Court
Две недели, — не много, не мало, но даже за это время произошло не мало приятных и не очень вещей, сопровождающих меня день за днем, как и бывало раньше. Нормальность... Впервые за долгое время мне удалось почувствовать себя обычной девушкой, выпустившейся из школы и подрабатывающей, ожидавшей начала поступления в институт. Все легко и просто.
Дэни звонила почти каждый день, рассказывая о зеркально чистом озере, около которого растут молодые березки и поют птицы, о широких полях с высокой травой, о плавящемся на закате солнце, что было так красиво видно из их окна, когда они пили чай. Казалось, я и не с сестрой своей разговариваю, а с дивной девушкой, в чьей речи никогда не было слова «черт» или «типа». Речи Дэни были столь чарующими, что я невольно закрывала глаза и расслаблялась под её голос, который так точно описывал местность и настроение.
Ещё две недели прошло, а это значит, что отпуск сестры довольно затянулся, и очень скоро она должна вернуться назад. А если она вернется назад, то появятся вопросы по поводу Келли... А, кстати о Келли...
За две недели мы почти сдружились, и я с легкостью могу сказать, что она ничем не отличается от обычного человека. Она не самовлюбленная или высокомерная, хотя в ней безусловно чувствуется наличие королевских кровей, из-за которых любой другой легко бы мог зазнаться. Я сама сначала ожидала, что она будет похожа на тех избалованных дам, что я видела на балу. Но мои сомнения быстро развеялись.
Келли несомненно отстраненный от других демон. Она не любит когда её расспрашивают, если она не хочет говорить о чем-то. Не любит слабых и трусливых, а так же самовлюбленных личностей.
Но это не все о ней. Исходя из вышеописанного, можно представить себе молодую и красивую девушку, борющуюся за справедливость и за права народа, которая ненавидит глупцов и лжецов. Но все было бы так прекрасно, если бы не её скорлупа, в которой она прочно засела, и выходить не собиралась. Она не подбирает более мягкие слова, она говорит так, как есть, и иногда это кажется достаточно жестоким. Её слова режут не слабее шпаги.
И даже пусть она может сломать тебя морально и душевно, может без сожаления переехать тебя на машине или отрубить голову, что не составит ей особого труда, внутри Келли очень чуткая. Это трудно заметить при её повседневных делах, когда она тренируется или читает. Чуткость проскальзывает тогда, когда она с мимолетной грустью заглядывает в окно и видит там темно-синее небо. Она будто вспоминает о чем-то и жалеет.
Я не знаю эту девушку полностью, поэтому и судить о ней не могу, но из моего личного общения с ней, могу сказать, что она довольно милая когда делает то, что раньше не могла.
На днях я решила испечь пирог по привычке, как раньше, да вот только забыла, что Дэни здесь нет, и в случае ошибки мне никто не поможет. Поэтому пришлось звать Келли, которая тоже в этом не разбиралась. Но чтобы убедиться, что её временное убежище останется в порядке, она решила все же помочь мне с этим. В итоге большую часть делала именно она, вздыхая и хмурясь.
Флор стал появляться реже, но все же заходил, но не ко мне, а к Келли. Когда он приходил они запирались у неё в спальне и что-то бурно обсуждали. Сначала я думала, что это дела любовные, но позже все же поняла, что говорят они о чем-то более масштабном. И когда я спросила об этом Келли она с легкостью ответила:
» — Просто переворот.» — как будто такое каждый день случается.
Но я не стала влезать в это, мне и своих проблем было более, чем достаточно.
В последнее время чувствую себя плохо, и Ник беспокоится об этом, а я думаю, что все-таки отравилась этим пирогом!
Все шло свои чередом, как и должно идти. Всё наконец-то налаживается и я рада. Очень-очень рада.
