Cursed: cold embrace of the wind

Разбираясь в этих письмах становится предельно ясно, что планировал Габриэль и почему он так резко решил выдать меня замуж. Он вел давнюю «дружбу» с кланом Альфис, ещё с тех времен, когда был жив прежний король ангелов, отец Флора. И по письмам понятно, что Верон, занявший трон после кончины отца, желал прервать этот союз и был не в восторге от демонов. Но у него это не получилось, так как Габриэль решил манипулировать им, угрожая убийством родных, а так же выдаче всем о его союзе, за что его и всю королевскую семью точно так же юы убили, только при этом обвинив в предательстве.

Верону не оставалось ничего, кроме как подчиниться указаниям демона. Они действовали сообща. Верон с помощью ангелов устранял демонов-врагов Габриэля, а тот в свою очередь наоборот, и таким способом они помогали друг другу держаться на плаву. За этим клан Альфис стремительно поднялся вверх, став лидирующим среди ангелов. Демону это не понравилось, и он стал настаивать на том, чтобы и тот помог подняться ему точно так же.

Но тут одна проблема. Если Верон и являлся правителем, то он был добрым и внимательным к народу, всегда проявляющим инициативу помочь в чем-то, построить, за что его все любили. К нему никогда не возникало лишних вопросов, так как он являлся лучиком солнца наяву. Габриэль же наоборот, с самого начала его интересовала лишь власть, ради которой он и убивал соклановцев и даже членов семьи. Он скуп и жесток, изворотлив, как змей, и не любит делиться. Единственное к кому он проявляет слабость — Катрин, его единственная дочь. К остальным он относится с пренебрежением. Отсюда и следуют его враги, в лице той же Амелии Раун Бэклушъ, Изабеллы Гай Милфорд Астрит и Эндо Хэнк Роклифф Дэкард.

Верон хотел выйти из этой игры, хотел покончить со всем этим, — так он писал в письмах. Но Габриэль не давал, он убил мужчину, и последней строчкой в его письме было: «Благодарю, Верон. Вот твоя корона.». И вполне логично, что под короной подразумевалась смерть.

Когда у нас есть все эти сотни писем, все эти доказательства, их должно хватить чтобы посадить этого Габриэля на пару-тройку сотен лет. Воистину, после того, что он сделал, это ощущение превосходства над ним невольно вызывает улыбку.

— Письма у нас есть, но их легко могут опровергнуть, — вспоминая как легко он может выходить сухим из воды, и чего ему стоит просто обвинить во всем этом меня, клевещущей на него, раздумываю я. — Нужен свидетель. Хотя бы один, чтобы подтвердить его причастность ко всему этому.

— Может того, кто ближе всего к нему? — предлагает Флор, тело которого было напряжено до предела. Он совсем недавно узнал о смерти единственного родного ему человека, что был жив, и его нынешняя жажда мести вполне объяснима.

— Чаще всего он с Эриком... — потирая переносицу, шепчу я. — Но он понятное дело отпадает.

Вновь оглядываю сотни бумаг на столе, написанных изысканным и таким утонченным почерком, каким пишут любовные письма. В голову совсем никто не лезет кроме Эрика. который подозрительно часто с ним ошивался в последнее время. Он наверняка тоже в этом замешан! Катрин ничего знать не могла, свою любимую дочь он бы не втянул в измену, но вот два сына что-то слышать могли. Проблема в том, что они сейчас совершенно на другом континенте. Остается...

— Элизабет Эндрю Рофлер Касто. Жена Габриэля! — меня вдруг осенило, что она не только может быть свидетелем, но и отличным союзником. Общая ненависть к Габриэлю нам это позволяет.

Флор немного думает, обхватив ладонями лоб, после чего согласно кивает.

Даже представить себе не могу что он сейчас ощущает. Верон скрыл от него абсолютно все, решив нести это бремя, что оставил ему отец, в одиночку. Он не желал кого-то впутывать, и от осознания этого Флору становится ещё больнее. Ведь судя по тому как он трепетно рассказывать о нем, он питал к брату теплые чувства. Он любил его. И Верон тоже. А иначе стал бы он скрывать все это?

— Я встречусь с ней через два часа. — поднимаясь с дивана и поправляя рубашку, ставлю его в известность. Он тоже встает.

— Я хочу по...

— Не нужно, — я сосредоточено оглядываю его уставшее лицо. — Тебя могут узнать. — подходя к нему, я провожу ладонью по горячей щеке. У него вероятно жар. — Ляг.Отдохни. Тебе нужно поспать.

Он мотает головой, перехватывая мою ладонь, накрывая своей. Мужчина выдавливает вымученную улыбку, прикрывая глаза и молча стоя так несколько секунд. Я обнимаю его спину другой рукой, дав ему немного постоять так.

— Я не хочу чтобы все было так. — его голос ломается. — Я не хочу, чтобы он был мертв.

