Лавка Аваддона

Мох... Такой востребованный в голодные времена и такой недооцененный сейчас.

Хотя и горьковатый на вкус, обладает противомикробными свойствами, что полезно не только в медицине, но и в пищевой отрасли. Ведь он помогает оставаться продуктам свежими долгое время. Хлеб, в котором пятьдесят процентов муки заменяют на высушенный мох, не черствеет и не покрывается плесенью.

Герман Шорохов

— Папа, — громко говорю я, — стой, я кое-что обронила. Или там, или в магазине, — резко дергаю дверную ручку и выскакиваю из машины.

— Доча, сходить с тобой? Вдруг продавец какой подобрал и начнёт ломать комедию, деньги выпрашивать, — во всё горло кричит мама мне вслед.

Машу рукой, типа «нет».

Добегаю до той самой бабули с цветущей рассадой помидоров. Прошу два куста, больше не унесу. Даже не спрашиваю цену, протягиваю карточку.

— Моя хорошая, да что ж я банк какой?

Блин, неужели только наличкой можно оплатить.

Кручусь вокруг себя, сканируя пространство на наличие банкоматов. Без очков, без мобильного интернета, без баланса на телефоне. Я ведь почти не бываю вне дома.

Бегу вдоль Красноармейской, огибая ямы в асфальте, в сторону длинного высотного дома. На его первом этаже всякие магазинчики, пиццерия, может, и отделение с банкоматом есть. И действительно, в самом конце дома зеленая вывеска банка. Уличного устройства самообслуживания нет, но внутри три платежных терминала и три банкомата. И все три заняты. Сейчас мама уже отправит поисковый отряд, отец звонит. Ещё чуть-чуть и у меня крыша поедет. В одном из банкоматов закончились деньги, и два патлатых пацана встают прямо передо мной к другому, который только-только освободился. Вот же шустрые.

Вся издерганная наконец-то снимаю деньги и бегу обратно на зеленый рынок. С непривычки темнеет в глазах от пробежки, когда останавливаюсь у желанной точки. Задыхаюсь и не могу произнести ни слова, расстегиваю куртку на груди. Бабуля протягивает пакеты, в которых стоят пластиковые обрезанные пятилитровки с кустами томатов, а я даю ей желтую купюру: «Столько?» Это больше, чем в садовом гипермаркете. Морщинистые руки с мелкими коричневыми пятнами начинают копаться в монетах кошелька, чтобы дать сдачу.

— Спасибо, не надо, — говорю ей и быстрым шагом иду к родительской машине. Папа с мамой вышли из салона и, как дежурные тюремной вышки, от которых сбежал опасный преступник, смотрят один в одну сторону, другой в другую, крутят головой, оба нахмурились.

Блин, и только сейчас до меня доходит, что я даже не спросила, что за сорт томатов купила. Встреча с мамой навела ещё больший бардак в голове.

— Чего это ты? — спрашивает мама.

— Рассада, — ставлю на заднее сиденье пакеты.

— Да уж вижу. Эдик, поехали в Светофор [63], купим ребенку помидоров домой. Нашла?

— Что? — не поняла мамин вопрос.

— Нашла, что потеряла, говорю, — произносит громче мама, пока папа заводит машину и поглядывает на меня в зеркало заднего вида.

— А, да-да, — приходится врать, и хвала небесам, меня не расспрашивают дальше.

Пока заехали в «Светофор» — с мамой спорить на этот счет было бы бесполезно — пока пообедали домашними пельменями, пока почаевничали с кедровым грильяжем (давно не позволяла себе такое лакомство), папа привез меня домой, когда уже стемнело. Слава Богу, заходить не стал, только донес пакеты с продуктами, которыми нагрузила меня мама, и чмокнул на прощание: «Пока, кнопа».