***
Я слышал как многие мечтали стать королем или королевой, при этом не особо вникая в дела и обязанности которые тот должен будет нести. Многие из них хотели этого лишь из-за власти. Немного реже попадались ангелы, которые хотели внести что-то свое в королевство, а потому и мечтали стать правителем. Но никто из них знает как это скучно.
Буквально целый день я просидел за бумагами, задыхаясь в кабинете брата, и под конец дня я уже ставил печать и роспись даже не читая что это за документ. Голову кружило, я чувствовал как меня воротит от воспоминаний и окружения. Я хотел убежать, но вместо этого лишь закрыл глаза.
Хах, отец так упорно не подпускал меня к трону, запретил мне обучаться абсолютно всему, что может помочь в правлении или войне, и вот спустя года я сижу на том месте, где когда-то сидел он... Иронично, не правда ли?
Даже за эти две недели я ощущал как давит на меня эта работа. Когда многие пронюхали, что на троне теперь я, дворянские семьи плетут интрижки, а местные воры и убийцы повылазили из своих нор. Все это в конечном счете польется на меня, если я не сумею приструнить всех. Но я даже понятия не имею как сделать это...
Единственным помощником мне служит дневник брата в котором есть и о том и о сем. Даже планы на Глорию были записаны именно там.
Верон выбил способность копирования которая досталась Глории ради того, чтобы уничтожить Габриэля с помощью этой силы. Он хотел приблизить девочку себе, но Габриэль узнал о его плане и Верон попросту забыл о нападении, закрыв любые входы в свой замок и закрыв врата, перейдя в защиту. Позже, когда все это утихнет, он пошлет к девочке Флора, то есть меня, чтобы я обучил её использовать свою силу и тихо развивать. Верон хотел без лишнего шума сделать из неё хорошего бойца, который потом сможет уничтожить демонов, но Габриэль убил его раньше, чем этот план начал осуществляться.
Возможно именно планы Верона по уничтожению врага стали одной из причин его устранения.
И пусть я недостаточно хорош в этом, я все же не понимаю почему Верон не обратился с этим, к примеру к Амелии? Он же мог легко сдать Габриэля, даже если бы потом вскрылось и его причастность к этому. Подобный план был бы куда безопаснее.
Я останавливаюсь около двух белых, деревянных дверей, на которых были вырезаны узоры, походящие на дикие, но красивые цветы. Они со скрипом отворяются и я вижу небольшие помещения соединенные вместе. Когда я захожу, то оказываюсь в гостиной, где был толстый синий ковер, белый диванчик по середине и кофейный столик. На стенах были подсвечники, свечи не горели. Все, что освещало эту комнату, — свет садящегося солнца.
Проходя мимо таких родных, но одновременно и чужих вещей, я захожу в следующую комнату, которая является маленькой кухонькой и обеденным местом.
Нежно-голубой, деревянный гарнитур, а точнее несколько шкафов, напоминали мне о моментах, когда я искал в нем шоколад. Особо тут ничего не хранилось, ведь всю пищу приносили и уносили горничные. Единственное, что было тут, — это дорогой сервиз, подаренный молодым на свадьбу и пара глубоких бокалов.
В ванную комнату мне заходить незачем, потому я сворачиваю в спальню.
Кровать была застелена толстым и мягким покрывалом бело-голубого цвета, а над кроватью был синий балдахин. На прикроватной тумбочке стояла ваза со свежими цветами. Туалетный столик был чистым и приятным. Внутри каждого ящика лежало все, до последнего камушка, что принадлежало ей. Ничего не было убрано или сдвинуто со своего места. Даже стол за которым она работала и чернильница на ней... Все выглядело так, будто здесь кто-то живет. Но женщина, которой принадлежали эти покои, умерла около двух ста лет назад.
Я читал об этом в дневнике Верона. Это он поддерживает чистоту и порядок в её комнате, даже когда её уже нет в живых. Он дорожил мамой точно так же, как и я. И мы оба... Ни один из нас не мог спасти её тогда.