Я не в силах ничего выдавить лишь крепче обнимаю его. Карие глаза наполнились бушующим ураганом, сверкая легкими отблесками света, — слезами. Но он не плакал. Он нашел в себе силы глубоко вдохнуть и закрыть глаза, где читалось полное разрушение, рев, вырывающийся наружу. Но он не сделал этого. Все, что он выпустил — тихий, неровный выдох, от которого сжалось не только его, но и мое сердце.

***

После рабочей смены я приехала на такси к заброшенному заводу где проходят гонки на мотоциклах, но сказать водителю я этого не смогла, поэтому он с удивлением смотрел на меня всю дорогу, не понимая «что я буду там делать?».

В последний раз я была там когда предложила Нику встречаться, тогда было и тихо и пасмурно, стены были серо-белыми, мрачными. Сейчас же внутри шумела большая толпа, большинство из которой были девушки, визжащие от восторга и мотоциклистов. Парни правда тоже были, но они были либо участниками гонки, либо друзьями тех самых гонщиков.

Я едва сумела пробиться через плотную толпу, как перед участниками появилась высокая и худая девушка с ярко-желтым платком в левой руке.

Поднимает одну руку. Слышен игривый рев моторов, вперемешку с хихиканьем девушек.

Поднимает вторую. Мотоциклисты сильнее сжимают руки. Запахло бензином.

Опускает обе. Десять гонщиков срываются с места, а за ними следует белое облако пыли и грязи. Слышится свист.

Все как в старые добрые времена. Ничего не поменялось. Разве что гонщиков стало на четыре больше и девушка дающая команду старт. А так все как прежде. Я даже вижу знакомые лица в этой толпе, бывших одноклассников и знакомых. А так же я узнала одного из гонщиков, знакомого Кристины.

Ещё раз пробегаясь взглядом по толпе, пока мотоциклисты скрылись за одним из поворотов, я чувствую резкую боль в голове. По одним движениям руки я могу сказать кто это там стоит. По одним только ногам, и то как она на них стоит.

Кто же знал, что мир так тесен? Хотя, чего я ожидала? Она всегда была активной и популярной, рвущейся к известности и посещению разных тусовок и гонок. Это я всю жизнь была забитой, я всегда пряталась. И придя сюда я даже не подумала, кого я могу здесь встретить. А встретила я действительно многих.

На себе я уже ощущала косые взгляды бывших знакомых, и их кривые усмешки. Подруги Кристины тоже заметили меня, а потому и сама она с интересом оглянулась в мою сторону.

Когда-то русые волосы теперь были светлыми, почти белыми. Серые глаза ядовито сверкнули в полутемном помещении, от чего по всей спине я почувствовала дрожь. Она быстро меня находит, и на полных губах сверкает ухмылка. Девушка оценивающе разглядывает меня, прикидывая примерную цену вещей. Мне же просто повезло, что сегодня я оделась строго, но со вкусом, походя на какую-нибудь секретаршу или банковского работника.

Кристина смотрела, но подойти не решалась.

Черный мотоцикл с ярким-голубым рисунком приезжает первым, гонщик снимает с головы темные шлем и оглядывает толпу, улыбаясь. Каштановые волосы растрепались и выглядели неуклюже, что не скажешь о его лице. Белая кожа едва покраснела, то ли от приятной победы, то ли от того, что мы встречаемся с ним взглядом. Карие глаза заметно смягчились, рука поднялась, зовя меня.

Я пробираюсь сквозь толпу, но это делает раньше меня блондинка в тонкой майке и короткой юбке. Подходя к парню, она якобы невзначай бросает взгляд на меня. Я почти подхожу к ним.

— А ты как всегда горяч, Ник. — кладя ладонь на его плечо, говорит она, поглаживая его так, будто приставая.

Ладонь бесцеремонно движется по его телу, и когда начинает опускаться, Ник перехватывает её руку, с отвращением убирая от себя. Не смея задержать на ней более взгляд, он поворачивается ко мне. С его лица сразу же сползает та неприязнь, а вместо неё появляется радость.

— Ты пришла. — его улыбка была похожа на щенячью. — Я рад.

На нем сейчас черный облегающий костюм с голубым рисунком, как и на мотоцикле. Я понимаю, что это латекс, обтягивающий каждый рельеф его тела и каждую складку. Разглядывая пресс я уж было хочу потрогать его, убедиться, что он действительно может быть таким идеальным, но во время отдергиваю себя, поднимая глаза с нижней части на его лицо.

Я спешу поздравить Ника с победой, но Кристина опережает меня, вновь оказываясь рядом с нами.

— Привет, — нервно хихикает она. — А ты, Лордик, смотрю откинула ту черную страницу прошлого? — её лицо вновь озаряет эта ядовитая улыбка. Называя меня Лордик она будто плюет мне в лицо.