Во время очередной маминой поучительной истории о том, как её выпускник «играл-играл на бирже», купил машину, взял дом в кредит, а потом «вылетел в трубу» и теперь снимает однушку с женой и ребёнком на окраине Ленинского района, всё думала: «Да уж тупее вас с папой никто в трубу не вылетел». Всю свою жизнь мама строила из себя такого патентованного моралиста, рационального, бесстрастного человека, вечно приводила себя в пример, мол нельзя импульсивно бросаться в омут эмоций и чувств с головой.

У нас дома почти не было распечатанных фотографий. В ящике отцовского стола лежали целых три старых жестких диска с фотоархивом, который, как вы понимаете, пересматривали мы нечасто, ведь менять местами винчестеры нереально муторно.

Все бумажные снимки были от прадедушки. Он ходил на торжества со своей мыльницей Коникой и щелкал нас на память. В той самой коробке в подвале, которую я обнаружила, лежали тоже фотографии. Сверху — мои детские летние снимки. На них я ещё с двумя высокими хвостиками, ведь тогда даже не подозревала, что мои уши разной формы (часто вы разглядывали в семь лет свои уши в зеркале?), да и подружкам было не до них. То я на карусели в парке, то ем арбуз на прадедушкиной кухне, то кормлю кур.

С прадедушкой мне было веселее, чем дома, особенно до школы и в первых классах. Однажды так и сказала матери, сказала, что люблю его больше неё, а потом ляпнула, что и вовсе её не люблю. Даже в девять лет понимала, что вылетели слова со зла, что не думаю так на самом деле. Тогда мы уже жили отдельно от прадедушки. В третьем классе во время контрольного чтения на скорость я так нервничала, что то и дело спотыкалась, неправильно произносила ударения в словах, и в итоге не дотянула до требуемого стандарта. Учительница сказала маме, что я сильно отстаю несмотря на то, что по математике вырвалась вперед. Она даже заподозрила, что у меня речевые дефекты и рекомендовала сходить к логопеду. Логопед никаких отклонений не обнаружил. Про себя я читала гораздо лучше, специально проверила.

И всё же мать засадила меня на всё лето за книжки. Читала по три часа в день. Час утром. Час в полдень. Час вечером. И не энциклопедии про необычных морских обитателей и чудеса природы, которые мне так нравились, а «Руслана и Людмилу», «Му-му», басни Крылова, мифы Древней Греции и басни Эзопа. Для развития памяти заставила зубрить «Бахчисарайский фонтан» Пушкина и по десять английских слов ежедневно. И даже в выходные. А ещё прибавьте к тому, что все будние дни каникул я сидела одна дома в запертой квартире. К прадедушке мать отпустила меня всего на неделю.

И вот однажды пятничным вечером, когда папа прилег вздремнуть после рабочего дня, мама налила мне борщ в тарелку, а я отказалась его есть. Сказала, что люблю прадедушкин, оранжевый (он не добавлял в него свёклу), а от её бордового меня мутит. По правде говоря, любой борщ не выношу. А дальше карусель эмоций крутилась всё сильнее, благодаря усилиям двух сторон. Выпалила, что не люблю маму, что она злая и ненавидит меня. Она отправила меня собирать вещи и дуть пешком к прадедушке. К своему ЛЮБИМОМУ прадедушке. Хотела испугать. А я и пошла готовить рюкзак. Мать залетела в комнату и ледяным чужим голосом произнесла, типа раз она такая плохая, то пусть меня удочерит другая, хорошая, что отвезет тем же вечером в детский дом.

Честно, в тот момент сиротский приют представлялся мне этаким детским летним лагерем, где все ребята дружат и веселятся, дерутся подушками перед сном и гурьбой едят печенье с молоком на полдник. Я даже обрадовалась. Мама схватила ключи от машины и, не разбудив отца, повезла меня. В конце долгого пути затормозила и ещё раз спросила, не передумала ли я. Затем вывела из машины и отправила через наполовину отвалившуюся дверь в бетонном заборе. Оставила там. Одну. В темноте. Я слышала звук заведенного двигателя. Слышала, как отъехал автомобиль. За моей спиной простиралось лишь какое-то поле. Перед лицом бетонный забор. Никакой детворы, молока и печенья. И я описалась. Через несколько минут уже возвращалась домой в родительской машине, но эта история до сих пор не укладывается в моей голове.

