Одно желание

Когда тебе больно, просто вычеркни из жизни причину своего разбитого сердца.

- Эмили! – вырвал из мыслей тоненький голос Виолет. – Ты меня слушаешь?

Я виновато опустила голову и машинально кивнула, в последний раз взглянув на витрину магазина, где лежали разные безделушки с изображением достопримечательностей Атланты.

На душе становилось так тошно, - скука по родным местам не давала моему сердцу биться спокойно. Я вспоминала знакомые улочки, по которым прогуливалась, когда по щекам текли слезы или когда лицо озаряла счастливая улыбка. Вдыхала аромат торгового шумного центра и чувствовала запах маминой клумбы, о которой она так кропотливо заботилась.

Я любила свой город, свой дом, но теперь для меня это было в прошлом. Хотя я почему-то была уверена, что когда-нибудь вернусь туда.

- Ты будешь меня слушать? – с дружелюбным раздражением спросила Виолет, положив большой пакет с покупками на лавочку, куда мы и присели.

Я пододвинула свой скромный пакет, который был, наверное, в раза четыре меньше.

- В общем, - начала Виолет, натянув искреннюю улыбку и игриво посмотрев на меня, - Кристиан вчера сказал, что... - Она томила, будто хотела сказать военную тайну, от которой бы перевернулся весь мир. – Ох, Эми, это так необычно для меня.

Я заметила, как в ее голубых глазах зажглись искры, которых я видела каждый раз, когда та смотрела на Кристиана. Их любовь казалась платонической, будто что-то большее, чем обычные чувства, связывали их. Виолет смотрела на Кристиана как на что-то совершенное и по истине дорогое. Такие же мысли были в голове Кристиана, который так нежно целовал Виолет, будто боялся сделать ей больно. Их тела будто когда-то были единым целом, ведь виртуозно они обращались с ними. Каждый раз, когда я замечала ту химию между ними, мне на душе было хорошо, потому что я была рада за Виолет. Что она и вправду нашла «того самого», который будет всегда поддерживать и любить ее. Может, это и звучало слишком громко, но я была уверена, что буду свидетелем их союза.

- Кристиан сказал это всерьез, - продолжала Виолет. Я раздраженно вздохнула. - Представляешь, он предложил съехаться.

Я выкатила глаза, не веря своим ушам.

- Что? Вам дадут отдельную комнату? – удивилась я.

Виолет поджала губы.

- Вряд ли, но сам факт, что он предложил! Хотя, знаешь, мы попытаемся.

Я улыбнулась, искренне порадовавшись за Виолет, которая святилась от счастья. Она была такой милой, когда Кристиан заставлял ее улыбаться. Их отношения были примером для всех тех, кто не умел любить.

- А вы? – сокрушила мою улыбку Виолет, задав больной для меня вопрос. – Как у вас с Джозефом?

Секунду назад я хотела обнять подругу, но теперь это желание пропало. Теперь я хотела запереться в темной кладовой и закрыть лицо руками.

- Последние четыре дня мы практически не общаемся, - выдавила из себя я и грустно опустила голову.

В первый день после нашей ссоры он усиленно писал, звонил, думая, что я закрою на все глаза и буду с ним, как прежде. Он был уверен, что скажет «прости» и я поведусь на его сладкие уловки. Он знал, что я долго не смогу без него. Что рано или поздно буду нуждаться в его объятиях. Буду мечтать о его горячих поцелуях. Что, скорее всего, пожалею, что позволила эмоциям взять вверх. Он был уверен, что я напишу ему как ни в чем не бывало, сяду в его машину и поеду, закрывая кровоточащие дырки моего сердца руками, за горизонт.

Но все было иначе. Я мучила себя мыслями, что Джозеф не «тот самый», который бы подарил мне свое сердце, - он не готов был даже открыть шкатулку, к которой я уже нашла ключ. Он не хотел, а может, просто не мог, открыть всю свою душу, а не какую-то часть. Но мне он нужен был весь, без остатка. А если так, то я должна была, просто обязана, знать его прошлое, а возможно, уже и будущее. Но нет, он все равно не осмелился мне рассказать, поэтому в первый день я чувствовала себя паршивей некуда.

Я хотела выйти подышать воздухом, который бы окрылил мои легкие, но я боялась увидеть серые глаза, которые бы жалко смотрели на меня. Я боялась идти на пары, чтобы не наткнуться на него. Хотя потом я узнала, что Джозеф вообще не появлялся в колледже в тот день. Сердце будто душили каждый раз, когда я вспоминала Ребекку, которая, похоже, и не собиралась уезжать, потому что ее желтый жук стоял на прежнем месте. Я так и прожила весь день в самом худшем состоянии в жизни.