Толпа все ещё шумит. Замечая несколько притянувшихся к нам взглядов, я беру левую руку Ника в свою, делая вид, что меня ни капли не задели её слова, которыми она хотела надавить на прошлое. Парень едва краснеет, но руку мою сжимает, тоже понимая о чем та говорит.

— Ту где была с тобой знакома? Давно. — безразлично пожимая плечами, говорю я.

Девушка заметно бледнеет, а потом краснеет, хмурясь и недовольно разглядывая меня.

Язвя мне она явно не ожидала услышать что-то в ответ, ведь раньше я опускала глаза и молча выносила все издевки. Ее грубость в мою сторону была неоправданной, попросту несправедливой и теперь она будет за нее платить. Но я не буду опускаться до её уровня. Я выше какой-то Кристины ля-ля.

— Ник, — поднимаю на него взгляд, он тоже внимательно смотрит на меня. — Может поедем домой? Здесь скучно.

Он теплеет, вновь улыбаясь. Приобнимает меня за плечо, потирая его, видимо чтобы не замерзала.

— Хорошо. Поехали.

Одевая на меня шлем, сам он остается без него. Я убираю черное стеклышко, закрывающее глаза. Сначала садится он, а потом я, держась за плечи. И когда он уже начинает гнать, я оборачиваюсь, даря растерянной и злой Кристине легкую усмешку.

Приятный рев глушил звуки вокруг, отдавался даже внутри меня самой. Красивый ночной город, темно-синие облака, уже почти черные, на небе виднеется бледная луна, но она слабая, поэтому большую часть освещают ночные фонари.

Мы выезжаем на полупустую трассу и я чувствую, как Ник резко прибавляет ходу. Правая рука срывается с его плеча, потому я с испугом обхватываю его талию, чувствуя и смущение, и испуг и даже адреналин. Все смешалось вокруг, но я ясно слышу или чувствую его усмешку, после того как хватаюсь за его пресс.

Если он сделал это специально, то я его убью!

И раз уж терять мне было нечего, то я едва шевеля руками ощупываю его пресс, который и вправду был идеален. Немного поводив по его животу рукой, я внезапно задумываюсь, а понял ли он что я делаю? Может он не заметил и просто сочтет за то, что я так держалась? Надеюсь, что так.

И пока мимо пролетали дома, остановки, люди, я прижимаюсь к его спине головой, закрывая глаза. Спасибо, Ник, что появился в моей жизни.

***

После восшествия Габриэля на трон клан Дэкардов принято считать самым грязным. Нет, дело тут даже не в уборке, все это имеет совершенно другое значение. С самого начала королевства демонов занимались определенным ремеслом, передаваемых из поколения в поколение. Так случилось по приказу Гелы, владычицы тьмы, дочери священной девы.

Первые появилось графство Шуберд — целители. Владычица тьмы имела возможность одаривать детей способностями по своему усмотрению, так она могла поддерживать контроль и принадлежность каждого своему клану. Но когда она умерла это делать было некому, поэтому неудивительно, что нынешние целители имели хоть и похожие, но далекие от своего предназначения способности.

Потом по «истории» появились Дэкарды — войны. Их холодные мечи вырезали сотни тысяч жизней, рыцари этого графства были покорны перед Гелой, отдавая себя полностью, жертвуя собой. Но и в их истории многие утратили способности улучшающие боевые навыки или помогающие в бою.

Следующими стало графство Астрит — вера. Чего же не хватает народу если у них уже есть и армия, и врачи? Конечно веры. Астрит с самого начала пропагандировало Люцифера, поклонялось ему, приносило жертвы. Гела позволяла им это, вносила свои сбережения, укрывала от закона людей. Но после её смерти клан пошатнулся, и многие покинули его, а оставшиеся там начали являться голосом разума. Стали переговорщиками. И судьями.

Четыре клана демонов были основой всех нынешних. И как иронично, что правящим графством стало то, что появилось вскоре после смерти Гелы. Бэклушъ. Не знаю кто придумал такое идиотское название, но вероятно тот, кто с помощью ядов своей способности, ослабил самый первый клан. Дальше длилось противостояние обоих на протяжение трех ста лет, закончившись по большей мере ничем, ведь лидирующим стали Дэкарды.

Дальше все было спокойно. Образовались ещё два новых клана, из беженцев и тех, кому Дьявол дал второй шанс. Но эти графства не играли большой роли, правда, их голоса тоже были значимы.

Так вот, о чем я? После восшествия Габриэля на трон, Дэкарды убили в среднем за двести лет лет больше в три раза, чем за время присяги Геле. А времена в то время были намного жестче. Именно поэтому сейчас про наш клан ходят слухи, как о прогнившем. Таком же, как и его правитель.

Проскальзывая мимо охраны и передвигаясь по крыше замка, я добираюсь до нужных мне покоев. Теперь я понимаю почему Флор так легко приходил ко мне по вечерам. Охранники и рыцари попросту пьют в вечернее время, ведь никто за ними не следит.