Дальше в подвальной коробке с фотографиями лежал снимок с какого-то застолья в родительской квартире: торт, свечи. За ним — кадр с матерью за рулем Kia. Она там гораздо моложе, чем сейчас. Видимо, тогда только купили автомобиль. Снимки с рыбалки на Чулыме. В тот год у меня появился собственный аккаунт в соцсети. Мама выложила восторженный пост о том, как ей понравилась поездка, и о том, что щуку можно ловить прямо с берега, даже без лодки. Я же написала, что не могла дождаться утра от холода, комаров и желания принять душ. И ещё жутко ненавижу уху. Папа же ничего не написал под своим фото в красных солнцезащитных очках на берегу реки, но больше всех набрал лайков.

Ещё ниже в коробке лежали грамоты. Оказывается, мама выступала за томскую сборную по академической гребле. Физика и гребля? Там же были фотографии, видимо, с тренировки на Сенной Курье. А ведь мы ни разу не ходили туда с родителями болеть за томичей на соревнованиях. Странно, если ты в юности увлекалась этим спортом. Одна из фотографий датирована июлем 1996 года, за полтора года до моего рождения.

Дальше фото родителей в домашней одежде на прадедушкином диване. На руках у них крошечный свёрток — я. Там, судя по дате, мне один месяц. Ещё ниже мама с большим животом в длинной майке и розовых блестящих лосинах. Беременная. Следующий снимок — свадебная фотография. Родители никогда не праздновали годовщину. Новый год, православное Рождество, 8 Марта, Пасху, дни рождения и майские праздники с шашлыками — да. Даже ходили на Изумрудный карнавал в сентябре в День города. Но годовщину не праздновали. Я не спрашивала, а они не рассказывали, как познакомились, поженились. Эгоистка, раз интересовалась только тем, что касалось меня самой? Вполуха слушала байки из прошлого, которые рассказывал прадедушка за столом. По-настоящему интересным рассказчиком был отец, но, как оказалось, ножницами в своих историях он пользовался так же умело, как и рабочей консолью, вырезая неудачные дубли.

В тот день в подвале мозг моментально вычислил разницу в датах, и всё стало ясно. Ясно, почему папа женился в восемнадцать на выпускнице института, а в девятнадцать стал отцом, почему мама вместо того, чтобы работать инженером в нефтегазовом секторе Томской области или и дальше получать медали по академической гребле на всероссийских соревнованиях, стала учителем физики, почему они жили с прадедушкой. И почему намеренно не праздновали годовщину. Это был не праздник, а день траура по несбывшимся мечтам. Лишь напоминание, как они пролетели по жизни. Семь месяцев между свадебным фото и снимком с младенцем в старой квартирке на Иркутском тракте.

Может быть, я просто родилась недоношенной, а родители действительно были без ума друг от друга? Ага, и потому на свадебном фото стоит пацан, который по виду ещё вчера гонял по дворам на скейте? Куда было так спешить, если только не свадьба по залёту?

Господи, я обломала им все планы. Ну что за дураки, а? Как папу вообще угораздило связаться с такой взрослой девушкой?

Мне хотелось объяснений, хотелось сказать маме всё, что думаю о её жизненной «этике» и «рациональности». Офигеть, какое рациональное решение.

В поисках ответов начала шарить дальше среди фотографий и наткнулась на конверт. Из него обратной стороной торчал ещё один снимок со словами: «Скучаю по твоим урокам физики, моя строгая репетиторша. Особенно по объяснению закона всемирного тяготения».

Черт! Она была его репетитором! Фу, какая гадость! Последнее, что хотела бы увидеть — сексуальные письма папочки к маме.

