Глава 31
Говорить необходимо, не то голова превратиться в кладбище.
«На затравку. Моменты моей писательской жизни, после которых всё изменилось», Чак Паланик
Двадцать третье мая. Сто двадцать девятый день эксперимента.
Ага, значит, понял, что его заблокировали и снова разблокировали. Действительно не знает мой адрес или блефует? Букет... Ваня был прав, он заигрывает со мной, а не запугивает. Одно разве мешает другому? И ведь он меня не видел. Отражение со спины в оконном стекле не считается. А до телефонного разговора даже не мог быть уверен, что я девушка, а не парень.
«В Томске. Я живу в Томске», — звучат его слова в голове. Город он по крайней мере знает или уже тщательно изучил, раз называет кофейни в шаговой доступной от моего бывшего универа.
Так близко виртуальные ухажеры ещё не подбирались ко мне. Может быть, поэтому трушу. Не боялась же раньше болтать с незнакомцами. Каково это вообще пойти на настоящее свидание? Ну чисто гипотетически? После болезненного расставания с Гаэлем из Франции больше не доводила флирт в сети дальше черты шутливых реплик и комплиментов. Как только собеседник начинал рассказывать личные истории, грубо обрывала его, говорила, что мне это неинтересно, что общаюсь только по фану. Боялась завязать ещё одну эмоциональную связь. Но вот, скажем, доехал бы до меня Гаэль и позвал поужинать, как этот незнакомец. Что тогда? В чем разница? Ни того, ни другого в реальной жизни я не встречала.
Но такой ли загадчик незнакомец, если знает обо мне то, что знают только самые близкие? И даже Гаэль был не в курсе. Когда ты не представляешь, что о тебе знают, это очень щекотливая позиция. Тут уж не до притворства. Если это какой-то Ванин розыгрыш, та-а-ак оттаскаю за его блестящие космы, пусть попробует ещё о чем-нибудь меня потом попросить или заявиться сюда.
Двадцать пятое мая. Сто тридцать первый день эксперимента.
К этому времени я должна была отстреляться с Ваниным проектом, если бы не эти дурацкие помидоры. Соврать уже никак не получится, остается рассчитывать на адекватность Шорохова. Пора признаваться. В крайнем случае попрошу дополнительное задание. Прикрепляю фото выжившего куста, купленного у бабули на зеленом рынке, и пишу в тексте отчета:
«Вся рассада томатов «Балконное чудо» погибла по причине заморозков седьмого мая. На фото другой сорт помидоров, плоды только начали наливаться. Могу ли я рассчитывать на зачет с учётом того, что все остальные задания выполнил?»
Чуть не написала «выполнилА». Отправила, а сама сижу и стучу коленками. А если скажет «нет»? Если скажет выращивать помидоры до осени опять с самого нуля из семян? Да я чокнусь.
Шорохов молчит и молчит. Обновляю страницу с комментариями каждые пять минут. Надо посмотреть какие-нибудь прикольные видосики, чтобы отвлечься хоть капельку и скоротать время ожидания ответа. Листаю ленту. Девчонки танцуют, симпотные парнишки-азиаты рвут майки на себе перед объективом камеры смартфона, видеотест «На какого аниме-персонажа ты похож». И тут откуда ни возьмись тетка, наверное, ровесница моей мамы. В зумерской соцсети. Она в белом деловом костюме. Говорит: «У тебя не клеятся отношения с мужчинами? Упадок сил? И сплошная мелочь в кошельке, так что денег едва хватает на еду? Этот совет я даю женщинам-бизнесменам на своих платных мастер-классах».
Ой, всё. Ясно.
Но женщина не остановилась на рекламе:
«Если Вы не прощаете, осуждаете поступки своей матери, то занимаете позицию над ней, выше неё в семейном древе своего рода. А там ведь место Вашей бабушки, маминой матери, верно? То есть Вы становитесь бабушкой. Человек такого возраста либо уже умер, либо стар. Много Вы знаете молодых мужчин, которых привлекают пенсионерки в качестве спутниц жизни? А бабушкино здоровье хотите? Или зарплату, равную её пенсии? Нет? Тогда прекратите осуждать мать и обижаться на то, что Вам недодали в детстве. Займите своё место в семейной иерархии и увидите, как всё наладится».