«Как только вернусь, они получат по двадцать суток ареста! Ну я им задам!» — ругаясь про себя, я перевожу недовольный взгляд на высокие белые двери.

Открывая дверь ключом, я сначала стучу, а потом, после длительной тишины, захожу.

Габриэль счел нужным закрывать эту женщину в комнате, чтобы она не доставляла ему лишнего беспокойства. Ведь все в замке считают её больной, поехавшей на голову. Я тоже такой считала.

Когда я захожу, вижу молодую девушку, сидящую на подоконнике и с любопытством разглядывающую оранжево-красное небо. У неё светлые, длинные волосы, стекающие по её обнаженной, белой спине. Темно-синие, с пышной юбкой, платье делало её торс значительно меньше. Аккуратное, как у куколки личико обернулось в мою сторону, и на прекрасной коже, без малейшего изъяна, выразилось искреннее удивление.

— Ваше Высочество. — я опускаю одно колено, кланяясь ей, как рыцарь.

Она соскакивает с места, испуганно смотря на меня.

— О, не нужно. Не нужно. — взволнованно тряся руками, говорит она. — У меня нет титула. Не нужно ко мне так обращаться.

Что правда, то правда. Габриэль забрал у неё право претендовать на трон, обосновав это её неуравновешенным состоянием и неспособностью управлять государством.

Поднимаясь на ноги, я скидываю с лица повязку и капюшон, на что она лишь весело хмыкает, так, будто уже давно знала, что это я. Жестом женщина приглашает меня за стол.

— Тогда как мне вас лучше звать? Мадам? — принимая её приглашение, и присаживаясь, спрашиваю я.

— Может тетушка? — немного подумав отвечает она. — Тетушка, — было бы хорошо, ведь твоя мама была мне как сестра.

Упомянув о моей матери, её рука, наливающая мне чай, дрогнула.

Королева осталась в теле пятнадцатилетней девушки, навсегда запечатлив эту скромность, идеальность и робость, застывшую в её лице. Она как бутон, который уже раскрылся, но завянуть так и не сможет. И многие считают это в ней чудесным. Ведь несмотря на возраст она остается такой же юной и прекрасной.

— Тетушка, — поджимая губы, от непривычного в моей речи слова. — Вы же ненавидите Габриэля?

Она робеет от такого вопроса, но быстро берет себя в руки, усмехаясь.

— С чего такое вопросы, дорогая?

Нежные отблески оранжево-красного неба отражались в бледно-серых глазах девушки, а боль от сказанных мною слов остановилась на тоненьких губах, подрагивающих от натянутой на них улыбки.

— Я хочу свергнуть Габриэля.

Переменилось все. Даже воздух стал другим. Более тяжелым и черным. В её комнате и так был мрак, из освещения только окно и садящееся солнце, а сейчас кажется и его закрыло тучами.

Грусть Элизабет быстро пропадает, вместо неё появляется серьезность и осторожность. Она долго молчит, оглядывая стол перед собой и чашку, пытаясь подобрать слова.

— Я тебя не понимаю. — слабо вертя головой, хмурится она.

Делая глоток черного чая со вкусом персика, я медленно поднимаю свой взгляд на Королеву.

— У меня есть доказательства его союза с ангелами и многих заказов на убийство для них. Все, чего мне не хватает, — это свидетеля. И если вы, тетушка, что-то знаете, прошу, помогите мне.

Женщина горбится, вновь обдумывая это всё. Она прекрасно знает, что если она согласиться помочь мне, и если нам не удастся свергнуть Габриэля, то она станет главной мишенью. Она больше всех подвергнется пыткам. Но в то же время, эти пытки преследуют её и сейчас.

Она тяжело вздыхает, поднимаясь из-за стола и доставая из прикроватной тумбочки шкатулку.

— Иди сюда. — присаживаясь на край кровати и похлопывая рядом с собой, говорит она.

Я послушно сажусь рядом.

Небольшая шкатулка была очень дорогой на вид, и хранила в себе не менее ценные вещи. Элизабет открывает её и я вижу там три письма, пять маленьких фотографий и медальон. Женщина проводит рукой по всем этим предметам, и по её щеке скользит слезинка.

— Раз уж ты просишь, то я начну с самого начала. — вытирая лицо, сообщает она. — Я познакомилась с твоей матерью очень давно, и ты наверняка об этом знала. Я встретила Софию как раз после свадьбы с Габриэлем. Он сам предложил мне её в роли фрейлин и подмоги, чтобы быстрее освоиться на новом месте, и я решила не отказывать. Именно так мы и познакомились. Но ты это уже наверное знала...