Но когда перевернула фото, то ахнула. Идиот, какой же идиот! Групповой снимок на широкой лестнице большого административного здания, несколько десятков молодых ребят в одинаковых белых майках с надписями. Только пять европеоидов, остальные — азиаты. Улыбаются и держат в руках большое красное полотно с иероглифами и надписью латиницей «Shenzhen University». Папа и университет?

Всегда знала, что у него нет диплома о высшем образовании. С самых первых классов, когда подходила с вопросами по домашней работе, он разворачивал меня со словами: «О, нет-нет, это к маман. У меня только шарага, а мама у нас с вышкой, и к тому же учитель. Да, мама?»

Тогда мне казалось, что она краснеет и как-то дергано себя ведёт в такие моменты из-за скромности. Папа отлично прикидывался простачком.

Я закрыла подвальную коморку и пошла с коробкой наверх. Без проволоки и плоскогубцев, за которыми спустилась. Не терпелось погуглить тот Шеньженьский универ. Но от этого мне совсем подурнело. Учебное заведение входит в топ-100 технических вузов мира шанхайского рейтинга. Но как он мог там оказаться, если всегда говорил, что даже не забрал свой диплом из колледжа? И к тому же, выходит, что папа знает китайский на уровне, достаточном для иностранных абитуриентов? Или это был подготовительный курс для будущих студентов? Программа студенческого обмена? Папа рассказывал, что сам захотел в школу ещё в пять лет. Девять классов школы — это ему исполнилось тринадцать. Дальше минимум три года колледжа. Переводческое дело, возможно? В конце учебы папа был шестнадцати- или семнадцатилетним парнем. Ну, всё сходится.

Бред! Видимо, мама уже тогда подрабатывала репетиторством. Но ведь ей поручили подготовить ребенка к вступительным экзаменам, а не залететь от него и сломать всю жизнь. Как он ей это простил? Ладно, у него башню снесло от спермотоксикоза, от её спортивной фигуры и медалей. Может, она вообще была его первой женщиной. Но матери-то было уже двадцать два или двадцать три, получается. Как бы я не топила за равную сексуальную ответственность, но есть же ещё репетиторская этика. Не имела она права соглашаться спать с ним, как бы не настаивал и не соблазнял. Знала же о его планах. Пацан явно не собирался заводить семью. Выходит, он приехал на каникулы оттуда после первого курса и на радостях попал так попал.

Папа потому и не забрал свой диплом, потому что тот наверняка до сих пор валяется в архивах Шеньженского университета. Торопился в Томск, стать малолетним папашей.

Боже, он мог бы уже жить в каком-нибудь Гонконге или Шанхае, уехать в Европу, стать ученым, а не возить периодически местных девчонок-гидов с их клиентами по городу, чтобы нагрести на предстоящий отпуск в очередной дыре Томской области или на поездку в Казахстан на поезде к маминым родственникам.

Как мать, должно быть, раздражала моя наследственная любовь к азиатчине, желание уехать, ей это напоминало о постыдном прошлом, о роковой ошибке. И неважно, что она ни до, ни после не ошибалась, иногда одного такого греха с лихвой хватит на всю жизнь. Представляю, как её, такую правильную, бесит этот факт из собственной биографии, ломает образ на куски, ведь есть, минимум, один человек, который видит её насквозь, хотя и молчит.

А как холодно она себя вела, когда я вернулась из Москвы, когда вылетела со второго курса. Через год ей позвонил какой-то препод с другого факультета нашего университета и предложил встретиться, он писал научную работу и проводил исследование на тему «Несостоятельность одаренных детей». Она, конечно, отказалась, но мне о разговоре всё равно рассказала. По крайней мере я никого не совратила и не родила такую же неудачницу, как сама, обреченную жить здесь до скончания дней.

И как мне знакомо отцовское чувство, когда у тебя ПОЧТИ получилось, когда уже наступил одной ногой в свою мечту, но так и завис в состоянии «недо-»: недопризер олимпиады, недогеймер, недоматематик, недовозлюбленная и, как оказалось, нежеланная дочь.