Второй день был не лучше, потому что Джозеф все еще был в моей жизни: он писал мне, задавал вопросы, на которые я каждый раз отвечала либо «просто не могу это принять, прости» или гневное «ты не можешь мне врать и не будешь!» - хотя все эти слова я писала с болью на сердце, потому что все равно скучала по Джозефу. Я не могла по одному щелчку забыть его голос, прикосновения, - не могла просто взять и разлюбить его, словно всех моих чувств никогда и не было. И это убивало меня еще больше, потому что я хотела, но не могла... Хотя я понимала, что в глубине души все-таки не желала забыть его, надеясь на то, что рано или поздно мы помиримся. Что я буду его, а он моим. Но каждый раз я отбрасывала эту возможность, зная, что, чем больше надежд себе давала, тем больнее мне становилось.

Я молила себя забыть о нем, забыть все, что он когда-либо сказал или сделал. Молилась, чтобы эта боль заглушилась и мне стало легче. Я так хотела почувствовать себя свободной и счастливой, но не могла. Я просто не в силах была заставить боль утихнуть, а унывающее чувство тоски уничтожить. Все это было частичкой меня, а я так боялась убить это.

На все вопросы я отвечала монотонным «не как всегда», потому что не знала, что ответить. Я хотела высказать все Виолет, рассказать о своих чувствах, о чем думала в тот момент, - наконец освободиться. Но снова – не могла. Потому что часть наших отношений с Джозефом – большая тайна, которая не желала разглашения. Хотя, честно, я и сама не желала тяготить этим Виолет, которая была на седьмом небе, обнимая Кристиана и виновато смотря на меня.

В третий день я впервые почувствовала тень спокойствия, будто что-то изменилось. Будто какая-то частичка боли ушла, хотя я сильно сомневалась в этом, потому что знала, насколько тяжело мне было отпускать. К тому же я не знала – надо было ли это делать, потому что наделась, что Джозеф решится рассказать мне. Но нет – он молчал.

Я написала ему, что хочу побыть наедине с собой, своими мыслями. И тогда он замолчал. Сначала я радовалась тому, что отвлекусь от наших отношений, от его, думала, что это поможет, но я ошиблась. Меня стала мучить мысль о том, что он забыл меня так быстро. Что для него это было легко. Меня терзала мысль, что наши отношения – ложь, что он играл мной, - но зачем тогда доверять мне свои тайны? Потом я подумала, может, он просто любил меня и не хотел причинять боль, поэтому перестал быть для меня оповещением о страданиях. Наверное, так и было, но меня все равно не покидали плохие мысли.

Тогда я легла на кровать, закрыла глаза и стала мечтать: о доме в Атланте, о карьере, собаке. Таким образом я хотела отвлечься. Но как же было досадно, когда даже в тех мечтах был Джозеф. Его тень все равно оставалась со мной и не могла отпустить. Или же эту тень не могла отпустить я.

В четвертый день я увидела его. Он шел так уныло и устало, будто не спал целые сутки. Его синяки под глазами и помятая рубашка обеспокоили меня, но я быстро взяла себя в руки и отвернулась, потому что знала, чем грозила моя жалость и проявление чувств к нему, - я могла сдаться и все пошло бы наперекосяк. Но я все равно не могла забыть его обнадеживающий серый взгляд, которым он посмотрел на меня. От этого мне захотелось плакать, потому что я знала, о чем он думал. Но я не могла просто принять его, раскрыть свои объятия для новой порции лжи. Нет, я не хотела снова терять самоуважение. Если утро было нормальным, то вечер был вновь в слезах.

«Я видела его, видела его таким слабым, таким печальным», - шептала я, вытирая горячие слезы со щек.

Тогда я посмотрела на луну-соратницу - и та мне прошептала, что он видел меня такой же. Что он так же убивался, потому знал, что именно из-за него его любимая девочка плакала.

И посмотрев в зеркало, я увидел мешки под глазами, тусклые стекляшки, которые не были похожи на океан, и тень давно пропавшей улыбки. Я была такой же раздавленной, даже хуже... И если он сам ранил свое сердце, то мое было ранено им. А имел ли он право? Нет, никакого, но я позволила, потому что полюбила...