Она делает паузу, доставая из шкатулки одну, как казалось мне, фотографию, но это оказывается маленький свиток с нарисованным на нем изображением. Две молодые дамы гармонично и элегантно смотрелись рядом. Молодую Королеву легко было узнать и сейчас, ведь она ни капли не изменилась. А вот моя мама, выглядевшая здесь лишь на пятнадцать, явилась мне с совсем другой стороны.

Я отдаю свиток обратно ей в руки, ведь это наверняка единственный экземпляр.

— Это я имела дерзость познакомить молодого Кристиана с Софией, за что Габриэль начал на меня срываться. Тогда я думала, что он злится из-за её недостаточно высокого происхождения, хотя твоя мама и была дочерью барона. Но сейчас я понимаю, что он злился из-за трона, который с легкостью мог забрать старший брат. Но он не стал этого делать. Твой отец отказался от трона, решив вложить всю свою энергию и силу в военное дело... И в твою маму. — тепло улыбаясь, Элизабет достает следующий сверток.

На этот раз на нём красовались нарисованные фигуры в церкви. Мне начинает дереть горло когда я узнаю в ней ту самую, где меня чуть не венчали с Эриком. Но стараясь откинуть от себя плохие мысли я сосредотачиваюсь на фигурах там. А это была вновь красивая Королева, до сих пор не меняющаяся в лице, рядом с ней высокая девушка в свадебном платье с вытянувшимся личиком, которую обнимал такой же высокий мужчина в черном фраке.

Я узнаю в них родителей и дышать становится больно. Хоть я и смирилась с их смертью, мне горестно видеть их на фотографиях и картинах.

— После их свадьбы Габриэль начал пропадать, стал нервным и не давал мне прикасаться к бумагам, связанных с кланом. И я знала, что он заключил сделку с ангелами. Следующие двадцать лет все было тихо. Клан процветал, ты росла, а я носила второго сына Габриэля. Все могло и дальше так быть, но в городе стали случаться убийства, нападения ангелами, разбои. И все это было рук Короля. Так он устранял своих врагов.

Элизабет делает недолгую паузу, чтобы смочить горло и собрать мысли, кружащиеся ураганом.

— Последние года я была заперта в замке, занималась лишь воспитанием сыновей, он запретил мне вообще заниматься своими королевскими обязанностями. Потом мне пришло приглашение от клана Астрит к ним в замок. Я решила съездить, да и Габриэль на редкость легко меня отпустил. Я поехала туда с твоей мамой. Поздней зимой, уже почти весной...

Неожиданно она замолкает, сильнее сжимая шкатулку. По её щекам текут слезы, не в силах справиться с ними, она со всей силы прикусывает губу.

— Как сейчас помню... Было тихо и темно, раннее утро, светлеть и не собиралось. Тишина, лишь цоканье копыт лошадей и тихие разговоры с Софией... Резко прискакал гонец с той стороны, откуда мы ехали, держа в руках письмо без печатей и подписей. А в нем три предложения: «Спасибо за сыновей, Элизабет. Но больше твоей нужды здесь нет. Прощай.»

Она достает из шкатулки пожелтевшую бумагу, отдавая её мне. Это то письмо о котором она говорит. Письмо Габриэля... Почерк тот же, что и в письмах Верону.

— Через десять секунд после того, как я прочла это, карета остановилась. Позади послышались крики и звуки стрельбы. София схватила меня за руку и мы ринулись из кареты. Моя способность — невидимость, и когда мы выбежали, то нас вдвоем уже никто не видел. Мы бы легко могли убежать. Скрыться. Но один из нападающих заметил, что снег сминается под нашими ногами, и кинул в нашу сторону три ножа. Двое из них попали в твою маму. Её рука выскользнула. Она упала на снег, крича, чтобы я ушла. Её мех был залит свежей кровью, он капал, делая все кругом таким же красным. Я хотела помочь ей... Хотела забрать... Но в следующую секунду меч одного из ангелов безжалостно прошелся по воздуху, и на землю упала голова.

Она закрывает рот ладонью. Слезы уже не бегут. Лишь ужас. Лишь страх.

Я пытаюсь представить все это, вспоминая, а что же я делала в этот момент? А я попивала чай в замке. В тот момент, когда на них напали... Я должна была быть там. Должна была помочь.

— Я выжила. Когда я сумела добраться до замка Астрит прошло уже три дня с момента нападения. Гибриэль наверно думал, что я уже мертва. Но ему приходит известие, что я в замке Астрит, и он сразу же едет туда. Я же узнаю, что никто меня не приглашал к ним в гости, и это все было подстроено с самого начала. По прибытию первое, что его интересует — получила ли я письмо от гонца? Я, даже не задумываясь, говорю, что нет, хотя в этот момент со всей силы сжимала его в кармане. Он молча забирает меня, а когда мы приезжаем обратно, я узнаю, что беременна Катрин. Именно поэтому он и сохраняет мне жизнь. Жизнь в страхе. В постоянном страхе...

