Одно желание

- Я люблю тебя, хотя даже не представлял, что смогу полюбить кого-то еще раз...

Когда мои глаза распахнулись, я не могла понять, где находилась и сколько было времени. Вокруг было то ли светло, потому что в комнату попадали лучи солнца, то ли темно, так как лучи были совсем тусклыми. За окном была все та же обстановка: студенты, громко кричащие и смеющиеся, будто специально хотели кого-нибудь разбудить.

Я почувствовала слабость, которая показалось мне непривычной, словно я не испытывала такого. Тело ныло, но не от физической усталости, а от моральной, которая грянула на меня.

Я потерла вялой руку голову и вспомнила, почему была так истощена изнутри. Я вспомнила все, что сказал мне отец. И новая волна боли окатила меня, словно я впервые узнала эту ужасную новость. Я не хотела плакать, зная, что вымотаю себя еще больше. Что потом не смогу даже встать. Именно поэтому я поднялась с кровати, но вновь села на нее, когда все вокруг поплыло. Я посидела еще некоторое время, чтобы придти в себя, слушая нагнетающую тишину и наслаждаясь одиночеством, в котором в этот момент и вправду нуждалась.

Когда я увидела свой телефон на краю тумбы, то руки потянулись к нему сами, совсем не слушаясь меня. Я судорожно набрала номер отца, мысленно одеваясь и думая, как мне добраться до города.

Сердце сжалось, когда я услышала папин голос, такой же печальный:

- Эмили, милая, как ты?

Я сглотнула, чувствуя, как соленые слезы начали застилать глаза.

- Папа, как мама? - только и смогла спросить я.

Папа тяжело вздохнул, и я заранее знала ответ.

- Все так же, милая... Врачи пока ничего не говорят.

Я сжала губы и закрыла глаза, отчего тяжелые слезы камнем упали вниз.

- В какой вы больнице, папа? - с надеждой спросила я.

- Эмили, - вздохнул он, - тебе не стоить приезжать сейчас...

- Что? - воскликнула я. - Но ведь, папа!.. Я должна увидеть маму!

Я была шокирована тем, что папа начал препятствовать мне. Я должна была увидеть маму, навестить ее, ведь я ее дочь... Горькое чувство нахлынуло на меня, отчего я сильней сжала телефон и затаила дыхание, прислушиваясь к тяжелому басу из трубки.

- Эмили, врачи даже меня не пускают... Глория попала в больницу всего несколько часов назад. Врачи проводят ряд обследований, пока это возможно.

- Что значит, пока это возможно? - насторожилась я.

- То есть, пока она в стабильном состоянии...

Я тяжело вздохнула, совсем не понимая, как это воспринимать.

- Но я же должна с ней увидится, пап! Может, поговорить с врачами, сказать...

- Эмили, - перебил меня папа, - не беспокойся, я буду держать тебя в курсе. Завтра учебный день - у тебя учеба... Я не отхожу от кабинета и позвоню тебе, как только врачи разрешат впускать посетителей.

- Позвони, даже если это будет посреди ночи...

- Конечно, милая, - сказал отец и бросил трубку, и мое сердце в этот момент екнуло, словно его поразили острым кинжалом.

Я с каменным лицом положила телефон рядом с собой, не чувствуя ничего, словно какая-то статуя. Руки были словно фарфоровыми, потому что я не ощущала своего тепла, которое должно исходить от тела, от живого тела... Именно поэтому мне показалось, что я умерла. Что впала в кому, совсем как мама. И это почему-то не напугало меня. Наоборот, я облегченно выдохнула, когда поняла, что не чувствую ничего. Не чувствую боли и переживаний, которые ранили меня.

Но потом все прекратилось. Я сдалась и закрыла ладонями глаза, из которых текли горькие слезы. В один момент я перестала чувствовать что-либо, но в эту же секунду на меня нахлынули эмоции, подобные самой смерти. Я отчаянно плакала, не зная, что делать. Прикрывала глаза ладонями, словно это помогало мне меньше плакать. Зажмуривала глаза, пытаясь остановить потоки слез, но ничего не помогало. Я сидела на своей мягкой кровати, спрятав лицо в уже теплых и мокрых ладонях, шмыгая носом и плача, как маленький ребенок, потерявший что-то очень ценное. Помимо своих всхлипов я слышала биение сердца, которое билось так отчужденно, словно было не моим. Или качало совсем не мою кровь. И я не могла остановиться, потому что именно слезы помогали мне справиться с эмоциями. Я поняла, что, когда сдерживала их, мне было тяжелей. Я держала их в себе, тем самым усложняя свою учесть. Но мама бы не хотела, чтобы я плакала зря, ведь она жива... И она поправится.

Еще некоторое время я сидела и плакала. Не знаю сколько, потому что все это было как в тумане для меня. Словно я была в каком-то трансе. Но когда слезы перестали литься, а эмоции были высвобождены, я посмотрела в окно, на тусклое солнце, чтобы успокоиться.

В этот момент я хотела оказаться совсем в другом месте. Где растут ромашки и видится завораживающий закат. Там, где мне было спокойно.