Двадцать четыре года лжи и спектаклей. До того спуска в подвал не прикасалась к лезвию канцелярского ножа уже несколько лет, с того самого лета, когда вернулась, как Буратино с Поля чудес, из Москвы. Но после новости о своем рождении никак не могла успокоиться, плакала, засыпала от головной боли, просыпалась, а мысли о том, что я взяла родителей в заложники на двадцать с лишним лет, опять нападали с новой силой. Боли нужна была дверь из тела, чтобы покинуть мысли.

И да, Ваня был прав насчет моих «друзей» в сети — никому из них я не могла рассказать о случившемся. Такова плата за высшую степень эмоциональной независимости.

***

Потеряла целый день, а от меня в субботу ребята ждали решения экзаменационных заданий. Хотя часть выполнила ранее на неделе, сегодня всё пошло кувырком. Прямо в одежде села за работу, но прежде поставила зеленых новобранцев под фитолампу — всё-таки помотало их сегодня, да и на улице была пасмурная погода весь выходной.

Завершила срочные экзаменационные заказы уже за полночь, но студенты-то сто процентов ещё не ложились спать, ждали ответы, поэтому хотела сразу же отправить им решения.

В браузере вышло сообщение:

«Нет подключения к интернету».

Увидела дату на панели задач дисплея. Уже восьмое мая, а оплатить счета нужно было ещё до двадцатого апреля. Отрубили. Вот чёрт! И именно сейчас.

Я не могу ждать утра и подводить клиентов. «Это всё из-за той задачи. Нечестные деньги всегда боком выходят», — опять слышу голос внутреннего моралиста с маминым нажимом.

Блин, идти на поиски рабочего уличного терминала для оплаты услуг ночью в не самом благополучном микрорайоне города, где и магазинов-то мало, зато гопников, валяющихся шприцов, готов и бездомных, как капсаицина в Каролинском жнеце [64], ещё и лес рядом — короче, сюжет из передачи «Криминальная Россия». Выглядываю в окно на балконе. Во дворе сидит какая-то компания. Хотя и далеко от подъезда. Наш микрорайон один из самых старых, жильё здесь дешевле, а потому, помимо старожилов, много приезжих, да и всяких странных кадров.

Только на днях видела новостной пост об агрессивных собачьих стаях, которые шастают ночью по дворам Томска. Вот уж не хватало, чтобы поиски рабочего платежного терминала обернулись прохождением игры Resident Evil [65].

Спущусь на первый этаж, может быть, подключусь в подъезде к wi-fi Чудина хотя бы через смартфон. Натягиваю длинное черно-белое клетчатое пальто (мама всегда называла его халатом), беру телефон и ключи. Но вот облом, нет сети. Неужели и Ване отключили интернет за неуплату. Или это технические неполадки провайдера? И что делать теперь? А если и завтра интернета не будет? Тем более воскресенье. Это всё уже слишком для одного дня. Сначала рассада погибла, потом ужасная встреча с родителями и вот теперь ещё эта ерунда.

Нет, я не стану ждать утра. Но и стучать в дверь в час ночи неудобно. И хотя Ванина мама глухая (может, потому Чудин так безостановочно жестикулирует руками), при звонке в дверь в коридоре их квартиры начинает мигать лампочка. Боюсь разбудить. Потихоньку приоткрываю дверь из подъезда и выглядываю, нет ли кого подозрительного поблизости. Пробираюсь и сразу же оказываюсь возле кухонного окна Чудика. Ни света люстры, ни слабого огонька от монитора. Неужели спит уже? Или ещё не вернулся с работы? Суббота же. Хотя на самом деле уже воскресенье наступило. Постучать, не постучать? Блин, как неловко-то. Ну что за де-е-ень?

Самой уже становится страшно, что кто-нибудь бесшумно подойдёт со спины, оборачиваюсь поминутно. В итоге стучу в окно. Меня ослепляет фонариком через стекло, щурюсь, поэтому не сразу вижу, кто светит. Открывается створка.