На этом она делает паузу. Потирает руки, вспоминая обо всем. За окном темнеет, последние лучи солнца закрывают темные облака, и света почти не остается.

— Но я не могла просто так жить, зная, что он убил Софию, что пытался и меня... Я назначила встречу с Амелией. У меня были доказательства. Письма, которые я выкрала у него со стола и то, что он прислал мне перед нападением. Все должно было закончится в тот день, но он как-то узнал о моих планах. Он отправил меня в психиатрическую больницу, запретив любые посещения ко мне. Я родила девочку, но через неделю после родов он забрал у меня её. И я осталась совсем одна. Я пробыла там восемь лет... А после этого мне уже никто не верил. Никто...

Ее голос дрожит, точно так же, как и руки.

Удивительно, что она осталась столь адекватной после всего, что ей удалось пережить. Ведь тут хочешь, не хочешь, но сойти с ума можешь... Особенно после восьми лет в психиатрии.

— А ты? — внезапно поворачиваясь ко мне лицом, шепчет она. — А ты мне веришь?

В её серых глаза скрывается столько боли и одиночества, что этого не описать словами. Ведь и вправду, так могло случиться и с любым другим. Она выходила за доброго и нежного мужчину, который к приходу ко власти стал полной противоположностью тому, кем был. Разве не ужасно? «Почему это произошло именно со мной?» — то, что отражается в её поникшем взгляде.

Я мягко улыбаюсь, кладя свою ладонь на её руку, до побеления сжимающую шкатулку.

— Да, тетушка. Я вам верю.

— Спасибо. — единственное, что выдавливает она.

***

После смерти Хэни и ухода Келли я понял, что я действительно один. Никто не врывался в мою комнату, не ругал за пропуск тренировки, не ждал... Я никому не нужен.

Поднимая взгляд на белый потолок, я с досадой разглядываю рисунок на нем.

Даже родной отец, приехав из командировки, не посчитал нужным хотя бы парой слов меня удосужить, и проявить хоть какой-то интерес к моей жизни, ведь я его сын, все-таки. Но его не интересовало такое слабое отродье. Ему нужен был сын, а не кусок мяса. Сын...

Накрывая глаза рукой, я чувствую резкие боли в груди и комок крови в горле, который стремительно вылетает изо рта.

Черт! Черт! Черт! Только не опять! Хватит уже сопротивляться, чертово чудовище!

Резкая боль в ребрах, будто их отрывают, и я вскрикиваю.

Таблетки опять не помогают, хотя я пью тройную дозу. Сколько лет прошло после того случая, как это чудовище вырвалось из меня и стало пожирать людей вокруг. И неужто опять? Нет, я должен справиться. Теперь я стал сильнее, и эта тупая способность не сможет сломить меня.

Вновь резкая боль, отчего я ощупываю кости, понимая, что они вправду сломаны. Новый комок крови выскакивает наружу. Я кричу, одной рукой крепко сжимая грудь, а другой ощупывая тумбочку.

Чертов монстр! Что это за сила у него такая? Или это из-за таблеток, точнее их бездействия, он может ломать мои кости?! Дьявол, что за бред... Такого не может быть... Такого не должно быть!.. Если я опять сорвусь меня уже будет не остановить. Эта хрень во мне становится лишь сильнее...

Ещё один резкий толчок, только на этот раз справа. Я вновь вскрикиваю, не в силах терпеть, как мои ребра горят, будто раскаленной лавой, сжигая все вокруг. Только после этого в дверях появляется высокий силуэт в белом халатике и маске. Но я уже закрываю глаза.

***

После всех эти страстей в доме у Дэкардов и сплетен, которые мешали мне заснуть всю ночь, и которые обсуждала леди Катрин, находящаяся в соседней комнате, я решила отвлечься от жизни принцессы и сходить в кафе. Людское кафе.

Прекрасное, тихое место с приятным и невзрачным интерьером. «Медовый берег» — так оно называлось. Это место было недалеко от замка, поэтому приходить сюда в любое свободное время не станет проблемой. Так же здесь я не вижу никого, кто мог бы быть ангелом или демоном, здесь только люди, от чего я могу расслабиться и почувствовать себя нормальной.

Нормальной... Какое странное слово. И из разных уст несет абсолютно разный смысл. Ну, а в моем понимании, нормальная — спокойная и настоящая жизнь, без притворства и гонок за властью, без интрижек и подхалимства, без... Без титула и рода. Нормальная. Я нормальная без этого всего.

Официант как раз приносит мне гляссе в черной чашке и французское мороженое с посыпанными сверху орешками и парой вишенок. Так как вишню я любила, все, что мне оставалось, довольно облизнуться.

Но кто же знал, что как только я пошлю официанту улыбку, откроется дверь, и под звяканье маленьких колокольчиков зайдет мужчина. С первого взгляда — ничего особенного. Но как только начнешь вглядываться в его лицо, то заметишь нежные и красивые черты лица, и тогда ты уже не сможешь отвести взгляда. Что и происходит с парой девчонок в кафе, которые на него посмотрели. Но никто не знает какой бешеной собакой он может быть.

