Shh, it's okay.
"Привет, я Флор! - то, что я говорю своему отражению каждый день со дня смерти Розалин."
За все эти годы жизнь меня не плохо потрепала, хоть по внешнему виду этого и не скажешь. Я измотан. Сломлен. Побит. И за все эти сотни лет ничто не смогло меня излечить. А я и не пытался этого делать. Со дня смерти матери я уже точно знал, что единственное подходящее для меня лекарство - петля, ведь все, чего касалась моя рука, превращалось в прах.
Я родился в 1816 году. В этом году господствовал сам Люцифер, заморозив Западную Европу и Северную Америку, оставив их без лета. Этот год был признан "Сатанинским", и ребенок, рожденный в этот год определенно посланник зла. Так считал и мой отец, возненавидевший меня и все мое существование, когда дело на одном заморожении не закончилось. Ангелы, прямо как по волшебству стали спускаться по лесенке, после чего наше графство упало в самый низ, и даже подцепило эпидемию, заразив остальных. И мой дорогой отец был абсолютно уверен, что во всем виноват я.
ос я в период ампирной моды, - Мода этого времени стала значительным контрастом к пышным юбкам предшествующего и последующего периода. Исчезли кринолины и парики, корсеты. Естественная потребность жить в гармонии с окружающим миром, пропагандируемая эпохой Просвещения, способствовала появлению нового костюма, а ориентация на Древнюю Грецию и Рим.
Я помню лишь, что мама обреченно вздыхала, облаченная в белые, полу-прозрачные ткани, струившиеся по её худому телу. На шее всегда весел жемчуг, который я, по маминым рассказам, очень любил брать в рот, а она топала острым кончиком атласных туфелек.
Я застал лишь четыре года моды шелковых одеяний, после чего в город пришло новое название "Викторианская". Здесь было популярно все, к чему прикасалась Виктория - королева Великобритании. Это были вновь пышные, стягивающие талию платья, с большими дутыми рукавами. У мужчин в то время был популярен сюртук и цилиндр, в то время кажущийся мне забавным.
До восьми лет я рос вполне себе спокойной жизнью, после чего мать, втайне от отца решила сослать меня к своей сестре, где я мог бы спокойно обучаться. Но не прошло и месяца как меня выгнали от туда со словами "Это не ребенок, а настоящий демон!"
Отец, конечно же, узнал об этом, и жестко наказал жену, лишив её права на престол и забрав титул королевы. И с того момента она стала обычной женщиной, никого не волнующей в этом замке. Абсолютно все отвернулись от неё и топтали в грязь.
В девять лет я тяжело заболел лихорадкой, и в этот же период времени застал одни из самых тяжелых месяцев для моей матери. Потеряв титул - она потеряла слуг и уважение, стала абсолютно никем. И когда она просила о помощи у докторов, служанок и отца, то они, с отвращением отшвыривали её трясущиеся руки. Она приходила с тем, на что у неё хватало денег, говоря, что все хорошо, а когда я закрывал глаза, то слышал тихие всхлипы.
Тогда же я познакомился с мисс Сивали Монти, королевой ангелов в Испании, в городе Валенсия. Она же и оказала помощь моей матери, позже познакомив меня со своей дочерью, примерно моего возраста. Я помню лишь то, что она меня жутко бесила и я отрезал одну из её кос, когда уже не мог вытерпеть её нахального поведения, после чего Сивали была в ярости, сожгя мысли о предполагаемой помолвке, и разорвав вообще какие-либо связи с графством.
И вновь, это все не осталось без внимания отца. Он был ещё злее той женщины, теперь решительно настроен чтобы убить меня. И он бы это сделал. Но моя мать сказала ему одну весьма разумную вещь "Если ты убьешь его - то от тебя отвернется все то отребье, что осталось.".
В десять лет мне было запрещено выходить из замка. Он не убьет меня и даже будет обеспечивать нас с матерью всем необходимым взамен на тихое проживание в замке. Ведь он точно знал, что когда я выхожу наружу, то сбиваю все ориентиры одним присутствием. Я подобно одному очень сильному магниту, притягивающего все проблемы в одну точку и производя огромный взрыв.
В десять лет я так же впервые встретил своего старшего брата. Он старше меня лишь на четыре года, но был таким высоким, почти как отец. Они так ровно, подстать друг другу стояли около клумб, что я ясно понял кто его сын.
