Глава 32
Потребители говорят, что не хотят, чтобы за ними следили, но на деле они продолжают кормить эту машину своими данными ради желаемых преимуществ. <...>
Главный выбор, стоящий сейчас перед нами, таков: какого рода тотальное слежение мы хотим практиковать? Хотим ли мы оказаться экспонатами в паноптикуме, где «они» знают о нас все, но мы ничего не знаем о них? Или же можно создать взаимную и прозрачную систему, в которую войдет наблюдение за наблюдателями?
«Неизбежно. 12 технологических трендов,
которые определяют наше будущее», Кевин Келли
Компьютерный монитор наблюдателя светится в темной комнате. На экране Вавилова поднимается с пола, когда стихает шум шагов парня с зонтом, эволюционировавшим в копьё.
Сколько жизней спасло умение вовремя притвориться мертвым. Прижав руку к ране, Вавилова выходит с торца здания через настежь распахнутые двери аварийного выхода. На улице несколько машин скорой помощи, полицейские. Девушку хватают под руки двое военных в серой камуфляжной форме, тут же кто-то подбегает с портативным электроодеялом и накрывает её плечи. Она всё ещё в белом костюме химзащиты. Кожа проглядывает лишь на кистях рук и в области глаз. В машине скорой помощи электронный ассистент в виде роботизированной руки клеит Вавиловой на запястье металлизированный пластырь, размером не крупнее четверти спичечного коробка. На большом мониторе тут же отображается процесс ультразвукового сканирования всего тела. Механический голос произносит на трех языках фразу:
«Травм и патологий для госпитализации не обнаружено».
Вавилова без пристального изучения суёт как бы невзначай за пазуху таблетки, которые лежат в раскрытом чемоданчике. С любопытством ковыряет рану, будто ребенок, изучающий палочкой муравейник. Затем, вздрогнув, прикрывает рану свернутой одноразовой простыней и выходит на улицу. Она не дожидается, пока врач, занятый другим пострадавшим, обратит на неё внимание. Она беседует с кем-то, то и дело поворачивая голову направо, но никого рядом с ней нет. Хотя вокруг толпа. Прохожие в верхней одежде, кто-то даже в шапках, озябший медперсонал лаборатории в легких белых халатах, зеленой санитарной форме, раздаются непонятные кодовые слова из раций. Со стороны главного входа «Grand Choice» валит дым. С воем и агрессивным лаем выбегают лабораторные собаки. Их тут же ловят специальными сетями и петлями тащат в клетки, установленные в фургоне.
Вавилова ковыляет походкой мореплавателя, отвыкшего от суши, прочь от здания с неоновой вывеской. И уже за углом начинает припадочно хохотать. Люди оборачиваются, ускоряют шаг, кто-то даже достал защитную маску после встречи с Вавиловой, замурованной в костюм химзащиты.
По дороге она заглядывает под скамейки, шарит руками под елями, заходит во дворы. Люки теплотрасс теперь не поддаются ослабшим рукам, в ход идёт верёвка, продетая в ушко тяжелых металлических крышек. Не так-то просто справиться с сорока, а то и семьюдесятью килограммами, преграждающими тебе путь. Особенно если ты не особо спортивная, но голодная, раненая девушка под действием психотропных веществ. Вавилова прыгает сверху, пытаясь расшевелить «двери» в подземный мир и найти свою сумку.
«Ну где же она?» — спрашивает то ли у самой себя, то ли у прохожих, растягивая конец фразы на манер хныкающих актрис корейских сериалов.
Она нарезает круги возле одних и тех же домов, плач сменяется смехом. Одноразовая простынь с пятнами бледно-красной крови забыта на скамье в очередном микрорайоне, где Вавилова прилегла перевести дыхание.
И наконец на спуске к реке девушка гордо вытаскивает блистер анальгина, в обмен на лекарство хватает рыбу из стариковских рук хромого рыбака. Всю чешую покрывают отвратительные выпуклые черные точки. Но Вавилова геройски разворачивается в ту сторону, откуда пришла, прямо на ходу отрывает голову рыбешки, извлекает указательным пальцем икряной мешочек из брюшка и вгрызается в сырую бледно-розовую мякоть. Чешуйки липнут к её рукам и щекам. Прохожие не удивляются, не засматриваются и не морщатся. Привычная картина в полуголодный год.
Лицо Вавиловой покрылось испариной, дыхание тяжелое. Костюм химзащиты остался в мусорном баке круглосуточной аптеки.
В окнах ресторана La Maison, где некогда обедал сам президент (так гласила красивая металлическая табличка на стене), теперь видно беженцев. Они разворачивали на полу ватные матрасы. В здании Новосибирского цирка, мимо которого Вавилова проходила спустя полчаса, светились окна — и там тоже теперь жили люди, а зрелищем стала вся Земля.