Как только я мысленно оскорбляю его, взгляд Эрика мечется по залу, будто выискивая кого-то. И встречаясь со мной успокаивается, направляясь к моему столу.

Нет, только не говорите, что он идет ко мне.

Мужчина одет в бледно-зеленую рубашку с короткими рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами, черные брюки обтягивали бедра мужчины, а ремень выделял заметную талию. Видно, что за собой мужчина ухаживает. Его лицо имеет цвет слегка загорелого персика, а пухлые губы розоватый оттенок. Яркие зеленые глаза, которые всегда глядят с ядовитостью, сегодня были, на удивление, наполнены спокойствием.

Он бесцеремонно садится передо мной, не поприветствовав и даже не спросив, можно ли ему сесть. А вдруг я жду кого-нибудь? Об этом он не подумал?

Опуская раздраженный взгляд, я мысленно прошу прощения у всех девушек, что только что смотрели на него с интересом, а теперь прожигают меня взглядом.

Эрик зовет к себе официанта, заказывая у того коньяка и закуску с помидорами. И когда тот уходит, он поворачивается ко мне, внимательно разглядывая как я ем.

— Ещё только утро, а ты уже пьешь! — улыбаюсь я, делая глоток приятного и сладкого кофе.

Мужчина никак не реагирует на это, кажется, только чуть-чуть щурится, продолжая в наглую пялиться на меня. Свое вытянутое, с острым подбородком лицо он подпер рукой, слегка наклонив голову. Пряди сиреневых волос упали на лоб и ресницы, отчего те едва дрогнули.

— Я думал, — неожиданно начинает он. Я хмыкаю. Однако он и это умеет! — Я думал о том, что ты не договорила в прошлый раз.

Я едва не давлюсь. Холодный пот выступает на спине, сотни мурашек устроили на ней танцпол. Я чувствую испуг.

О том, что я не договорила? Неужели это то о чем я думаю? То же? Или не то? Почему он говорит так неконкретно? Если начну выуживать из него информацию, то стану выглядеть глупо. Что же делать? Что же делать?!

— Ну, и что надумал? — делая вид, что ничего серьезного не случилось и это лишь обычный разговор двух друзей, подобно которому происходит сотни в день, я кладу ложку в рот, чувствуя как холодное мороженное растекается по языку.

— Союз. Ты же хотела тогда сказать о союзе лишь из-за выгоды обоих сторон, я прав? — кивая ему, будто так все и было, он решает продолжить. — Я думал об этом. Если мы поженимся, — то соединим наши графства, это первое. А потому будем гораздо сильнее. Во-вторых, нам не нужно будет париться насчет наших способностей. Мне нужен кто-то рядом точно так же, как и тебе. И это тоже большой плюс. Ну, а минусов я пока не вижу.

Облизывая ещё одну ложку на которой пару секунд назад было мороженное, я хмурюсь. Я и вправду не понимаю, как мое спокойное утро могло превратиться в обсуждение замужества с давним другом? У вас такое когда-нибудь было? Нет? И у меня впервые.

— А, Эрик, разве тема женитьбы тебе интересна? — вспоминая, что он всегда бежал от этой темы, как Келли из-под венца, спрашиваю я.

Мужчина хмурится, потирая переносицу. Ему как раз приносят заказ и он с легкостью выпивает залпом первую рюмку. Я лишь охаю.

— Интересна, если в ней будет выгода. А между нами выгода есть.

Я фыркаю.

Ну да, выгода! Очень большая! Я с тем же успехом могу позволить себе купить резиновую игрушку и спать с ней. Если мне нужно тепло рядом, ему нужно тело. Тепло — тело.

Но вопреки всем противоречиям, я лишь пожимаю плечами, делая ещё один глоток кофе и опуская взгляд.

В воздухе пахло жжеными спичками и алкоголем, в частности от Эрика. Привкус сладкого мороженого затмевал горький кофе. Приятная, нормальная жизнь суетилась вокруг нас. Жизнь людей... У которых нет столько времени. И потому они торопятся, чтобы не пропустить ни единого момента. А что я? Я могу неделями лежать и ничего со мной не сделается. И это... Ненормально.

Наверно сам Бог или Дьявол наказал нас, ангелов и демонов, подарив нам бессмертие и красоту, но отобрав счастье и любовь. Ведь за все приходится платить. Так и мы, получая бессмертие, лишаемся чего-то важного. Это баланс. Без него нельзя.

Эрик проводит рукой по волосам, шумно вздыхая. И я слышу его тихий и низкий голос:

— Раз мы насчитали столько плюсов, то почему бы тебе не выйти за меня, Изабелла-а?