Я решил прийти сюда лично и убедиться, что это действительно так, что он и вправду ничего отсюда не выбросил, не поменял. Шкаф набит всеми её нарядами, на тумбочку, каждое утро приносят свежие цветы, срезанные в личном саду Верона, а на столе нет ни единой пылинки.
Видимо и ему было трудно. И только спустя столько лет, когда его уже нет в живых, я узнаю об этом. Наверно, это было тяжело... Нет, это несомненно было тяжело, стоять подле отца, с каменным взглядом, когда прямо перед тобой заживо сжигают родную мать... Я тогда стоял, задыхаясь слезами, и не понимал, как может быть Верон столь спокоен? Она же и его вырастила. Она о нем заботилась... Так как? И только сейчас я узнаю, в этом дневнике, как трудно ему было дышать...
«Весь воздух был заполнен запахом жаренного мяса и волос. Хриплые крики врезались в кожу, я едва сдерживал себя, чтобы не убить отца прямо здесь. Я плотно сжал челюсть и руки... Почему? Почему она помогла этому идиоту? ненавижу Флора ненавижу... Почему не сбежала с ним? Почему осталась? Почему не сказала мне? Почему черт возьми?! Я бы спас, спрятал... Почему, мама?!!!
Слова были размазаны, капли чернил закрывали несколько слов, но кроме них были ещё и капли крови.
Я закрываю дневник брата, выдыхая.
Сжечь собственную жену... По сей день я не могу смириться с этой мыслью. Да и из-за чего? Из-за меня? Из-за побега? Верон прав, я был глупым и упрямым, я не думал о том, что случится с матерью в тот момент, когда сбегал. Я никогда не думал, это он всегда заботился о матери. Он подмечал даже самые малейшие детали. Он больше всех любил её, а я лишь думал о своих мечтах. И мама почему-то любила меня больше, чем его. Почему?
Вдруг за спиной я слышу не громкий кашель дворецкого. Молодой мужчина смотрел с некой досадой, возможно понимая почему я пришел сюда, а потому я чувствую внутри него ноту грусти.
— Ваше Высочество, все в порядке? — его взволнованный тон побуждает во мне теплую улыбку.
Он один из немногих, кто действительно рад меня видеть. Как я уже говорил, многие аристократы недовольны, что именно я взошел на трон. Точно так же говорят и родственники леди Сивали. Конечно, несмотря на нашу прошлую неприязнь, Виктория делает все, что в её силах, пытаясь сдержать их гнев и убедить, что я вовсе не тот, кем прозвал меня отец, и кем привыкли считать простые горожане. Но не все так податливы. Даже многая прислуга в замке смотрит на меня с отвращением.
— Да, все хорошо, — убирая дневник во внутренний карман пальто, отвечаю я. — Я решил, что мне следует немного проветриться. Меня не будет пару часов.
Мужчина охает, заметно бледнея и хмурясь.
— Н-но, Вы не можете! У вас назначена встреча через час!
Хмыкаю, пожимая плечами.
— Нет, я могу.
***
Две недели были долгими и трудными, в ожидании суда я думала о том, как же я спокойно себя ощущаю. После таких неожиданных смертей моих родителей, я была подавлена. И даже когда дело «раскрыли», обвинили во всем этом ангелов, напавших на королеву специально, внутри меня осел камень, не дающий мне покоя. Вроде все было логично, но что-то в их истории насторожило меня, и я просто не могла смириться с этим. И только когда всё это вскрылось наружу, я поняла, что где-то внутри, я подозревала Габриэля.
Его постоянная настороженность в деятельности отца и наблюдение за матерью не вызывали подозрения в детстве, но когда они погибли, и осталась лишь я, мне не понравился этот контроль с его стороны. Он будто что-то вынюхивал, проверял. Но делать шаг не решался. Впрочем, зачем ему? Я бы заполучила трон только в том случае, если бы он сейчас внезапно умер, а так как королева невменяема, а сыновья в странствии, единственной ближайшей его заменой была я. Поэтому понятно, почему он хотел отослать меня подальше.