— Ты чего? Ключи от дома забыла? — Чудик стоит лохматый, голышом в одних трусах, и мне стыдно смотреть на него.

— Вань, у тебя интернет есть? — спрашиваю, разглядывая свои сланцы. Ноги уже окоченели от холода.

— А зачем в окно стучать-то было? Позвонить по телефону не могла что ли? А ну, заходи.

Стою в Ваниной прихожей. Он предлагает снять верхнюю одежду и пройти в его комнату. Но я не могу, под длинным пальто я в одних трусах и спортивном лифчике. И сказать об этом не могу. Вот ведь дурацкая ситуация.

— Ой, ну тебя, с твоими социофобными закидонами. Сейчас. Роутер надо перезагрузить. Барахлит что-то. А что за спешка? — говорит Ваня, но так громко. Всё никак не могу привыкнуть, что его мать не слышит. Боюсь, вдруг проснется, а тут я в трусах под пальто и в сланцах на босую ногу. И что говорить в наше оправдание тогда? Чем мы тут занимались в таком виде?

— Заказ срочный. Экзамены у заочников. Шпоры им нужно успеть накатать, —просовываю одну только голову из коридора в кухню, где Чудин сидит всё ещё в одних боксерах за компьютером. Монитор стоит прямо на небольшом обеденном столе. Диван не разложен, тесно жутко в комнате. И как только Ваня может оставаться таким вечно довольным.

— Не-е, Вить, и у меня нет инета.

— Блин, блин, блин, но мне очень надо, Вань. Сходи со мной до терминала, а? Хоть мобильный интернет подключу и раздам на свой комп. Пожа-а-алуйста.

— Ты в сланцах туда собралась? Оденься тепло. Возьму скутер со стоянки и смотаемся. Встречаемся через двадцать минут. Ок?

Загружаю через шнур на телефон с компа файлы с решениями, отправлю сразу же, как пополню баланс на телефоне. Черный свитшот с изображением стакана и плавающих в нём глазных яблок, такого же цвета треники, куртка и вперёд.

Чудик выдает мне шлем. Стараюсь не думать о том, что придется крепко обхватить его руками за пояс. Это вынужденная мера, вот и всё.

Ой, это страшно, особенно на поворотах. Но благо, улицы совсем пустые. Будто мы попали в фильм «Я легенда» про зомби-апокалипсис. Но и здесь повезло, о зомбаках в новостях не писали.

Помню, что был платежный терминал совсем рядом по улице Беринга. Подъезжаем к нему, но поблизости со стороны аллеи раздаются пьяные песни. Выходные дни. Стучу по Ваниному плечу и машу рукой, типа: «Гони! Гони вперед!» Он слушается и мчит по Иркутскому тракту, набирает скорость, крепче сжимаю руки на его поясе. Вижу ещё один терминал, стучу по Ваниной спине, но скутер не притормаживает, летит на той же скорости. Кричу: «Вань, мы проехали!» Не знаю, слышит ли он меня через шлем. Видимо, нет.

Может, он решил поехать туда, где хорошее освещение и точно безопасно? Но мы уже летим по Пушкина, мимо Белого озера, круто поворачиваем на Октябрьскую. Ваня достает из рюкзака какую-то штуковину, крепит её на переднее колесо скутера со словами: «Чтобы не угнали». И идет со мной к терминалу. Удивительно, мы ехали всего десять минут до самого центра, а от страха поездка показалась такой долгой.

Даже не верится, что хотя бы пополнение баланса мобильного прошло без капканов. Ощущение, что меня сегодня прокляли. Когда в DOTA Shadow Shaman проклинает мою некогда любимую Windranger, хитрая лучница превращается в недееспособную курицу.

Прошу Ваню подождать и тут же прямо на улице отправляю через мессенджер файлы заказчикам. Только после этого выдыхаю, плечи постепенно опускаются, и, кажется, что целый день провела под аппаратом миостимуляции, знаете такой пояс для похудения из телемагазина нулевых.