Мои мысли прервал стук в дверь, от которого я дернулась, потому что все еще была в каком-то трансе.

- Кто это? - глухо спросила я.

Из транса меня вывело лицо Джозефа, который, немного замедлившись, зашел в комнату.

- Я могу зайти? - тихо спросил он.

Я кивнула.

- Прошло уже часа три... Я волновался.

Он смотрел на меня с таким грустным лицом, которое выдавало его жалость и, наверное, сострадание. Серые глаза в тусклом свете лучей не сияли, как раньше. Они тускнели вместе с солнцем.

Когда он подошел ближе, то его лицо скорчилось еще больше, видимо, увидев мой заплаканный вид.

Он обнял меня так крепко, что я почувствовала частое биение его сердца. Это ощущение почему-то мне стало таким родным, хоть я и чувствовала его совсем редко.

Его объятия действовали на меня отрезвляюще.

- Когда ты поедешь к маме? - спросил Джозеф, отчего я потупила взгляд в пол, снова пытаясь сдержать слезы.

- Папа сказал, пока врачи не впускают гостей...

Джозеф удивленно заморгал и сжал мою руку в знак поддержки.

- Но ты его дочь! Тебя обязаны впустить, - заявил Джозеф, на что я была полностью согласна, но...

- Папу тоже не впускают... Они пока проводят обследования, видимо, чтобы понять, что делать дальше...

Джозеф тоскливо улыбнулся и зарылся в мои волосы. Почувствовав его поддержку, мне стало легче, хоть это и не устраняло мою боль.

- Значит, скоро ты ее увидишь. Все будет хорошо.

Сегодня я и вправду взглянула на Джозефа по-другому: на его поддерживающую и сострадающую сторону, которую он скрывал под маской лжи и холодности. Словно он боялся показать свою слабость, которая на самом деле являлось огромной силой, даже если он и не понимал этого. И я была благодарна ему, что он пытался помочь мне. Что он и вправду, сам не подозревая этого, доказал свою любовь ко мне.

- Если я мог, то сделал бы все возможное, чтобы ты навестила маму, - тихо прошептал он, и я прижала его еще крепче, словно хотела раздавить, но на самом деле желала, чтобы он ощущал мою благодарность.

- Я знаю, - прошептала я и поцеловала Джозефа в ухо, отчего тот еле дрогнул, но не отстранился.

Когда я заглянула в его глаза, то вдруг утонула в серой дымке, которая затмила мой разум. Я смотрела и не могла поверить, что этот серый оттенок восхищался мной, доверял мне, а не кому-то другому. Что именно эти глаза принадлежали моему сердцу, как и мой голубой океан в глазах принадлежал Джозефу, который так же восхищенно смотрел на меня, словно Леонардо да Винчи на свои шедевры.

- Что я могу сделать для тебя? - спросил Джозеф, нежно поцеловав меня в лоб. Почему-то именно этот поцелуй показался мне самым искренним. Даже искренней, чем страстный поцелуй в губы.

Сначала я подумала, что Джозеф произнес эти слова, чтобы утешить и чтобы я знала, как он переживал. Но заметив его серьезное, хоть и унылое, лицо, я поняла, что он говорил всерьез.

Я задумалась. Конечно, больше всего я хотела увидеть маму, но, так как это было бесполезно, я отбросила эти мысли, подумав, что сейчас мне нужен был только Джозеф. Но потом в голове всплыл пейзаж, который мне стал как родным.

- Поехали, встретим закат вместе. Ты знаешь где, - сказала я, посмотрев в окно, и улыбнулась, когда увидела, что до заката оставалось время. Мы должны успеть, подумала я.

Джозеф совсем не удивился моей идеи, словно знал, что я произнесу именно эти слова.

- Как скажешь, милая. Пойдем.

И без промедления мы направились к тому месту, которое я называла «Спокойствие», потому что именно оно успокаивало меня. Только здесь я могла почувствовать себя свободной: среди ромашек, которые напоминали мне глубокое детство; смотря на уходящее вниз оранжевое солнце, скрывающее тусклые лучи, словно их хотели забрать; наблюдая за мрачным лесом, в котором я каждый раз ожидала увидеть серого волка, выходящего из леса. Теперь я даже не представляла свою жизнь без этого. Как быстро я привыкла к хорошему и как долго отвыкала от плохого.

- Как красива природа, - восхищенно сказал Джозеф и посмотрел на меня. Я улыбнулась его сентиментальности.

- Ты прав, - согласилась я, наблюдая за красным солнцем, которое уже наполовину спрятало потухшие лучи. - Спасибо, что показал мне это место... Оно и вправду красивое. Наверное, самое красивое из тех, что я когда-либо видела.

Джозеф улыбнулся мне и крепче сжал свою руку, лежащей на моей талии.

Я положила голову на его плечо и просто смотрела вдаль, наслаждаясь теми минутами, когда мне не так больно. Луна приходила на смену солнцу, которое оставляло за собой маленький кусочек света. Луна-соратница хоть и была еще тусклой, но я видела ее свет таким ярким, словно она приветствовала меня. Я улыбнулась от этой мысли, но реальность неожиданно нагрянула на меня:

- Не могу поверить, что это произошло с мамой, с моей мамой...