Его планы были так хорошо спланированы, что и не подкопаться. Единственное, он не учел, что член королевской семьи Дэкардов, тем более тот, что питает к нему ненависть, будет знаком с тем, кто занял место Верона. Кто же мог об этом узнать? Я сама не предполагала, что так будет.
Я захожу в комнату к Амелии, перед этим постучав. Она сказала, что перед судом нам нужно кое-что прояснить, а потому просила заглянуть.
Ребенок стоял перед большим зеркалом, поправляя только что плотно завязанный корсет. Белая рубаха с рукавами-фонариками и рюшами на запястьях, позволяла представить её француженкой. Черные обтягивающие брюки делали её ещё стройнее. Этот образ похож на тот, что одевают во время охоты.
— Доброе утро, Ваше Величество, — делая низкий поклон, я мельком оглядываю остальную комнату.
Кровать взъерошена, на ней лежит десяток нарядов, которые она, вероятно, выбирала. На полу валялись коробки из-под обуви, а также ленточки и ожерелья. Её небрежность к вещам и поражала, и заставляла почувствовать некую простоту, сокрытую внутри. Как-будто это её совсем не тревожит.
Арви, видя мой оценивающий взгляд, хмурится, и еле слышно хмыкает. После чего прикрывает глаза, делая вид, что меня не существует.
— Утро действительно доброе! — восклицает она, поворачиваясь.
Её оливковые глаза сияли. Видно, что королеву радует этот день ничуть не меньше меня.
Но, видимо отдергивая саму себя, она сдерживает улыбку и с серьезностью смотрит на меня.
— Знаешь, Келли, я бы хотела кое-что обсудить прежде, чем мы пойдем в зал. — Амелия подходит ко мне почти вплотную. Её сила чувствуется даже когда просто стоишь рядом. — В день свадьбы ты сбежала вместе с ангелом. Я знаю это. И ты знаешь, когда Габриэля обвинят в предательстве, он может потянуть за собой любого, даже тебя. Хотя, тебя в особенности. — делает паузу, заправляя прядь сиреневых волос за ухо. — Но я не выдам тебя. Ты помогла мне посадить преступника, затевающего революцию.
— Благодарю. — роняю легкую, но искреннюю улыбку.
— О, это ничего по сравнению с тем, что сделала ты, — так же улыбается она. — Если он решит обвинить тебя в предательстве, твоим оправданием буду я. Скажем, что я подстроила побег. Конечно, это повлечет за собой некоторые трудности и обвинения, но в целом это не повредит нам.
Амелия протягивает свои маленькие ручки, обхватывая мою шею красным платком, и завязывая объемный бант.
— Идем. Нам уже пора.
Она открывает двери, идет рядом со мной, хотя по сути должна быть немного впереди. Арви плетется позади.
На «казнь» приехали правители всех восьми королевских семей. Ещё бы! Попробуй не приехать, когда обвиняемый — король Дэкардов, а обвиняющий — королева Бэклушъ. Многие незначительные демоны захотят отличиться в этом суде, поддержать какую-либо из сторон и при этом привлечь внимание. Такое часто бывает.
За семью Дэкардов выступаю я и Элизабетт. С нами вполне понятно, чью сторону мы примем. И хоть Элизабетт не питает к Амелии теплых чувств, она довольно легко приняла тот факт, что весь процесс будет проводить она, в крайнем случае я.
Вот за семью Сиенто ручаться не может никто. Если приедет сам король, то скорее всего он предпочтет сторону Габриэля, так как они давние друзья. Хотя, приехать может и не он, из-за недавней смерти дочери, всё их семейство переживает трудный период. А Габриэль, узнав об этом, подкупал мужчину, и тем самым укреплял связи между ними.