— Всё нормально? — спрашивает Ваня, выводя меня из блаженного эмоционального вакуума.

— Всё отлич-ч-чно, Чудик, спасибо, — отвечаю с улыбкой, но тут же вспоминаю, что Ваня ещё не знает о вчерашней томатной панихиде. Хотя я же нашла выход.

Возвращаемся на скутер, но обратно Ваня поворачивает налево, а не направо в сторону дома. С другой стороны, знаю, как папа буксует, когда мама берёт на себя роль штурмана. Сижу и помалкиваю. Никуда торопиться уже не нужно, утром воскресенье, в понедельник праздничный день, Ваня успеет отоспаться.

Всего через пару минут останавливаемся по Бакунина, мощенной булыжником, возле подъема к музею истории Томска на Воскресенской горе. Что-то случилось со скутером?

— Пойдём, — командует Ваня.

— Куда? Зачем? — ночь на дворе, что за прогулочки?

— Вить, ручаюсь, ты тут ни разу ночью не была. А панорама города отпадная. Вход на смотровую площадку на крыше музея, конечно, закрыт, но и так видно неплохо. Или идёшь со мной, или возвращаешься пешком.

Нет, использовать уязвимости и фобии своей подруги — запрещенный прием.

Демонстративно иду вперёд него по лестнице, уставившись на шпиль деревянной томской крепости впереди.

— Шлем можно уже снимать, ленивец, — слышу крик Вани, когда уже стою у круглой таблички «Я люблю Томск», где обычно делают селфи приезжие первокурсницы.

Он прав, никогда не гуляла по городу так поздно, только в новогоднюю ночь с родителями ездила на Новособорную площадь. Там каждую зиму красивый ледовый городок со скульптурами, горками, катком, и так всё светится, что, наверное, видно из космоса. Последний Новый год стал исключением. Праздновала одна, с фильмом, потому что для меня эти места в районе проспекта Ленина связаны с годами учебы в ТГУ. Слишком болезненные воспоминания об утраченном.

Подхожу к лавочкам. Зимой возле них такие сугробы, что иногда загораживают городскую панораму. Но сегодня и небо ясное, звездное, и город ночью совсем другой, темнота скрадывает все недостатки. Возле камня, памятника на месте основания Томска, хорошо просматриваются купола и кресты Богоявленского собора, а за ним даже река Томь видна. Днём здесь полно туристов, учеников художественных школ во время пленэрной практики. А сейчас никого. И даже я соглашусь, что красиво. Территорию площадки подсвечивают ажурные фонари, стилизованные под старинные газовые уличные светильники.

— Через две недели ночь музеев. Пойдешь? В планетарии на смотровой площадке можно будет посмотреть через телескоп на звёзды.

— Ещё дожить надо, — отвечаю, а сама думаю, что, если новая рассада тоже помрёт, вряд ли Чудин возьмет меня в планетарий.

Он копошится в рюкзаке, а потом говорит:

— Закрой глаза, открой рот, — и смеётся.

— Чудин, если ты положишь мне сейчас какую-то гадость, сброшу с этого самого обрыва, — но сама закрываю глаза и стою, как дурочка, с разинутым ртом. Или он собрался меня поцеловать?

— Ща-ща, технические неполадки. Забыл продезинфицировать руки.

— Э-э, кы кам нэ хаю негыкынкую кигэгнекику на нне какикоаать гугих? — пытаюсь произнести с открытым ртом предложение, и Ваня каким-то чудом понимает.

— Не-е, не медицинскую кибернетику собираюсь практиковать. Тебе понравится. Не подглядывай.

На языке появляется что-то сладкое. Открываю глаза.

— О, это же птичка. — Люблю наши конфеты. — Тебе какая попалась?

— Лимонная.

— И мне. Моя любимая.

