Часть 26
Я ощущаю слабый аромат кокосового печенья и свежей постели, утыкающейся мне в нос. Я лежу на животе, ощущая себя не много сумбурно и странно. Открываю глаза смотря на большое окно в пол и веселящуюся погоду за ним, жмурясь.
«Когда это за моим окном вырубили деревья и построили целый сад?», — слегка удивленно, приподнимаясь, спрашиваю себя я.
Постельное белье приятно шуршит, а вокруг витает теплая, летняя атмосфера, дарящая мне раскованность ровно до того момента, пока я не понимаю, что у меня обнаженный торс и это вовсе не моя комната.
На редкость приятное после столько выпитых стаканов чего-то розового-желтого утро, резко оказывается самым неожиданным для меня и моего маленького мирка, который на удивление оказался цел. Несмотря на все то, что произошло со мной в прошлом и на всю ту боль, испытываемую годами, я позволила прикасаться к себе тому, чьего лица даже не видела.
Хватаюсь за волосы, коря себя и чувствуя стыд за свое поведение. И тут же поворачиваюсь, желая посмотреть лицо парня, который обладал мной этой ночью.
Его лицо повернутое на меня безмятежно, зачарованно спокойствием, как у младенцев. Не длинные карамельные пряди волос мешали, при этом прекрасно сочетаясь с этой слегка загорелой кожей. Длинные черные ресницы слегка дрогнули, отчего сердце мое замерло, а в голове возникли остатки вчерашнего вечера.
«Его руки стремительно залазят под футболку, но я прерываю их, смеясь, что он нини пока ведет дорогу...»
«Нежные поцелуи сыпятся на все мое тело. Мы едва можем дойти до кровати, спотыкаясь и лаская друг друга на ходу...»
«Я обхватываю его бедра, полностью обнаженная, расстегивая ширинку джинс. И он берет меня...»
Ощущаю прилив горячей крови к лицу, краснея и пытаясь нормально дышать. Резко все чувства пробили мозг, заставляя его ныть точно так же, как низ живота вчера.
Я переспала с Ником. ПЕРЕСПАЛА С НИКОМ!!!
О боже вы понимаете, да? Все это время я корила себя и свою жестокость по отношению к нему, мы расстались и я даже начала влюбляться в Каге... Но вчерашний мой поступок просто выбил меня из колеи! И что мне теперь делать? Я не смогу быть с Ником ведь это вполне логично. Но и с Каге теперь тоже не смогу. АААА. Все стало лишь запутаннее!
Не гонись я вчера за невидимыми целями, за резкими припадками, желанием доказать самой себе, что не слабачка, я ввязалась в это... О мой бог! И почему я такая идиотка? Как я вообще могла себе такое позволить? Сколько мозгов надо иметь, чтоб так поступить? Мм? Правильно — ноль!
Я создаю лишь новые проблемы, просто дыша воздухом. Меня давно надо где-нибудь запереть чтоб я не творила все, что вздумается.
Вылезая из одеяла, я надеваю нижнее белье и не длинное платье. Смотрю на время и вспоминаю о просьбе Флора, зашедшего вчера утром. Потом переключаю свой взор на спящего, словно ребенок, Ника, чувствуя растекающееся внутри тепло.
Не смотря на все, что произошло, я не много рада, что именно с Ником я оказалась наедине. Ведь если бы не он, кто-то бы другой воспользовался пьяной, в полу сознании, девушкой. И не известно во что бы это вытекло.
Поэтому я подхожу к парню и чмокаю в щеку, поправляя прядь воздушных волос, и чувствуя себя хоть не много, но самой счастливой на планете.
***
Я уже давно должна была понять, что человек заботиться лишь о себе. До других ему попросту нет дела. Что все мужчины — гадкие, самовлюбленные, полные лжи и мастерства пленения женщин. К примеру таких как я... И Флор прекрасно всем этим владел. Он легко запудрил мне голову, влез в мой мир, перевернув все верх дном, а когда дело дошло до чего-то серьезного он ушел... Это можно было сразу понять — он лгун. Лишь жалкий притворщик, решивший, что может играть с чувствами других. Но он слишком слаб, чтоб продолжить игру. Слишком... Слишком...
Я сжимаю зубы, не в силах подобрать слов, пока меня прихорашивают две девушки-служанки во главе с Картин.