А вот ситуация с Эриком Шубердом уже предрешена. Вполне понятно, что он выберет Габриэля, как своего партнера по бизнесу. В таком случае он тоже подвергнется некому наказанию, как соучастник. Но если все-таки он решит встать на нашу сторону, наказание обойдет его стороной, так как вся ненависть Амелии сосредоточена лишь на одном демоне.
С Изабеллой, представляющей клан Астрит, проблем не будет. Она уже обо всем знает и примет мою сторону. А вот с её отцом, который сегодня выступает в качестве судьи, могут случиться сложности, потому как он демон принципа, и пока ему не докажешь полную виновность обвиняемого, он не согласиться на казнь. Так же, он делает это из-за довольно небольшого количества демонов королевских кровей.
С кланом Бэклушъ тоже всё ясно. Именно слова Амелии понесут большую ценность, и именно за ней последуют три остальных государства, не имеющих особой власти, но считающихся королевскими, — Касто, Васто и Мориен.
Отрываясь от своих мыслей и предположений, я смотрю вперед и вижу огромный круглый зал. Прямо напротив стоял высокий темный стол, а за ним сидели трое судьей. Вокруг центра были восемь широких столов, за каждым из которых уже сидели демоны правящих семей, но чтобы подойти к ним, нужно было сначала подняться на небольшой подъем. В центре же, где сначала пол углублялся, а потом возвышался, был виновный, прикованный наручниками к двум деревянным балкам.
Опуская взгляд с этого убожества, я прохожу к нашему столу, за которым уже сидела Элизабетт. Если считать по часовой стрелке от судьей, то мы идем первые, потом Сиенто, дальше Шуберд, Мориен, Васта, Касто, Бэклушъ и заканчивается всё это Астрит.
Оглядывая всех присутствующих, я подмечаю, что за Сиенто прибыл не Вант Либерт, а его вторая дочь, — Нииса. Её решения предугадать будет сложно, потому как она довольно странный демон, у себя на уме. На неё полагаться не стоит. Так же дела обстоят и с остальными тремя... В итоге получается три к одному, в нашу сторону.
— Раз уже все собрались, перейдем к делу. — раздается низкий и грозный голос главного судьи, — Рональда, после чего высокие двери громко захлопываются. — Приветствую всех присутствующих. Мы благодарны, что несмотря на трудные времена среди демонов, Вы почтили нас вашим присутствием.
После этих слов седой мужчина, чье лицо было покрыто морщинистыми складками, надевает очки, почти на самый нос, и поднимая листок в руке, негромко кашляет. Все демоны внимательно разглядывали его, ведь не часто встретишь того, кто добровольно принимает старение. Наоборот, многие, кто знаком с нами, желают умереть и стать бессмертными, а не разваливаться с каждым днем. Поэтому такое зрелище: демон с морщинами и сухой, сжавшейся, как изюм кожей, — большая редкость.
— Начинаем 764 слушание от появления демонов. Габриэль Антонио Сан Дэкард обвиняется в нарушении закона ЗВГ-16-19-1. Первым выступает обвиняющий в лице Амелии Раун Бэклушъ. Защита Габриэля... — тут он замолкает, оглядывая зал ещё раз. — Защита не явилась на слушание.
Я мельком оглядываю стол Бэклушъ, стоящий почти напротив нас. Её маленькое, бледное личико светилось от счастья, будто она к этому причастна. Потом смотрю на мужчину в центре. Хоть голова и была поднята, бледные глаза были опущены, молча изучая пол. Его лицо не выражало никаких эмоций, и вообще он будто был не здесь, будто происходящее его никоим образом не касалось.
— В таком случае роль защиты возьму я. — обдумав все, выдает судья.
Слышатся тихие перешептывания.
— Даже если он встанет к нему в защиту, он не сможет оправдать его. — то ли утверждая, то ли ища доказательств этому в моих глазах, выдавливает Элизабетт, взволнованно смотря на меня.