***

Благодаря недавней свадьбе не многие гости успели уехать, а потому я с легкостью застаю здесь Амелию Раун Бэклушъ, которая попросту валялась все это время в кровати. После того, как я стучу в дверь, передо мной появляется высокий, полуодетый мужчина, с откровенной неприязнью смотря на меня.

Но буквально через пару секунд слышится голос девочки, подходящий к нам.

— Кто там, Арви? — немного отодвигая его и появляясь в проходе, она с удивлением смотрит на меня. — Леди Келли?

Её удивлению нет предела, правда она умело его скрывает под внезапной усмешкой.

— Ваше Высочество, — вновь кланяясь, как рыцарь, я спешу подняться. — У меня к вам срочное дело. Мы... Могли бы... обсудить? — делая остановки и озираясь по сторонам, спрашиваю я.

Так как эта гостевая часть замка, здесь легко встретиться с той массой знакомых, что меня знают, а так же и с самим Габриэлем. Поэтому я делаю акцент на том, чтобы мы могли поговорить в её комнате, а не пошли бы куда-нибудь в кабинет или другое место.

— Я понимаю, что это очень важное дело, — хмыкает она, оглядывая меня с ног до головы. Она не спешит спрашивать причину моего ухода и предала ли их я. Амелия умело строит диалоги и задает вопросы. — Ну, тогда проходи за мной.

Мужчина отодвигается, не охотно, но делая легкий поклон. Я вижу, что и у второй Королевы внутри полный беспорядок и мрак. Арви, так зовут её любовника, не спеша, но зажигает подсвечники, после оставляя нас одних.

Комната Амелии была несомненно богаче других, ну или выглядела такой, по сравнению с моими покоями и Элизабет. Мы зашли в маленький кабинет, в котором были книги, но не было ни документов, ни чего-то принадлежавшего девушке. И это понятно. В каждом клане демонов есть комната для каждого гостя, и они иногда меняются. Комната для Амелии ещё ни разу не менялась, но все же, её нежелание привозить какие-либо документы с собой понятно.

Она опирается на пустой деревянный стол рукой, чуть присаживаясь на него. Я остаюсь стоять в центре комнаты.

— Ну, о чем ты хотела поговорить? — поднимая на меня глаза, цвета оливок, она готовится к предстоящему разговору.

Я пересказываю ей всю историю, что рассказала мне Элизабет, и которую поведал Флор, только без упоминаний каких-либо личных деталей. Амелия внимательно меня слушает, впитывая каждое слово и иногда хмыкая так, будто я подтверждала её догадки.

О ненависти Габриэля к Амелии уже давно всем известно. Ведь как ни посмотри, последние двести лет никто не может превзойти её и стать первым кланом среди демонов. Хотя, виной этому, возможно, и кровь, текущая в ней, которую она выпила у ангела и стала в несколько раз сильней, а потому никто и не рискует противится её воле. Но даже несмотря на силу, девушка очень умна и хитра, что делает кровь в ней дополнением к и так хорошему правителю.

Когда я заканчиваю рассказ, она хмурится, не много думает, разглядывая пол перед собой.

— Доказательства... У тебя есть доказательства? — вдруг просит она, на что я киваю.

Вручая ей в руки толстую папку, с письмами которые нашел Флор и которые отдала Элизабет, я покорно жду, пока Королева ознакомится с каждым из них. Через минут пять, после очередной прочитанной бумажки, она торопясь и со злостью зовет Арви.

Парень приходит, но уже одетый в накрахмаленную рубаху и коричневые, клетчатые брюки.

— Сделай три копии каждого письма. — протягивая ему папку, дает указания та. Но видя мой настороженный взгляд, боящийся за доказательства, дополняет: — Не волнуйся, он все сделает у тебя на глазах.

И вправду. Как только она это говорит, мужчина достает из стола принтер, включая его и нажимая на кнопочки, прикладывая бумажку сверху. Потом он начинает жужжать, и из него вылазит копия письма.

— Ты просто молодец, Келли. Мне нужны были доказательства чтобы поймать этого предателя. И ты вот ты преподносишь их. Воистину, ты лучшее, что было у этого клана. — искренняя улыбка появляется на её лице, а чувство восхищения мной чувствую даже я. Но она уже переключается на Арви. — Напиши каждому графству письмо, чтобы прибыло не менее двух демонов: один — правящий, другой или другие королевских кровей. Назначается слушанье Габриэля Антонио Рофлера Дэкарда, обвиняемого в предательстве и заключении сделок с ангелами. Слушание состоится... Через две недели. А на данный момент, — она вдруг поворачивается ко мне. — Келли Кристиан Рофлер Дэкард, я даю вам приказ, взять Габриэля Антонио Рофлер Дэкарда под стражу. В случае его неповиновения, разрешаю сломать ему ногу.

Если все случится именно так, как мы это с Амелией себе представляем, то настало время расплаты, «дядюшка».