В первую встречу я боялся к нему подойти, а во вторую, якобы случайно кинув в его сторону самолетик, мы оба застыли в изумлении. Я ожидал копию отца, такую же мрачную и злую, с черной аурой. Но увидел мальчика. Красивого, юного, с теплой, как топленный шоколад улыбкой, и самыми нежными глазами. Он был похож на маму. Не знаю чем, но что-то в нем было её, отчего я доверился ему.
Моим обучением занималась мать, отдавая себя этому полностью. Верон - так звали брата, приходил ко мне поиграть, и был весьма рад, что я такой же импульсивный, как и он.
Веселое, беззаботное детство - что же ещё надо? Я был так рад тому, что у меня есть, что даже забыл, что кроме добра в этом замке живет и чудовище. Оно большое и страшное, огнедышащее, сжигающее все иллюзии о прекрасном и добром мире.
Ничто никогда не скроешь. Тем более от отца. Я видел с какой силы он ударил Верона, когда застукал его играющим со мной. Как громко он кричал, что я - отродье, убогое создание, созданное лишь крушить. И что ему не нужно со мной видеться, если он хочет стать достойным королем.
В семнадцать Верон уехал и год пробыл в Испании, у той самой королевы Сивали Монти, после чего он обручился с их дочерью и прибыл обратно. И что-то в нем тогда надломилось. Он стал каким-то другим. Более жестким, озлобленным, и когда мы встретились глазами я не понял, то ли на меня, то ли на этот мир.
Верон и отец стали часто закрываться у него в кабинете, занимаясь политическими вопросами и армией. Мое же обучение было окончено, а правлению мать меня не обучала. Сама не знала как. Да и говорила, что лучше держаться от этого подальше. Жить в деревушке на окраине, отказавшись от престола. И я ей полностью верил.
В пятнадцать лет я встретил девушку, с которой желал связать всю свою жизнь. Это было совершенно случайно. Я торопился к матушке, которая ходила в магазин и забыла деньги, и наткнулся на неё.
Розалин. Её огня хватило на то, чтобы сжечь меня одним разом, и хватило бы на уничтожение целого Альфиского клана. Она была слегка полной, любящей горячий шоколад и пирожное, платья с короткими рукавами и запах гари. Она была до изумления простой, но что-то в ней было такое... Такое... Своеобразное. То, чего не было у аристократов. Простоты? Легкой улыбки? Чистоты души? Ах, кажется все сразу.
Я влюбился в неё без памяти, стал сбегать из замка, прогуливать чаяпития и приемы, воровать, так как у меня не было денег. Я словно сошел с ума. Вся моя жизнь заключалась встречей с ней. И её тоже.
Вы ещё не забыли о том монстре в замке? А? Я вот, похоже, почти забыл, пока один раз, сбегая из замка через высокий забор, я не свалился на землю около его ног. Тогда я потерял дар речи и испугался. Действительно испугался, что вновь своими выходками разрушил все. Подставил мать. В который раз? А я уж и не помню...
Но о Иисусе, мои молитвы тоже слышат, он закрыл на это глаза, и я отделался легким предупреждением. Я обещал, кланялся, кивал, как заколдованный, лишь бы он простил мою легкомысленность, и он сделал это. Но на долго ли меня хватило? Я вновь махнул рукой на его замечания и даже рассказал матери о своем влечении, и как я ожидал, она поддержала наши отношения.
Тогда я вновь начал сбегать, но до очередного раза... В этот раз он начал угрожать, но не моей жизнью, а Розали. Сказал, что убьет если я не сдержу клятву, а после этого и меня за предательство. Ведь это и вправду предательство. Я рассказал человеку о нас, сделал информацию публичной. Какой я плохой.
На следующий день я сбежал. Матушка благословила нас и помогла мне в побеге. Но информация обо мне слишком быстро разлетелась и я не успел выбраться из города, барьер был закрыт, а потому пришлось прятаться в какой-то старой лачуге. Не знаю сколько я там сидел. Может несколько часов, может меньше, но внимание мое резко привлекли крики с улицы: "Королеву. На площади! Ужас какой."
Тогда из этих выкриков я ничего не понял, и наверно именно поэтому отправился на площадь. Огромная толпа людей, все начало сливаться перед глазами, я чувствовал что меня мутит, когда вошел в центральный двор замка и увидел там кучу сена и привязанную к толстому столбу женщину. Красивую, бледную, с длинными, спутавшимися волосами и кровью на губах. Понимаю, что он её ударил.