Ох, Люцифер... Была бы я старухой, дряхлой, из мяса и костей, со сроком жизни не более ста лет и все было бы проще. Мне бы не было сейчас так больно. Бездонная дыра в моем сердце, где разъяренные ураганы крушили целые города, океаны покрывали пол земли под воду, а раскаленная лава сожгла целую вселенную, так болела... И ничто... Никто не мог залечить её.
Я чувствую себя разбитым, обманутым маленьким ребенком, которому не дали сладкого перед обедом. И сейчас я хочу завопить. Закричать во всю глотку — до срыва голоса, пока не перестану слышать и ощущать все вокруг, себя тоже...
Но вместо этого лишь делаю легки взмах ресниц, понимая, что не ему они теперь принадлежат.
С сегодняшнего дня я — Келли Кристиан Франц Дэкард, и все во мне — от кончиков пальцев до самих костей принадлежит моему жениху — Эрику Франц Шуберду. Сегодня я стану его на целую вечность. Ах... Вечность — это так долго. А я мечтала, как дурочка, о вечности с ним...
«Ох, Келли, Келли,» — лелеет меня внутренний голос, — «Какая же ты ещё юная и наивная... Вечность... Счастливая вечность проходит лишь в сказках. А ведь ты даже не принцесса...
Я хватаюсь за столешницу рукой, такими действием пугая служанок.
— Ты выглядишь бледной, — проводя ладонью по моей щеке, сочувственно говорит леди. Её светлые волосы завиты в объемные кудри, а под левым глазом нарисована пентаграмма и козлиная мордочка.
— Я хочу выпить, — вздыхая, шепчу я.
Девочка выглядит сбитой с толку. Она тоже считает, что я не должна связывать себя с таким порочным и испорченным мужчиной, но ведь именно её отец сделал все это... И я знаю, что не должна, но не много злюсь на неё... Так, что костяшки сводит.
— Я даже не знаю, — растерянно лепечет она. — Одобрит ли это отец...
Фыркаю, раздраженно вертя головой.
Моей сказке пришел конец. Эндо помог её закончить... Он отвлек меня и всю ночь мы разговаривали о чем только могли, а потом настало утро... И предстоящая женитьба. И сказка растаяла, как сахарная вата в воде, затянув меня в облачную реальность. Вышвырнув меня из окна и переломав все кости. И теперь я в силах только беспомощно промычать.
— Ох, ладно. Ты готова. Пойду проверю жениха.
Она прогоняет служанок и оставляет в этой комнате меня одну. Со своими монстрами. Точнее с монстрами того, кто оставил меня на съедение чудищу.
Ах, разве возможно чтобы со мной такое произошло? Ещё совсем недавно я и подумать не могла, что буду вот так стоять и предвкушать свадьбы с ненавистным мне человеком, представляя на его месте любимого мне мужчину... Предателя, чье имя я даже боюсь произнести. Будто оно обожжет меня. Будто обглодает, выплюнув сердце, как кости. Милый, милый... Он сделал это тогда, когда бросил меня здесь...
Я вздрагиваю, видя, что в комнату пробралась худенькая, слегка лохматая служанка. Её лицо кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить кто она.
— Леди Катрин велела ещё раз побрызгать Вас лаком, — дрожащим голосом сообщает она. Я не двигаюсь.
Тоненькие ручки едва удерживают какой-то большой балончик с аэрозолем. Я чувствую как он прилипает к моей коже, остается на платье и фате. Но я абсолютно не знаю надо ли им пшыкать и там. Девушка выглядит молодо, с ещё детским личиком, полным какого-то ребяческого веселья. Я охаю, понимая, что вот так я уже никогда не буду выглядеть. Что сегодня моя жизнь сломается. Сломаюсь и я. И сердце мое.
После тщательного опрыскивания, она уходит оставляя меня вновь одну. Я не могу больше сидеть, потому встаю и подхожу к зеркалу.
На меня смотрела какая-то незнакомка — длинные, серые волосы, кончики которых были завиты, струились по плечам и с ровной осанкой спине, яркая помада, похожая на цвет спелого помидора, выведенные скулы, густо накрашенные ресницы и розовые тени, скрывающие мои синяки под глазами. Сейчас я была куколкой — стройной, красивой, нарядной, в платье с глубоким вырезом на груди и черными оборками сверху. Пышная, малиновая юбка, шедшая слоями, подметала пол. На ней так же был глубокий вырез с левой стороны, открывающий вид на темно-вишневые чулки. И объемная, бледно-белая фата с розовыми розочками вышитыми внизу.