Две недели назад, когда я заключила Габриэля под стражу, из его уст лились тысячи угроз в мою сторону, но больше всего их было в адрес тети. И она это понимала. Если не выиграем суд, то обе наши жизни окажутся под угрозой.
— Его убийствам нет оправдания. — кладя ладонь поверх едва трясущейся руки женщины, отвечаю я.
После моих слов она заметно успокаивается. И хоть у нас было много доказательств, все же она волнуется, что Габриэль в силах их все оправдать, и выйти сухим из воды. Зная его личность, я тоже так думала.
— Я, Амелия Раун Бэклушъ, — аккуратненько поднимаясь со своего места, и подходя поближе к центру, она начинает говорить. — Обвиняю Габриэля Антонио Сан Дэкарда в измене. У меня имеются письма адресованные бывшему королю ангелов клана Альфис. В них предельно ясно изложены идеи о возвышении клана Дэкардов и свержении нынешнего правителя демонов.
Виновный поднимает взгляд, полный отвращения, и фыркает, смотря, как девушка протягивает небольшую стопку писем судье. Все другие демоны молчат: ждут когда продолжатся обвинения или защита скажет своё слово на речь Амелии.
— Интересно, — поглаживая седую бороду, хмыкает Рональд. — Документы и впрямь выглядят как настоящие. Но, мы же должны понимать, что бумага — это то, что можно легко подделать. Тем более, когда поддержкой вы заручились у Келли Кристиан Рофлер Дэкард.
Снова перешептывания. Мы встречаемся с Амелией взглядами, не понимая, откуда он узнал. Девушка скрывает растерянность за ухмылкой. Тогда я невольно смотрю на Изабеллу, которая была в курсе наших планов, но её взгляд так же растерян.
— Письма и правда можно подделать, — тихо уточняет она. — Подделать... Но не так идеально, чтобы почерк совпадал на все сто. Если внимательно присмотреться к оригиналу, то, что в этих письмах, что в тех, которые он посылает вам, манера письма одинакова. Добиться такой точности не легко было бы даже профессионалу, что уж говорить о нас.
Ещё раз все обдумывая, судья замолкает. Амелия не может придумать ничего лучше, чтобы доказать правдивость данных слов. Да и мне в голову ничего не идет. Если он считает, что это я помогла поставить печати Дэкардов на письма, доказать обратное становится проблематично, ведь третьего лица, что мог бы без подозрений все рассказать, нет.
Амелия, подождав с минуту, видя, что Рональд не собирается говорить, решает продолжить.
— И как бы мне не хотелось, но придется признать, что виновный не один проворачивал все свои дела. — на лице Эрика проскальзывает заметное напряжение, которое я улавливаю, мельком смотря на него. — Конечно, сначала может и в одиночку, но с недавнего времени, к нему присоединился Эрик Франс Шуберд. В его планы входило отдать Келли Кристиан Рофлер Дэкард в качестве платы за поддержку его планов. Таким способом он не только избавился от сильного противника, но и обеспечил себя хорошим союзником.
— Это серьезное обвинение! — резко говорит девушка, сидящая рядом с главным судьей. — Вы понесете наказание за оскорбление семьи Шуберд, если не предъявите доказательства.
Складывая обе руки вместе, Амелия со сдерживаемой злобой смотрит на девушку. Её оливковые глаза сверкают, потому она прячет их за черными ресницами.
— К его несчастью, документы есть. Её светлость Фиона Франс Шуберд проявила милость, отдав все документы связанные с Габриэлем. — вновь протягивая судье копию, демоница довольно хмыкает.
— Фиона Франс Шуберд сможет подтвердить ваши слова?
— Безусловно. Можете позвать её прямо сейчас. Думаю, она не будет против явиться сюда.
— Ну хорошо.
Мужчина вновь изучает документы, хмыкая, не находя к чему прицепиться. Семьи Касто и Мориен о чем-то бурно беседуют, иногда озираясь по сторонам. Бэклушъ с отвращением встречает взгляд Габриэля, устремленный на неё.