Она была расположена ближе ко входу, чтобы как можно больше людей смогли увидеть казнь предательницы. Слева от неё стоял отец и старший сын, облаченные в черные плащи и военную форму, суровыми взглядами и злостью. Правда злость была у них разная. Отец попросту ненавидел эту женщину, а Верон злился её легкомысленности и помощи мне. Руки его дрожали хоть он этого не показывал. Но он не мог уйти.
"Сожжем же женщину, предавшую веру нашу и народ, помогшую сбежать отродью самого дьявола - Флору Тейкеру Альфис!"
Уже тогда я знал, что это правда. Я отродье дьявола. Я ничто. Я трус.
Я видел как её тело охватило огромное пламя, запахло жаренным мясом и волосами, это вызывало у меня тошноту. Я ревел, закрыв рот рукой и пытаясь не стонать. Я не мог оттуда уйти, меня сковал страх. Но так же я не хотел оставаться. Ведь я виновен в её смерти. Я убил свою мать.
Позже, через года, я продолжал говорить "Я не мог подойти, меня бы схватили и мы оба умерли. Её смерть была бы напрасной." Но я прекрасно знал, что это были лишь оправдания. Я мог ей помочь. Я мог её спасти. Но почему же я не стал? Я просто побоялся.
Спустя пол года после её смерти мы с Розалин стали жить нормально, и все у нас было хорошо. Единственное, что меня терзало - это кошмары. Я не мог спокойно спать, чувствуя вину и жаждя мести. И я отправился её вершить.
Через пол года после смерти матери, не сумев погасить ненависть внутри себя, я пробрался во дворец с одной единственной целью - убить отца. Я хотел задушить его, видеть последние вздохи этого монстра, ведь зарезать было слишком просто. Но я так и остался слаб. Глуп. Трус. Он проснулся и вцепился в мое горло, и там я почувствовал на чью сторону переходит инициатива. Он бы задушил меня. Вот так. Просто. Но случилось то, чего никто не ожидал. Даже он сам.
Верон застрелил отца. Это единственное после детства, что он сделал ради меня.
Дальше он сказал, что после этой ночи все будет как прежде, и мне лучше скрыться, ведь парень обещал сообщить, что Флор убил отца. Да и я был не против.
На одиннадцать лет я скрылся, растворился для всего окружающего мира, живя семьей и теми радостями, что у нас были. Но все до поры да времени... Вы помните? Ничто не бывает вечно, особенно если речь идет о счастье. Так же кончилось и мое, сгорев в машине. Выжил лишь я.
И вновь побитый, истерзанный, сломанный, полный былой ненависти, я отправился к брату, перенявшего роль короля на себя. Я точно видел, что одним из преследователей был ангел, а это значит, что и он здесь замешан.
В тот день я выпил. Я пришел к нему в замок, абсолютно ничего не боясь и начал орать, оскорблять и звать этого жалкого ушлепка Верона. Но каково было его удивление при виде меня... Этого не описать и сегодня.
Верон был зол, что я так легкомысленно пришел в замок, ведь по сей день я - главная голова на доске розыска. Но он не прогнал меня. Мы забрались высоко на крышу, взяв с собой крепкую выпивку. Та ночь была длинной. Впервые я выкладывал все, что накопилось так легко. И он тоже. Мы говорили по душам, рассказывали все, что злило и не давало нам покоя.
"Раз уж тебя больше ничего не держит, не хочешь ли ты стать охотником на демонов?" - предложил старший брат, уже собираясь возвращаться.
Я отказался. Ушел.
Спустя два года я нашел тех, кто убил Розалин с Рондой и отомстил. И после этого вновь пришел ко дворцу, к Верону, сказав:
"Если твое предложение все ещё в силе, я принимаю его."
***
Когда Флор заявился ко мне домой на руках с бледной, как снег девушкой, я поняла, что она - это один из драгоценных камней, тот бутон папоротника, цветущий лишь раз в пятьсот лет. Её красота ослепляла, а грация заставляла таять и чувствовать себя очарованной.
Она высокая, словно куколка худая, с бледной, чувствительной кожей. Её лицо красное от косметики, но не лишенное природной красоты. Пышное, свадебное платье малинового цвета лишь дополняло её образ и делало самой настоящей ягодкой, но так же подходя под эти поникшие, скрывающиеся за черными ресницами, глаза. Два рубина - яркий, пылающий в собственном пожаре. Этот цвет глаз нельзя охарактеризовать по другому - цвет запекшейся крови.