И пусть я не мистик, но вспомнила про денежный «букет» загадчика и решила купить настоящий для мамы. Ведь сегодня последний звонок. Под Томском есть ферма нарциссов и тюльпанов. В мае как раз уже можно купить местные цветы на площади Южной. Там, где недавно брала рассаду.
Распахнула окно в спальне, чтобы томатный куст «подышал».
Постучала баба Ульяна, соседка с первого этажа, сказала, что сегодня женщины договорились отмыть окна в подъезде — каждая на своём этаже, а мужчины привезли саженцы плодовых деревьев. Хотя и не хожу за собрания жильцов, но общественные работы избегать не стала из уважения к старушке. Сняла ёлочные игрушки с зеленой стремянки в спальне, вытащила её на лестничный пролёт. Тяжёлая зараза. Следом два ведра с водой, тряпки. И начала драить окна.
Возле подъезда Ваня с каким-то ещё соседом вскапывали землю. Баба Ульяна вынесла на лавку у подъезда целый таз пирожков. «Как закончишь, спускайся», — крикнула мне она. И я спустилась. Довольный, взмокший от работы Ваня жевал пирожки с картошкой и грибами и не подозревал, что ему грозит незачёт.
Когда вернулась в квартиру, чтобы переодеться в чистое перед поездкой к маме, в спальне меня ждал сюрприз — волнистый попугайчик. Уселся прямо на край монитора. Неужели соседский? Птичка попыталась взлететь, но не смогла этого сделать и завалилась на бок. Правое крылышко свисало ниже левого.
«Где же ты так?» — заговорила я с новым соседом. Или соседкой?
Подошла ближе, чтобы осмотреть травму. Крови не было, кости не торчали наружу.
По всем признакам, описанным на ветеринарном сайте, травма моего гостя походила на ушиб или растяжение. А частой причиной случившегося специалисты называли постоянное содержание птицы в клетке, поэтому такие попугайчики при вылете в открытое пространство плохо ориентируются, случайно бьются о зеркала и стекла. До полного восстановления «пациента» рекомендовали занавесить зеркала. Что я и сделала.
Дома у родителей решила распечатать объявление и наклеить на двери подъездов домов нашего двора, чтобы найти владельца желтого попугайчика. Желтого. Так его и назову. Ки-иро. На японском «желтый». Хотя истинные японцы меня бы застыдили. Ведь это неточное название окраса. К старшим классам японские школьники должны различать двадцать четыре основных цвета и по десять оттенков к каждому из них.
В холодильнике остался банан. Отрезала кусочек, очистила от кожуры и предложила его Ки-иро. Тут же на столе оставила чашку с водой.
Прихватила старые снимки, которые нашла в подвале. Много размышляла над ними, и мне, кажется, достаточно свыклась с мыслью, чтобы поговорить с мамой о них. Купила букет нарциссов на площади Южной и отправилась в гости к родителям.
Папа не вернулся домой с работы, что вполне способствовало откровенному разговору с мамой. Она ещё не переоделась после линейки и открыла дверь в длинном черном платье с огромными алыми цветами. Медно-русые волосы туго и гладко были стянуты в пучок. Мама вечно одевалась на распродажах, часто брала вещи даже без примерки, мало задумываясь, идут ли они ей. В общем-то, она красивая женщина с хорошей осанкой, не старая, и могла бы выглядеть шикарно при должном гардеробе, прическе и макияже, но носит дешевый полиэстер, длинные юбки на резинке с вместительными карманами по бокам, которые её полнят, пушистый, как травка, блёкло-бирюзовый свитер, коричневые вельветовые брюки-бананы и малиновую блузку в ромбик с огромным бантом на шее. Короче, всё, что не купил никто. Блестящие волосы у неё длиной до самой талии, но распускает она их только перед сном, в остальное время ходит, как старушка, с дулькой.