Связанные запястья заметно покраснели, но мужчина не давал этому особого значения. Весь его интерес привлекла маленькая девочка с фиолетовыми волосами и оскаленными клыками.
— Это очень серьезные обвинения, как уже сказала мисс Зэт. Габриэль Антонио Сан Дэкард, что вы скажите на это?
Отрываясь от Амелии, его взгляд сначала встречает меня, откровенно желая убить, и лишь потом судью. Мы с Элизабетт видели его лицо сбоку, но даже так, вся угроза, что он источал, ощущалась всюду. Королева, сидящая рядом, заметно бледнеет, когда встречается с ним взглядом.
— Ахх, вы обо всем уже знаете, Амелия. Я уверен, что и об убийствах вы в курсе, да? Я прочел это в документах, что вы держите. — его лицо искажается ядовитой улыбкой.
Рональд в недоумении смотрит на виновного и обвиняющего, не понимая о каких убийствах идет речь. Даже Мориен замолкают, с интересом смотря на весь этот спектакль.
— Габриэль Антонио Сан Дэкард сотрудничал с ангелами. С помощью них он убирал своих демонов-врагов, оставаясь тем самым вне подозрения. Он убил таких влиятельных личностей, как: Анабель Риве, Арнольд Мориен, Сэдрик Шаль, Корен Астрит и София Дэкард.
В зале находилось трое семей, чьи родных он убил, и все они ахают от удивления и злости.
— Арнольд?! Ты убил Арнольда?! — кричит Скарлетт, девушка с зеленой накидкой на плечах, что входила в совет Габриэля.
Она хочет ещё что-то крикнуть, встать и наброситься, но рядом сидящая демоница закрывает ей рот, что-то шепча на ухо.
Изабелла просто смотрит на Габриэля с приоткрытым ртом и сдерживаемой ненавистью. Её глаза сверкали от слез и обиды. То же самое было и во взгляде Рональда. Он только что узнал, что его сына убило это ничтожество. После такого почти все поддержат нас.
— Да, это я всех убил. Но вы забыли ещё одного, Амелия. Кристиана Антонио Сан Дэкарда. Его тоже убил я.
Я сжимаю стол со всей силы.
Убил? И отца тоже? Почему? Почему, почему? Что он тебе сделал? За что ты убил его? Я не понимаю почему. Он же твой брат. Что за тупое влечение к власти? Он ведь даже не желал становиться королем. Почему ты его не отправил куда-нибудь? Почему не поселил нас в лесах? Почему убил?
Его красные глаза встречаются с моими. Алые-алые, такие были и у отца... И у меня.
— Единственное, я жалею, что не добил тебя тогда, Элизабетт. Ты должна была умереть там, на дороге, вместе с жалкими слугами. Единственное, что тебя спасло — это Катрин. Если бы не ребенок, ты бы уже давно померла. И даже после её рождения я пощадил тебя. А ты? Чем ты отплатила?
Атмосфера становится тяжелее. Тетушка дрожит, со всей силы сжимая платок, но взгляд её остается стальным. Её он больше не запугает, уже понятно, что он будет гнить в тюрьме.
Опуская взгляд, я едва держусь, чтобы не убить его. Правая рука дрожит, как это было на войне, желая схватиться за шпагу. Схватиться и сжать со всей силы. Я прикусываю губу, пытаясь успокоиться.
Успокоиться... Спокойно. Спокойно... он получит свое, свою медленную и мучительную смерть за все, что он сделал. Мне лишь нужно потерпеть, и я увижу как он страдает. Лишь немного подождать и ублюдок получит свое.
— Отплатила ты этим, — некая усмешка слышится в его голосе, будто он что-то задумал. — Союзом с Келли Рофлер... С жалкой псиной короля. Такой же был и твой отец. Верный до мозга костей, желал защитить меня собой, но он не знал, что я специально спланировал ему смерть. Прямо как собака он помирал у моих ног.