Я прикрываю рот руками, одновременно восхищаясь работой Катрин и самой собой, выглядевшей настоящей вишенкой на сегодняшнем банкете. Вишенкой, которую Эрик сорвет в конце празднования.
Провожу рукой по оголенным ключицам, теребя в руках бледно-зеленый кулон, так отличающийся от всего наряда. Но он ничем не примечательный. Именно так и живу я. Все кому-то подходят, все сочетаются, образуя единое целое, но не я... Я всегда была какой-то другой... Какой-то поврежденной. Не подогнанной под все общие нормы. И сейчас они меня ломают, взывая к нормальному, пытаясь затолкнуть в коробочку и закрыть. А я не сопротивляюсь.
Я вновь вздрагиваю — дверь открывает мужчина, выглядевший безумно красиво и в каждой детали идеально в своем черном костюме и черных, отчищенных туфлях. Его карамельные волосы зачесаны назад и залиты лаком, а зеленые глаза едва подведены темным карандашом. Я улыбаюсь.
— Ох, — краснея, бормочет он, отводя взгляд в сторону. — Нельзя же видеть н-невесту до свадьбы...
Его уши пылают огнем. Ему не хватает воздуха, его выдает абсолютно все и он даже не пытается это скрыть.
— Ты не жених, — подхожу я. — Тебе можно.
Мы встречаемся взглядом и он слегка груснеет. Я тоже. Выдавливаю из себя кислую улыбку, чувствуя, что сейчас мое сердце разорвется.
Он сломил меня этим действием. Из-за него я переступила через гордость и призналась первой, проглотила все его пошлые выходки в мою сторону — от прикусывания ушей до сжатых до синяков бедер. И после всего этого он так легко меня бросил. Как ненужную... Как наскучившую.
Я кусаю губы чтобы не зареветь.
— Я пришел забрать тебя, — он протягивает мне вытянутый локоть, предлагая взять его под руку. Я делаю это, кладя свою ладонь на его. И мы выходим из комнаты.
Сегодня я на каблуках. Я так то была выше Эндо, но теперь я буквально на пол головы его выше... Так бы и было, если бы для него не подобрали туфли на каблучке. Теперь он почти с меня.
Его галстук красного, кровавого цвета, запекающейся крови. Перчаток на руках сегодня нет, и я чувствую весь жар его кожи. Я бы обожглась им в другом случае, но сегодня я горела сильнее него. Я вся пылала. Я сжигала последние частички себя, своей гордости и свободы. Я уничтожала то, чем я являюсь.
Большие, темно-бордовые, деревянные двери, с пентаграммой на них и козлиной мордочкой со скрипом отворились. Первыми туда входят три дочери Сатаны — Катрин и две приспешницы — Агата и Криста. Они наряжены в короткие, но пышные кровавые платья с черными рожками и туфельками-лодочками. Приспешницы сыпят на черную дорожку лилии двух цветов — красные и синие. Серьезность и страсть... Я и Эрик.
После этого в свет выходим мы — начинает играть какая-то нежная, но в то же время напряженная музыка, собравшиеся в зале повернуты на меня, но я не вижу их лиц то ли из-за фаты, то ли из-за того, что меня мутит. Лишь рука Эндо позволяет меня не упасть. Он придерживает мое шатающееся и медленно шагающее тело.
Я на свадьбе впервые и как удачно, что она моя... Или нет? Ах, я совсем ничего не знаю об проведении этой церемонии. Я не хочу ничего знать. Не хочу куда-то приходить — тем более к Эрику. Сейчас я хотела бы вот так идти с Эндо под руку хоть всю жизнь. И пусть мои ноги превратятся в огромные опухоли, пусть кожа с ним сотрется до мяса, пусть превратиться в прах... Но я не хочу идти к алтарю.
Но все когда-то кончается. Так и кончилась моя жизнь и я сама. Эндо помогает мне подняться по трем ступенькам, вкладывая мою ладонь в руку Эрика. В его холодную, как глубины льда, руку. Она такая же холодная, как его сердце. Как его хищная улыбка, и взгляд, раздевающий меня прямо сейчас.