А сегодня был пятый день: Виолет наконец вытащила меня развеяться. Хотя торговые центры не очень успокаивали меня, - этот городской шум совсем не шел мне на пользу, хоть Виолет и уверяла, что мое лицо не было таким грустным, как в последние дни, когда я смотрела на какое-нибудь платье. Но я все равно думала о Джозефе, даже жалела, что влюбилась в него, что открыла ему свое сердце, которое он либо не мог сберечь, либо просто не хотел. Но я верила, что на это были свои причины, хотя понимала, что они должны были быть очень вескими.

- Ну, - замялась я, грустно опустив взгляд, - ничего нового. Хотя сейчас он уже не звонит и не пишет, но это к лучшему, - добавил я, заметив, как Виолет грустно поджала губу, сочувствуя мне.

- Что же между вами случилось? – загадочно спросила Виолет, пристально взглянув мне в глаза.

Я улыбнулась, не отвечая на вопрос, на который просто не могла ответить, потому что это была уже не моя тайна.

Теперь мне было суждено хранить ее, - и это было чертовски сложно. Но я не могла поступить так с ним, - я бы точно не хотела, чтобы раскрывали мой секрет.

- Ладно, - радостно воскликнула Виолет, чтобы разрядить нагнетающую обстановку, которая душила горло, - поехали в колледж! Кристиан, наверное, дождался, хотя, - подытожила она, - он будет рад, что я не доставала его болтовней, как тебя.

Мы толпились в автобусе, который, на удивление, был забит. Я пыталась не дышать, чтобы не испытывать отвращение от чужих запахов, хотя мне помогала свежесть на улице, которая встречала ливень. Большие прохладные капли падали с неба на головы людей, оранжевые листья и здания, тем самым придавая естественный блеск, который казался золотом. Шум дождя прерывался сигналами машин, создавая уютную атмосферу. Через окно я прислушивалась к тому, как капли бились о крышу красного автобуса, будто маленькие молоточки. Как дождь непрерывно встречался с землей.

Но автобус резко остановился, и Виолет поманила рукой, давая знать, что нужно выходить. Я слегка поджала губы от того, что время пролетело слишком быстро. И на протяжении этих двадцати минут я не вспоминала о Джозефе.

- Ух, какой ливень! – недовольно произнесла Виолет, надев капюшон.

А я не хотела скрывать свою голову от прохладных капель, которые омывали меня. Которые чистили мою душу и сердце. Пусть они будут исцелять меня.

Пока мы шли ко входу – хотя Виолет, скорее, бежала – я рассматривала зелень, которая потихоньку засыпала, утрачивая свой зеленый пигмент. Наблюдала за птицами, которые летели к своим гнездам, чтобы укрыться от беспощадного ливня. И тут мое внимание привлекла желтая машина, в которой сидела... Ребекка.

Сквозь лобовое стекло я могла заметить, как по ее глазам растеклась тушь, а гримаса корчилась будто в непереносимой боли. Она вытирала салфеткой щеки, иногда стуча по черному рулю то ли от злости, то ли от неспособности пересилить боль.

- Ты пока иди, я сейчас приду, - машинально произнесла я и двинулась к желтому жуку, в котором сидела Ребекка.

Я услышала слова Виолет как глухой звук, потому что совершенно не могла сконцентрироваться на внешнем мире, но, повернув голову ко входу, я Виолет не увидела.

Я шла будто не своими ногами, - словно что-то тянуло меня, и я не могла сопротивляться.

И когда я оказалась около машины, Ребекка быстро поправила макияж, вытерев все признаки грусти, хотя ее красное лицо не могло скрыть ее недавние слезы.

- Чего тебе? – подавленно, но не забывая про хамство, спросила Ребекка, опустив стекло.

- У тебя все в порядке? – спросила я, заглядывая в салон, где лежал телефон с разбитым экраном.

Ребекка на секунду растерялась, но сразу же «привела себя в порядок», надув губы и подняв брови, при этом взмахнув русыми локонами.

- Это разве тебя касается?

- Ну ты можешь поделиться со мной, - предложила я.

Ребекка ухмыльнулась, словно я не была достойна даже ее внимания. Потом она просто отвернулась от меня и потянулась за кнопкой, чтобы поднять стекло, но я ее остановила, сказав:

- Расскажи, что у вас случилось с Джозефом, в деталях.

Гримаса Ребекки вмиг поменялась: она была удивлена как никогда. Но вновь ухмыльнувшись и взмахнув локонами, она улыбнулась так коварно, что мне стало страшно.

- Садись, любознайка.