Мы прошли в кухню. И даже здесь маленькая черная доска и мел. Учительница и дома остается учительницей. На доске она писала напоминания или поздравляла кого-то из нас с днем рождения.
Когда мама закончила суету с чаем и пересказала все диалоги с прошедшей школьной линейки, я достала из рюкзака фотографии.
— Где ты это взяла? — встрепенулась она.
— Нашла в подвале у прадедушки, — не думала, что оправдываться в этой ситуации буду я.
— И? Принесла показать? — Мама начала пальцем собирать крошки со стола, ровненько складывать фантики от конфет, проводя по ним ногтем.
Никаких измятых и скомканных обёрток, хотя через минуту они отправятся в мусорное ведро. Правильность и осторожность во всем.
Между пешеходной «зеброй» прямо возле дома и светофором через сто метров от неё, мама всегда выберет светофор. «По статистике на перекрестках со светофором меньше аварий, чем на пешеходных переходах». Мамина ученица погибла, переходя дорогу по «зебре».
Покажи маме любой предмет, и она непременно превратит его в орудие смерти и несчастного случая.
«Не упади на нож», — говорила она, когда я несла его из палатки во время приготовления ужина на рыбалке.
«Не хлебни», — строго наказывала мама, когда плавала рядом, и затем рассказывала страшный случай про парня, который искупался в воде, которую до него пили журавли. Он подцепил инфекцию и скончался.
А тут такая собственная неосторожность в молодости.
Казалось, стоит ей показать старые фотографии, она тут же во всем сознается, начнёт плакать. Как-то так душещипательно представлялась эта сцена.
— Ты не рассказывала, как познакомилась с папой, — я не сводила глаз с мамы, она же наоборот — не смотрела на меня, начала тасовать снимки. Туда-сюда, туда-сюда. И всё молчала.
— Мам?
— Мы не хотели, чтобы ты знала. Ведь ни о чем не догадывалась. Зачем сейчас? — мама заламывала пальцы — вот от кого эта моя привычка.
— Зачем ты ему жизнь сломала, мам? Надо было аборт сделать. И всё. И в секретари пристраивать никого не пришлось бы.
Уже готовилась получить по губам, как это иногда раньше случалось, стоило мне перейти черту.
— Бог с тобой. Ты-то тут при чем? — отмахнулась мама.
— Не забеременела бы, он доучился бы.
Она и сейчас не собиралась признавать вину, хотя разговор для неё был неудобным, уставилась в стол, и будто ни слова больше не скажет.
— Не доучился бы, — сказала мама, тяжело вздохнув, поднялась и подошла к окну, отвернувшись от меня. — Не просила у него такой жертвы. Шестого июня я выходила замуж. За неделю до этого Пашкины друзья устроили ему мальчишник с рыбалкой.
История началась совсем не так, как я себе её нарисовала. При чём тут какой-то Пашка? Но мама продолжала, а я боялась её перебить и не услышать всю правду.
— Выпили они, видать, изрядно. Паша полез купаться, хотя уже стемнело. И утонул. Пьяные часто далеко заплывают, а потом не видят, где берег. Гребут, гребут. А тут ещё и вода в мае ледяная. Привезли моего жениха мертвым. Не могла поверить. Вот висит моё белое платье, фата, пригласительные все отправили. А вместо этого похороны. Я чуть не покончила с собой, да прадедушка ни на шаг не отходил. Даже когда мылась, он под дверью сидел и только душ разрешал принимать. А потом ещё и оказалось, что беременна. Со всем этим горем как-то не сразу даже задержку заметила.
В голове ничего не укладывалось. Думала, что готова узнать правду, но такое! А кто же тогда папа? Откуда он взялся? Я ему не дочь, получается?
— А папа? Он же тебе писал, — я ухватилась за тоненькую ниточку.