- Эмили, не думай об этом. Тебе и без этого тяжко.

Я слегка кивнула, но не смогла удержаться и не высказать свои эмоции:

- Просто меня поражает, как она оказалась в какой-то глуши совсем одна?.. Зачем она вообще куда-то поехала? И самое главное, что преступник просто уехал, даже не вызвал скорую.

От этих мыслей меня посетила дрожь, но прикосновения Джозефа усмирили ее.

- Он получит по заслугам, я уверен, - тяжело сглотнув, холодно произнес Джозеф.

В голове все равно не укладывалась эта мысль. Я не могла поверить, что кто-то был настолько жесток, что оставил бедную женщину умирать на асфальте... Если бы знала, кто это, убила бы собственноручно.

- Но это так жестоко! Она даже не могла помочь сама себе и...

- Я люблю тебя, - перебил меня Джозеф.

Я уставилась на него в ступоре, словно видела его впервые. Сердце предательски екнуло, а потом ускорило свой темп настолько, что я слышала его биение.

Джозеф же был невозмутим и смотрела на меня как обычно. Словно не произносил те важные слова секунду назад.

Я не знала, что ответить, потому что была, мягко говоря, ошарашена.

Но Джозеф ответил на мой немой вопрос:

- Знаю, знаю, Эмили. Мы знакомы не так давно, чтобы я так говорил. К тому же в таких обстоятельствах. Но это правда. - Он проницательно посмотрел на меня. - Поверь, что мне сложно говорить это, а особенно делать... Я такой человек, что не привязываюсь к людям, но... Я люблю тебя. Если тебя это напугало, то...

- Я люблю тебя, - вырвалось у меня, отчего Джозеф опешил, но по его улыбке было понятно, что он рад.

Я была так же удивлена, что мои мысли озвучивались вслух. Они будто случайно вырвались у меня. Словно я нашла их где-то глубоко в мозгу, ну или же в сердце...

Джозеф накинулся на меня с объятиями, а я ответила на них, потому что так же желала его тепла. Я так же нуждалась в нем, словно он был моей жалкой долей кислорода на всем целом свете. Когда наши губы слились в поцелуе, я словно впала в экстаз, которого никогда раньше не испытывала. Он покрывал меня поцелуями, словно карамель. Его прикосновения действовали на меня уже не так, как раньше: теперь от его теплых рук я стонала от удовольствия, мне было хорошо, словно я падала в постель после суток бодрствования. Я так же ласкала его, чувствуя, что ему было хорошо. Что он так же опьянялся моими прикосновениями и поцелуями. Джозефу нравилось слушать мои довольные стоны. Я чувствовала его тело, которое реагировала на мои прикосновения так же, как и мое, которое больше никого не хотело признавать, кроме Джозефа, ласкающего меня, спускаясь все ниже, интригуя.

Джозеф повалил меня на траву, не переставая ласкать мою шею. Его руки держали мои, чтобы я не поддавалась удовольствию и не прогибала спину, пока он снимал с меня футболку. Его прикосновения были такими нежными, словно он боялся сделать мне больно. Джозеф пытался доставить мне лишь удовольствие, потому знал, как мне было трудно. Но благодаря его жарким поцелуям я забывала обо всем на свете, видя только его сверкающие, возбужденные глаза, которые желали меня. А я желала Джозефа, совсем не боясь смысла этих слов. Я так же хотела снять с него всю одежду, которая прикрывала его плоский живот. Наконец стянув футболку, я на секунду заострила внимание на мышцах, которые перекатывались на груди и животе, на его сильные руки, которые отчаянно хватали мое тело, желая овладеть им. Я закусила губу, возбужденная его торсом. И еще больше возбудилась, когда почувствовала твердый бугор своим таким же страстным телом. Я отчаянно хватала свежий воздух, пытаясь совладать с разумом, который кричал не останавливаться. Я слушала тело, которое так же хотело почувствовать Джозефа ближе. И в один момент я могла бы почувствовать его еще ближе, если только мы бы соединились в единое целое. Хотя так оно и было... Я почувствовала Джозефа так близко, что мне показалось, будто мы стали единым.

И этот вечер стал для нас настолько родным, настолько чем-то особенным, что я была уверена - запомнится он навсегда. Для нас это был еще один шаг вперед. Даже может, два шага. И я ни о чем не жалела, потому что хотела еще и еще. Для меня это было чем-то большим, чем для любого другого. Я почувствовала себя любимой девушкой, которая восхищалась собой и своим партнером. Именно поэтому я не хотела заканчивать. Я хотела утопать в Джозефе как можно дольше, хоть всю жизнь, но всему есть предел.

И этот предел настал, когда мой телефон противно зазвонил.

Я быстро взяла трубку, пытаясь усмирить свое дыхание.

Не успела я что-либо сказать, как в трубке раздался возбужденный голос отца:

- Эмили, скорей приезжай! Врачи сделали все анализы, и я уговорил их принять тебя.