Каждый из нас стоит в своем кругу. Перед нами высокий мужчина в красном костюме — Габриэль. Он, как король, начинает читать, держа в руках большую и толстую книжку.
Я потею. Я чувствую как с меня течет. Волосы прилипают к вспотевшей, обнаженной спине. Как хорошо, что пока я не могу касаться Эрика. Пока я в этом чертовом кругу ко мне никто не смеет касаться. Но в то же время как плохо... Кажется, ещё секунда и я свалюсь на пол от бессилия. Мои ноги дрожат в этих каблуках, я едва держусь.
Эта Преисподня Сатаны была вся в черно-красных тонах. Тут даже витраж, прямо передо мной, за Гариэлем, а на нем величественный портрет Люцифера, с большими, огненными крыльями и копытами, а так же бараньей мордочкой. Впервые в жизни я пугаюсь того, кем родилась. Демоном... О черти, я демон! Посланник самого ада! Порочность самого Дьявола. И что мне уготовано? Казнь. В лучшем случае смерть — долгая и нескончаемая, в доме у самого черта, где я привязана горячей цепью к стене. Это просто безумие...
Габриэль заканчивает говорить и в его руках появляются два бокала и маленький серебряный кинжал. Первым режет себе руку Эрик, сцеживая кровь в красный бокал. Потом руку режу я, вновь кусая губу до крови, и сцеживаю кровь в черный бокал. Откладываю оружие.
Эрик не видит моего лица через фату, и именно сейчас я должна приподнять её, показать лицо ненасытной женщины, дьяволицы которой стану после этого обряда. Я больше не буду генералом, впредь я искушенная предстоящим мне женщина. Порочная как сердце Дьявола, полная нескончаемой страсти и ненависти. И я покажу ему это лицо.
Поднимая бледную ткань я вижу удивление на его лице и зачарованность. Он удивлен моей волей. Думал я буду рыдать? Рофлеры не ревут в лица своих ненавистников. Они делают это молча, выпивая крепкого вина и закусывая своей же плотью. Мы слишком горды для печали. Даже в такой ситуации.
Мы берем в правые руки бокалы, скрещивая их и уже почти прикасаясь губами к холодному предмету. Но резко нас оглушает звук разбитого стекла. Единственное что я успеваю сделать — посмотреть на витраж, после чего на меня летят миллионы сверкающих огоньков, ослепляя, чаруя, даря мне сказочный восторг. За яркими звездочками я вижу темный силуэт мужчины на веревке, и едва мне удается увидеть его лицо, я охрипшим голосом кричу:
— Флор! — меня режет это слово, оно сжигает и восстанавливает плоть, ломает и соединяет мои кости воедино, убивая меня, а потом исцеляя, так сладостно и так горько, что я бегу. Я бегу к нему в руки. В руки к моей судьбе. К моему ангелу.
Он прощает мне все едва касаясь моей кожи — трусость, сомнение, злость... Даже смирение перед судьбой. Он очищает меня ото всех мыслей, от обязанностей и прежней жизни. Флор забирает меня ввысь на своих белых крыльях, держа меня так крепко, будто я единственное что ему нужно. Я хватаюсь за него так же.
Кучка недоумевавших лиц, истерика, громкий вопль, страх и кровь — металось по всему залу. Габриэль и Эрик пылали ненавистью, Катрин улыбалась и плакала, а Эндо, с лицом разбитой чаши, сидел и выражал смирение. Точно такое же, как я пару секунд. Я больше не хочу смотреть на них, потому зарываюсь лицом в грудь Флора, который несет нас поодаль. Он перемещает нас куда-то в цветочную чащу или густые леса, ведь везде одна зелень, ласкающая меня своими лепестками.
— О Дьявол, — шепчу я. — Флор. Флор. Ты здесь. Здесь.
— Я здесь. — соглашается он, обнимая меня и целуя в лоб.
Мы стоим так пол минуты, после чего меня накатывает настоящая истерика, и я плача, едва выговаривая, говорю ему обо всем. Что он бросил меня, что я уже не надеялась, как я боялась, как я дрожала под взглядом того чудовища... А он лишь прижимает меня к себе, гладя по моим волнистым волосам и нашептывая что-то ласковое.