— Писал. Я с ним занималась. Учился на переводческом деле, но готовился в технический заграничный вуз. Одна мать была у Эдика, потому и денег-то не брала с него. Влюбился мальчишка, всё шутки шутил со мной, шоколадки таскал. Потом выиграл конкурс на присуждение именной стипендии одного банка. Теперь его уж нет, банка этого. Улетел Эдик в Китай. Любовные письма всё присылал мне, фотографии. Каждый месяц, каждый месяц. Ну а я что? Радовалась за него, но молодой он совсем был, а с Пашей уже два года встречалась. И вот вернулся Эдик на летние каникулы, с тортом ко мне пришёл, а я убитая горем и токсикозом, — мама начала обрывать подсохшие листья на кустах петунии. — Не знаю, как жить-то дальше. Раз пришёл, другой раз вывел меня погулять, на аттракционах покататься, прадедушка буквально выгнал воздухом подышать, строгим он тогда, знаешь, каким был. А на третий раз папа твой позвал меня замуж, — мама взяла со стола свой свадебный снимок. — Сначала в шутку (видимо, боялся очень), а потом на полном серьёзе. Готов был учёбу бросить, пойти работать хоть на стройку. Да выбирать не пришлось — банк тот накрылся, а с ним и именная стипендия. Эдик ведь сам всё детство без отца рос, стал мне рассказывать, как ему и матери тяжело жилось. Какая она нервная возвращалась с работы, слова доброго не слышал, как порой гоняла его по дому, а то и приложить чем хорошенько могла, если в квартире что не так было. Если тряпку забывал намочить у порога, так этой тряпкой охаживала его по лицу, по шее. Вышла я за него. А когда ты родилась, то уже и полюбила.
Такие новости невозможно осмыслить за один день. Я не плакала. Меня трясло от озноба, всё тело болело от напряжения, душа скулила. Всю жизнь думала, что одно ухо у меня мамино, а другое папино. А теперь? Чьё это ухо? Считала, что мы так похожи с папой. А он всю жизнь растил чужого ребёнка. Мне казалось, что только-только выбираюсь на берег — такое бывает во время сильного ветра на озере, когда еле успеваешь вдохнуть воздух, как волны одна за одной накрывают тебя, а ты вслепую пытаешься выбраться на сушу.
— Ты думала, мама не знает, что такое горе? Что такое лежать и плакать неделями? Дулась, когда тебя в Москву не пускала. А я в этой чертовой Москве отца и мать потеряла. Разом. Я ещё не родилась, а папа мне уже трехколесный велосипед купил и мягкого войлочного кота. Дефицит тогда был. И вот я первоклассница, осталась с дедушкой, а родители умотали без меня в столицу. Обещали курточку новую привезти и шоколадные конфеты. За день до возвращения позвонили. Я и не знала, что это будет мой последний разговор с мамой. Разве спрашивала бы я её про куртку? — подбородок мамы задрожал, голос дрогнул, она резко соскочила со стула, включила воду и начала мыть посуду. — 17 февраля 1982 года. Газета потратила всего двадцать одно слово, а я обоих родителей лишилась. Мы суп дольше греем в микроволновке, чем время, за которое случилась та трагедия в метро. Сто десять секунд длилась авария на станции Авиамоторная — так писали в материалах расследования, и то только через год рассекретили. Одна сломанная ступенька эскалатора, неисправный аварийный тормоз, непрочитанная вовремя инструкция. Лужи крови на мраморе. Люди на огромной скорости разогнавшегося эскалатора падали вперёд, неслись к подножию на гору лежащих там тел, которые не успевали подняться. Давка, мясорубка. Кому-то ногу ампутировали, застрявшую под гребенкой эскалатора, но он хотя бы жив. А маму с папой задавили. Толпа хуже диких зверей, — мама принялась вытирать посуду, видимо, так ей становилось легче. — Я визжала, злилась, когда дедушка мне сообщил о смерти, а потом, обессилев от слёз, уснула, сидя в мамином махровом халате. А наутро истерика повторилась. При каждом стуке в дверь неслась по привычке встречать родителей. Целовала их фотографии. Пойдём, — сказала мама и пошла в спальню.
Она достала с самой верхней полки своего шкафа большую белую пластиковую коробку. На крышке был нарисован парень в фуражке, лаптях на ногах, а рядом девушка в русском народном красном сарафане, с кокошником на голове. Мама открыла коробку. Внутри лежали велюровая резинка для волос, разные яркие бусы (кажется, из натуральных камней), браслет из янтаря, шейный платок, пудра, старая помада и духи «J'ai Ose».