Зажглись уличные фонари вдоль Нарымской улицы. Вавилова шла и шла. И всё ещё не нашла укрытия для ночлега. Нет, не в непроходимой тайге, а в многолюдной столице Альянса, среди небоскребов вперемешку с коттеджами и старыми хрущовками.
Расстояние, которое здоровый и трезвый человек преодолеет за час, а при прогулочном шаге — за два, Вавилова ползла с полудня до вечера. И чем сильнее рассеивался наркотический дурман, возвращалась боль, тем больше она теряла воды с потом.
На экране показался главный вход зоопарка, примыкающего к ботаническому саду. На информационном щите с изображением карты парка сообщалось, что здесь обитает более одиннадцати тысяч животных. Но на массивных дверях висело объявление: «Зоопарк не работает». Вавилова обогнула главное здание с левой стороны, там по улице Стасова территорию защищали лишь ажурные служебные ворота с черными коваными листьями, цветочными стеблями и жар-птицами. И ни души за ними. Вавилова засунула одну ногу в отверстие узорчатого хвоста сказочной птицы, а другую — в крыло, и перемахнула через ворота. Бревенчатые избушки мини-магазинчиков и кафе чернели распахнутыми настежь дверями. Но это было бы слишком очевидным укрытием, и неизвестно, сколько таких, как она, предприимчивых бездомных соберется к ночи. Внутри построек всё уже перевернули вверх дном до неё. На полу валялись осколки оконных стекол, разбитые бутылки, обертки. Ни стульев, не столов, никаких припасов. Всё вынесли.
Вавилова направилась вглубь зоопарка, но не по прогулочной аллее, а по прошлогодней траве между соснами и березами.
Клетки открытые, ни одного зверя. Сумерки. Парковая территория не освещается. Только свет придорожных фонарей за забором и соседних многоэтажек, но и его отключат всем жителям одновременно ровно в 22:00, ведь «мы заботимся о Вашем здоровье и здоровье планеты». В павильоне для пингвинов вода позеленела за стеклом, но ни одного обитателя не нашлось. В террариуме дурно пахло, а при свете зажигалки Вавилова увидела дохлых змей и летучих мышей.
Сумку она так и не нашла, поэтому пережить ночь придется с тем, что уцелело в многочисленных карманах камуфляжного охотничьего костюма. Вавилова прошла через вышибленное смотровое окно в уличный вольер, где, согласно покосившейся табличке, некогда обитали львы. Край портативного термоодеяла на плечах мигал красным, оповещая о низком заряде аккумулятора. В вольере сохранилась нетронутой горка из бревен, по которой львы поднимались на деревянную лежанку. Она была по плечо Вавиловой, и такой ширины, что под ней смогли бы укрыться ещё два человека, помимо девушки. Этакий навес с наклонной стеной. Совсем рядом лежал огромный камень, тоже звериная лежанка. При таком расположении град или снег уже не страшны, а если соорудить ещё две стены из лапника, то и сквозняк — тоже. Костер нагреет камень напротив укрытия, аккумулируя тепло и отражая его внутрь, на лежащего человека.
Вот только развести костер Вавиловой никак не удавалось. И хотя прямо под ногами валялись тонкие ветки, отломанные ветром, они отсырели, бумага из карманов быстро загоралась, но и гасла не менее быстро. Городская «выживальщица» выглядела, как героиня сказки Андерсена «Девочка со спичками». А вверх, к тому же, поднимался дым и пар от влажных дров, Вавилову могли обнаружить, несмотря на разросшиеся по всей территории зоопарка сосны. Пришла очередь «кремации» книги с крестом на обложке. Первыми отправились в топку страницы со ссылками на видеоуроки по выживанию в сети интернет, инструкции по засолке мяса на долгий срок в лесу, по подготовке схронов с запасами на пятилетний период. Вавиловой уже нечего было запасать и прятать.
Пламя опять погасло. Лампочка на одеяле перестала мигать. Вавилова прошла дальше в подобие каменной пещеры, но и там пар валил изо рта, помещения зоопарка больше не отапливались.
Вавилова снова листала книгу при свете зажигалки, остановилась и начала что-то пришёптывать. Затем отложила чтение и бегом выскочила вон из львиного вольера, вооружившись кухонным разделочным ножом из глубокого кармана куртки.
На развороте книги можно было прочесть заголовок главы «Добыча огня в экстремальных условиях» и подзаголовок «Дакотский (бездымный) очаг».