Сняв с неё платье, я одела девушку в свою теплую одежду, выпустив грустную пташку к её спасителю. Но в комнате чувствовалось напряжение, поэтому я совсем случайно, чуток решила подсказать Флору, что они могли бы прогуляться... И они ушли.
И не прошло получаса, как в дверь послышался робкий звонок, отвлекающий меня от безобидных попыток узнать свою вторую способность.
Открывая дверь, впервые кажущуюся мне тяжелой, застываю. Рыже-русые волосы сверкали на солнце, а глаза цвета топленного шоколада заставили мое сердце трепетать. легкий запах одеколона сразу врезался в ноздри, но его тут же заглушил сладкий запах роз, который Ник вручает мне в руки.
Я улыбаюсь, заныривая носом в яркие бутоны, и чувствуя тепло.
- Привет, - мельком смотря ему в глаза, шепчу я. - И спасибо.
Не знаю что со мной происходит. Я то и дело таю то от Каге, а теперь от Ника. Но с Ником слишком много проблем и недомолвок... Я не хочу ему врать, ведь вижу как ему больно... Но сейчас... Только сейчас, я притворюсь. Совру, лишь бы почувствовать себя счастливой.
- Привет. - он наклоняется, робко целуя меня в щеку.
Я чувствую неловкость, ведь о сегодняшней ночи помню лишь пару мгновений... Интересно, а он помнит больше?)
Приглашаю его в дом. Он проходит, усаживаясь в гостиной пока я ставлю цветы в вазу. Раньше в этой голубой, высокой вазе стояли цветы подаренные Дэни. А теперь мои. Мм.
Парень выглядит возбужденным какой-то идеей, волнительно перебирая пальцы и бросая такие тревожные взгляды. Ох, я и сама так делаю.
Сажусь совсем рядом. Мне так спокойно рядом с ним, прямо как раньше. И мне легко удается забыть обо всех гадостях которые я ему наговорила.
- Я хотела поговорить о прошлой ночи, - борясь с волнением и пропажей голоса, начинаю я. Я боюсь смотреть на него, боюсь прикасаться, ведь Ник то по сути больше не мой... Но мне так хорошо рядом. Так приятно, что я решаю не врать, хотя бы ему. - Мне было хорошо. Впервые хорошо.
Я кладу ладонь на диван, сжимая его край со всей силы, до побеления костяшек. Так сильно, чтобы мышцы начало сводить.
- Мне тоже. - говорит он, накладывая свою ладонь сверху.
Наши взгляды встречаются. Несколько секунд молчание - глубокое, трепещащие, как крылья бабочки, не лишенное невинности, но одновременно такое горячее, как его рука.
Я качаю головой.
Что я творю? Я же все уже решила. Ник больше не мои и я не имею права на него претендовать. Мы расстались. Все. Точка. Теперь мы - хорошие знакомые, если конечно такими можно быть после всего, что было. В худшем случае - просто отрывки прошлого. Такого короткого и грустного, что аж плакать хочется.
- Но у меня слишком много тайн, - убирая руку, прерывая гляделки, противлюсь я. - Слишком-слишком. И они такие страшные... Что я сама их пугаюсь.
Ах, почему все не может быть просто? Как в книжках, в маминых романах, где принц принимает все-все недостатки принцессы и клянется любить её до конца дней... Слащаво... Но зато как романтично. Хотела бы я так же - забыть о проблемах, о прошлом, кем была, и встретить какого-нибудь вот такого Ника, готового на все ради меня.
Я вновь вижу эти сдвинутые на переносицу брови и морщинки меж ними, и грустный, щенячий взгляд. Все как в тот вечер в ванной. Только тайну я рассказывать буду другую.
- Может ты расскажешь мне их? - с надеждой, какая бывает только у детей, шепчет он.
Ник дарован мне богом... Нет. Самим дьяволом! Он как искуситель, самый настоящий змей, но с детским-ангельским личиком... Его как-будто создавали дня того, что бы я лишь мельком взглянув поняла - все, это проигрыш. Он забрал мое сердце и разум, похоже, тоже...