— Да Светка сегодня на пары принесла. Водила каких-то приезжих бизнесменов на экскурсию, ну и в музей славянской мифологии. Там на крыше поили чаем из самовара с сахаром вприкуску и нашей томской птичкой. Вот она и взяла, меня угостила, а я маме принёс. И с собой, видишь, захватил. Больше нет, по одной штучке всем.

Надо же, как Ваня свою мать любит, не слопал всё сам.

— Ну что, погнали? — спрашивает Чудин, поёжившись и поднимая ворот куртки.

Киваю.

Ване словно богатенький пассажир попался, решил покатать меня, как таксист приезжую девчонку, — помчал мимо набережной Ушайки, потом по площади Ленина до памятника Чехову и вдоль набережной Томи до проспекта Ленина, свернул на Фрунзе. Здесь на углу стоит то самое «пряничное» трехэтажное здание со старинными часами на куполе и российским флагом — именно его чаще всего видят туристы на снимках ночного Томска в интернете, расцвеченным зелеными, голубыми и желтыми огнями.

Восторг покидает меня, как только через двадцать минут подъезжаем к нашему микрорайону с подъемными кранами, ничем не прикрытыми трубами теплотрассы, сломанными скамьями, не залатанными дырами в асфальте и заржавевшими решётками на окнах. Вдоль торца дома тянется страшная пожарная лестница. На детской площадке всего две старые скрипучие качели, и те уже заросли бурьяном. Возле подъезда, выходящего прямо на дорогу, уже месяц стоит выброшенная софа, а возле неё ряд бутылок и банок от пива — у кого-то закончилась пьяная туса. На домах баллончиками написаны адреса сомнительных сайтов. Кто-то выбросил мешки со строительным мусором и старые автомобильные покрышки прямо за домом. И лужи на заднем дворе, как мини-озёра, которые не обойти.

Не зря памятник дворнику поставили именно в нашем Октябрьском районе. Адово свинство.

Ваня подвозит меня к самому подъезду, чтобы не перепачкала кроссовки. Снимает шлем и прощается. У него пиликает телефон, Чудин смотрит на дисплей и улыбается.

— Да прикол выслали в чате. Сейчас перешлю, — комментирует свою ухмылку.

— Так у тебя всё это время был мобильный интернет? — Я в шоке от тупости всего произошедшего.

— Ну да, — так запросто отвечает Ваня.

— Ты же мог просто пойти со мной наверх и раздать его на комп, — неужели его самого не посетила такая мысль?

— Мог. Но не стал. Специально. Когда бы ещё вот так тебя вытащил из дома ночью. Сидишь, как пенсионерка. А тут ещё и на скутере. Этот дружок, конечно, много поп повидал, но твою до сегодняшнего дня ни разу, — Чудин ржёт в голос.

— Убить тебя мало. Вот развёл ведь, — всучила ему шлем.

— Да не за что, ленивец. До квартиры дойдешь-то сама? — заглядывает в дверь подъезда.

Мотаю головой.

— А-а, Бог с тобой, пошли, провожу.

Захожу домой, плюхаюсь уставшая, но довольная, на диван. Минус один пункт из моего декабрьского списка желаний перед концом света. Хоть и не мотоцикл, но считается.

Открываю мессенджер, чтобы проверить отклик своих заочников. И вижу, что писал лже-восьмиклассник. Вчера ровно в 21:00. Я его сообщение не получила и не прочла вовремя, потому что не было ни домашнего, ни мобильного интернета. А теперь там красуется фраза, которую просто ненавижу:

«Данное сообщение удалено».

Что же там было? И как не умереть от любопытства?
______________
63  Светофор — российская сеть бюджетных супермаркетов.

64  Каролинский жнец — самый острый сорт жгучего перца в мире.

65  Серия игр «Обитель зла» в жанре хоррора с задачей на выживание. По сюжету в фармацевтической лаборатории, занимающейся разработкой биологического оружия, вспыхнул зомби-вирус. В одной из частей игроку приходится отбиваться от кровожадных зомби-доберманов.