Вавилова нащупала и срезала с сосновой коры смоляки, а с березы бересту, которые по словам автора книги, идеально подходили для розжига. Под скоплениями смолы ещё и древесина остается сухой. Смоляки быстро воспламенялись и горели дольше бумаги. В птичьих вольерах нашлось много скалистых камней — и больших, и маленьких, и плоских, и острых — обвалилась часть декоративной стены. Вавилова нагрузила термоодеяло в качестве переноски, но всё же пришлось сходить трижды за стройматериалом для небольшого очага. Заодно присмотрела поблизости альтернативное убежище, чтобы спрятаться в случае побега — низенькое каменное строение для рыси, чуть больше собачьей конуры, там никто не станет искать человека. В клетках макак нашлась металлическая чаша. Здесь же Вавилова с горем пополам перепилила ножом канаты от качелей из берёзовых веток, веревочных лесенок, перекладин и даже нашла закатившийся леденец «Барбарис». Причем в фантике. Ни секунды не колеблясь, запихнула его за щеку.
В бассейне, бывшем обиталище для водоплавающих птиц, воды не осталось, но вот пруд для фламинго не высох окончательно, хотя и затянулся зеленой растительной массой. Вавилова зачерпнула найденной металлической чашей воду из пруда и вернулась в львиный вольер. Тут уже, благодаря предыдущим её рейсам, под деревянным помостом возвышалась гора елового лапника. Вавилова распласталась на нём с довольным выдохом, словно улеглась на мягкую перину, а не на колючую хвою в темном, безлюдном зоопарке.
Как только дыхание её пришло в норму, девушка сверилась с книгой и принялась рыть ножом яму в земле, прямо под бревенчатым укрытием. Глубиной по колено, а шириной с дверцу стиральной машинки. Затем вытянула руку над головой, посмотрела, как колышутся ветви на ветру и на расстоянии короткого шага вырыла яму поменьше. Она выгребала землю голыми руками, сырая глина липла к коже, забивалась под ногти. Вавилова соединила обе ямы небольшим подземным туннелем, а затем начала выкладывать стены и дно первой ямы камнями, не перекрывая отверстие, ведущее в подземный дымоход.
Когда соседние клетки зоопарка погрузились в полную тьму, а дакотский очаг из груды камней возвышался над землей, Вавилова вновь подсветила зажигалкой страницы книги. Автор предлагал при отсутствии пилы и топора использовать бобровую технику для распила стволов деревьев средней толщины — наносить, как бобры зубами, ножом много насечек по всему периметру окружности, делая ствол всё тоньше и тоньше к центру. Таких толстых поленьев на ночь нужно было хотя бы два.
Вавилова сняла с себя майку-алкоголичку — она присохла к неглубокой ране на животе, потому девушка застонала, когда резко дёрнула ткань — засунула её в «жерло» очага и подожгла. К ране приложила кусочек мха. Опять же спасибо руководству по выживанию, из него Вавилова узнала о таком доступном перевязочном материале с антисептическими свойствами, который использовали партизаны во время войны.
Ткань горела дольше, что позволило бы немного высушить и зажечь сырые ветки, и при свете сделать из березового бревна толщиной с бицепс бодибилдера индейскую свечу — так называлось в книге полено, расколотое клиньями на четыре или восемь частей. Оно должно было гореть несколько часов в дакотском очаге. В костер в процессе своей работы Вавилова подбрасывала то смоляк, то веточки, с которых заранее состругала мокрую кору.
Бобровая техника оказалась хороша, чтобы разделить бревно на поленья, но вот рубить на клинья кухонный тесак отказывался. Словарный запас Вавиловой пополнился ещё одним термином выживальщика — батонингом, способом колоть дрова. По обуху ножа, погруженного в древесину, нужно ударять сверху бревном или палкой. Но в книге-то изображался почти бессмертный охотничий нож. Или это мачете?
На мониторе наблюдателя часы в левом углу показывали 1:47 по полуночи.
Теплая камуфляжная куртка Вавиловой лежала уже на лапнике, когда вспотевшая от работы девушка наконец-то перевязывала веревкой готовую индейскую свечу. Строго по инструкции она поместила её в круглое каменное отверстие очага, а в центре между клиньями положила бересту и тонкую древесную стружку. Для надежности сбрызнула лаком для волос и подожгла. Получилось. У неё получилось развести огонь в экстремальных условиях. В городе 2029 года. Среди теплых многоэтажек и таких же, как она, людей, но с хорошим генетическим паспортом, покорных любым законам и лояльных любым реформам Альянса. Альянса, чьи дроны сейчас жужжали над кронами сосен Заельцовского района. Они не могли распознать человека в львином вольере из-за помех, создаваемых бревнами укрытия и густой хвои вечнозеленых деревьев.
Вавилова вытащила ноги из ботинок и вытянула к горячим камням очага, от мокрых носков поднимался пар, в миске начинала закипать вода.
И однако же уже завтра из-за происшествия на рассвете она снова будет убегать. Без металлической обезьяньей миски, без книги с белым крестом на обложке и термоодеяла, которое почти не греет без подзарядки. С горстями мокрой ряски в сжатых ладонях. Снова без дома.