Его голос изменился, так же как и манера речи. Он заметил, что меня задевают его слова, потому специально провоцирует... Понятно. Мне лишь нужно не слушать его. Успокоится.
— Такой же была и мать. Защищала Элизабетт ценой жизни, как будто кроме неё ничего нет. Как жили они жалко, так жалко и подохли. А кто о них вспомнил? Да никто. И ты такая же. Верно защищала меня на войне, после смерти отца, как собака, всегда около ног терлась. И что потом? Потом я просто убью тебя, как и их. Потому что они жалкие, такие жалкие и преданные мне, как псы. Как ты.
Мое тело само встает, делая пару шагов к мужчине, рука цепляется за рукоять шпаги. Но тетушка, заметившая это, встает первее, загораживая путь собой и крепко сжимая меня в объятьях.
— Стой, Келли, стой, — тараторит она, боясь, что я сейчас выскользну. — Он провоцирует тебя. Если сорвешься будет хуже. Успокойся. Не слушай его.
Слегка отодвигаясь от меня, она заглядывает мне в глаза, проверяя, — успокоилась ли я? Видя, что я уняла свой пыл и готова сесть обратно, она улыбается и едва заметно кивает, говоря, что я молодец.
Когда я собираюсь развернуться чтобы сесть, замечаю лицо Амелии, которое заметно напряглось. Для неё было бы весьма затруднительно, если бы я сейчас набросилась на виновного. Но видя, что я спокойна, как прежде, девушка отворачивается, награждая своим взглядом Рональда.
Эти слова о псах... Отвратительно. Как он смел сравнивать доверие и преданность рыцаря с наивностью собаки... Как он... Урод. Мои родители и я были готовы умереть за него, а он... Что он? Он посчитал их жалкими, когда они погибли защищая королевскую семью. Я не прощу его. Никогда не прощу.
— Я выслушал обе стороны. — хмурясь и пряча свои эмоции под ресницами, спокойно говорит Рональд. — Нам нужно посовещаться. Суд возобновится ровно через два часа. На нем мы и вынесем вердикт.
После этих слов они поднимаются и уходят за дверь, позади их стола. И только когда судьи скрываются, поднимаются остальные и не спеша уходят из зала. Габриэля отцепляет от столбов стража, после чего ведут его на выход.
***
Ровно через два часа все вновь были в сборе.
Астрит и Мориен пылали ненавистью и желанием убить Габриэля прямо здесь и сейчас, и я разделяла их желания, но все наши эмоции лишь выливаются в совместное обвинение и поддержку засадить его за решетку на несколько тысяч лет. Бэклушъ вела себя немного отстраненно после первой части заседания, но глаза её выдавали искреннюю радость, что враг почти повержен.
Сиенто, Касто и Васта держались на нейтральной стороне, особенно Сиенто, не желая говорить об их мнении на этот счет. Вероятно, Нииса надеялась, что Габриэль выйдет сухим из воды и готовилась поддержать его невиновность, но теперь, когда все приняло такой оборот, она в замешательстве. Касто и Васта ещё не определились со стороной, их терзали сомнения, и Амелия подозревает, что возможно Габриэль предлагал им поднять бунт точно так же, как и Эрику.
О Эрике... Его не было видно после всего этого, он явился только на вторую часть слушания, за пару минут до начала.
Судьи поднимаются на свои места, Рональд сжимает в руках документы и прочищает горло, готовясь начать говорить о своем решении, как главные двери с грохотом отворяются и на пороге возникает маленькая женская фигура.
— Во внутреннем дворике монстр! Он убил их! Монстр! Скорее, спасайтесь! — кричит она. На её белом фартуке была свежая кровь, кисти левой руки не было.
Видя это все поднимаются и выбегают из зала. Выбегают из зала и бегут во двор.