И делая неуверенные открывания рта, собираясь с мыслями, я боюсь: стоит ли доверять? Ведь один раз он чуть не засадил меня в психушку, благо там была Вэнди с очень полезной способностью... Как же её сейчас не хватает. Надо бы завести ручную Вэнди, чтобы когда ляпну что-нибудь не то, раз и стерла! Красотища то какая!
- Ник, меня изнасиловали, - едва не задыхаясь от резкости, говорю я. И сразу после этого я чувствую панику, раздирающий горло страх, боль и все-все. Это слово обжигает меня до сих пор, после стольких лет... Я так боюсь этого. Всего. Я ужасно боюсь. - Два года назад. На вечеринке у одной из подруг.
Я вижу перед глазами свои руки, трясущиеся от страха. Прижимаю их в плечам, обхватывая саму себя. Они холодные. И сама я наверно мрачная.
Я не слышу от него толком ничего - ни вздоха, ни слова. Он просто замер, желая слиться с местностью. Его тело наверняка окачанело от услышеного, а все чувства ко мне сменились отвращением. Меня же трогали чужие руки. Ха. Я грязная, испачканная.
...Не прикасайся ко мне своими грязными руками!
Вали на помойку, может там твой "дружки" научат тебя манерам, пустив по кругу.
Ха, да ты просто грязная шлюха. Прибедняется ещё...
Я чувствую как мужские руки обхватывают меня, прижимая к груди. Раскаленную лаву внутри меня Ник тушит легким прикосновением. Он сдувает все мои страхи, залечивает мои раны, защищает меня, любит... Он лечит меня лучше любого доктора.
- Прости, что меня не было рядом, - единственное, что он говорит, после сильно-сильно сжимая меня в объятьях, пока я плачу.
***
Холодные улочки пахли дождем, а омрачневший пейзаж дополняла лишь пустота. Изредка встречались прохожие.
На мне куртка Флора, укрывающая почти всю меня, и скрывающая лицо. В ней так тепло, и пахнет приятно. Сильнее сжимаю рукава.
Не знаю зачем он позвал меня прогуляться, ведь погода не ахти, я хочу спать и чувствую, что вот-вот упаду, так ещё и настроения нет. Сам Флор тоже встревожен, видны мешки под глазами, а то что он зевает через раз говорит само за себя.
- Ты послал её побрызгать меня спреем, чтоб потом не задело осколком. Умно-о, - протягивая последнюю букву, говорю я.
Я ожидаю какой-нибудь самовлюбленной, истеричной шутки, эдак: Это ж я! Но её нет. Поэтому я взволновано смотрю на мужчину.
Уже не очень чистые волосы, сухие, покусанные губы, сощурившиеся глаза. Впервые вижу его в футболке. Она обтягивает всю его грудь, делая его невероятно мускулистым и сексуальным. Бежевые брюки ему не очень шли, но что мне. Я же не разбираюсь в одежде. Мне важнее что под ней...
- Ты выглядишь грустной. - замечает он. Хмыкаю.
Неужели я и вправду грустная? Может просто вымотанная... Уставшая на сотню лет вперед от ужасения замужней жизни с Эриком. Да, так и есть. И ранее разочарованная во Флоре.
- Неужели, - легко шепчу я.
Я пытаюсь удерживать свой язык, ведь если сейчас расскажу ему обо всем, что меня тревожит, в будущем это может стать моей слабостью. А я не должна проявлять слабость. Не должна...
Флор остановился. Сощурившиеся глаза смотрели на меня изучающе, с некой родительской сердитостью. И я замираю.
- Ты все ещё злишься?
Холодный ветер больно бьет в лицо, разнося его слова, и я едва успеваю их собрать, понимая весь смысл.
Злюсь ли я? Конечно. Ведь я почти смирилась с замужеством, буквальной смертью, считая, что он меня бросил. Ведь Флор мог бы предупредить. Хотя бы записку оставить!
Я готовлюсь гневно закричать на него.
- Прости, - его лицо ломается. Я вижу как он трескается, опираясь на меня, опуская свою голову на мое плечо. - Прости. Я снова чуть не потерял дорогое... Тебя.
Как я могу кричать, когда его голос такой болезненный? Из-за него у меня трескается сердце. Я прижимаюсь к Флору, обнимая его спину.
- Я чуть опять все не разбил. - я слышу его всхлипы.
О, мой дорогой Флор, как же ты прав. Ты чертовски прав.
- Тшш, - поглаживая рукой по спине, успокаиваю я. - Все хорошо. Слышишь? Все в порядке.