конечно. Ты чё их любишь?»
Подсолнухи Тьюринга — масштабный британский проект в честь столетия известного математика. Любой желающий мог вырастить собственный подсолнух и принести его в музей или отправить хотя бы фото. Ученые их анализировали целых четыре года. Подсолнух — идеальный цветок математика, соответствующий последовательности Фибоначчи. Это такой ряд чисел, каждое из которых представляет собой сумму двух предыдущих: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13 и так далее. Семечки подсолнуха выстраиваются в спирали в одну сторону и в противоположную, а количество семян в одной и в другой выглядит как последовательность Фибоначчи: 34 в одной и 55 в другой — как раз соседние числа из ряда. Но подсолнухи в мае? Хотя эти были без семечек.
В букете лежала записка, на конверте мои фамилия и имя, а внутри вместо понятного текста шесть формул графиков функции. И никакой подписи отправителя.
— Ну, колись, от кого, — с лисьей улыбочкой спросил Ваня.
— Понятия не имею, Чудик. Но почерк узнаю, — я зависла, как древний комп.
— Ну да, Times New Roman, — он заглянул в записку через моё плечо, — очень «информативно». Чёт не допёр до твоей шутки. Чай? Сало? Макарошки? — Предлагал мне Чудин.
Знала, что скоро Ванина мама вернётся со смены, она работала в кассе пересчета Томского филиала банка. Из-за жуткого шума счетных машин, отсутствие слуха было только преимуществом. Но зато приходилось работать в вечернее и ночное время, когда инкассаторы привозили сумки с наличностью после закрытия отделений, а утром опять бежать раньше остальных, чтобы сдать всё следующей, дневной смене. Не хотелось мешать уставшей женщине. Да и спешила построить графики из записки, расшифровать послание загадчика-лжевосьмиклассника.
Но самая главная загадка — откуда у него мой адрес и настоящие имя и фамилия?
Перед тем, как закрыть дверь в Ванину квартиру, пока тот ещё крутился на кухне, обулась и бросила, как бы что-то пустяковое:
«А кстати, Шорохов там написал, чтобы ты пришёл на какое-то там исследование 16 июня. С подружкой, на которую у тебя нет романтических фантазий. Чур, не со мной».
И понеслась к себе наверх, чуть сланцы не порвала.