— Это всё мамино. Мне годами снилось, что она жива, что мы идём вместе в парк, едим сладкую вату, а отец кружит меня за руки. Просыпалась, рыдала, отказывалась идти в школу, ничего не слушала на уроках, не отвечала на вопросы учителя. Что было делать дедушке? Как справляться? А как справлялись с ним самим, так и он со мной. Не бил, но во время истерики ставил в угол и, строго прикрикнув, заставлял держать руки над головой до тех пор, пока не прекращу реветь и даже всхлипывать, — мама раскрыла небольшую коробочку, в ней лежала щеточка для ресниц, а рядом тянулась выемка с черной засохшей краской. Я понюхала флакон духов, от него исходил старый-престарый аромат просроченного парфюма. — Руки от напряжения не выдерживали, тряслись, мысли переключались на физический дискомфорт, и я просила прощения, просила выпустить из угла. А про себя думала: «Вот насушу сухарей и уйду от деда». До этого мама читала мне книгу про детей, брата и его старшую сестру, сирот-островитян, которые опоздали на отплывающий корабль. На нём эвакуировалось всё их племя. Дети остались вдвоем на целом острове, приручили дикую собаку, добывали рыбу, сушили морские ушки, моллюсков таких, на зиму, исследовали пещеры, строили частокол и жгли костры, чтобы защититься от диких животных. Думала, что уж лучше и я так буду жить, чем с черствым дедом. Но из нас двоих ему надо было оставаться сильным.
Я молча положила голову маме на колени, а она начала гладить меня по волосам, как когда-то в детстве, и рассказывала дальше то, о чем я никогда не слышала:
— Но помогло кое-что другое. Дед принес однажды после работы кудрявого черно-коричневого щенка. Ему сказали, что пёс декоративный и подрастет совсем немного, будет весить не больше кошки. А в итоге пристроили к нам большущего Эрдельтерьера. Ты-то, конечно, уже не смотрела фильм «Приключения Электроника». Ресси — так там звали собаку такой же, как у меня, породы, гениальная собака-робот. Все дети тогда мечтали о собственной Ресси или колли Лесси. Весил мой повзрослевший Орлик, как ты в первом классе. Шумный до жути, игривый, гулёна ненасытный, домой идти не хотел после прогулки, вечно что-то рыл во дворе. А в спальне, если не спрячешь массажную расческу, металлические гвоздики от неё будешь собирать по всей комнате. Вычесывать этого коня приходилось по часу. И зубы ему даже чистила. Дедушкин план сработал — Орлик не давал спать по утрам, встречал со школы. Его приветственный лай был слышен, стоило только открыть дверь в подъезд. И как только он чувствовал, что это я? Обожал укладывать голову мне на колени, когда делала уроки. И спал всегда на коврике возле моей кровати. А ещё питал странную страсть к пакетам, жевал их. Приходилось гоняться и отбирать, иначе потом его всегда рвало.
Не дожидаясь отца с работы, поплелась к себе. Пешком. Расплакалась я лишь возле фонтана на Ново-Соборной площади. Здесь рядом был мой ТГУ, здесь мы смеялись с родителями, катаясь на коньках, корчили с папой смешные рожицы, пока мама нас фотографировала на телефон.
Поздним пятничным вечером комментарий Шорохова к отчету появился:
«Чудин, так я и знал. 16 июня кафедра проводит научное исследование. Нужны добровольцы — пары разнополых друзей. Это важно, именно друзей, а не влюбленных. Придёте с подругой — засчитаю Вашу работу. В 10:00».
Не удалось разрулить без посвящения Вани в мои косяки. Но мне все эти помидоры были уже по барабану после разговора с мамой. Ну потратит Чудин день на исследование, сходит с какой-нибудь девчонкой. Может, ещё и понравится такое развлечение. Расскажу ему позже обо всем. Единственное, на что способна с таким разбитым сердцем — выпить обезболивающее и спать.