the rest of the pride
Дни пролетают, оставаясь на коже не приятным, будоражащим морозом, иногда заставляющим чувствовать себя разбитой, но все такой же, как прежде. Неделя пролетела в мгновение ока, сжигая страницы прошлого, но оставляя те самые, которые больше всего я хотела забыть. Страх и стыд по сей день преследуют меня, и я ощущаю сковывающий тело ужас, когда кто-то касается меня. Так было всегда.
Я вспоминаю застывшее в недоумении лицо Ника, когда он касался меня у него дома. А потом то, о чем мне напомнили минуты с ним. О беспощадном звере, прожегшем во мне дыру и о Кристине, двуличной суке, которую по сей день я мечтаю придушить. Схватить за горло и смотреть как жизнь покидает её, но не закончить. Потом я вновь ослабеваю хватку и даю ей немного спасительного воздуха, после чего так же равнодушно впиваюсь когтями в глотку, давя эту мразь.
Прикрываю глаза, смотря на переписку с сестрой.
Но увы я не знаю где она. Её присутствие в моей жизни можно назвать одним из тех, которые, пожалуй, можно было бы сжечь... вместе с человеком. Но несмотря на то, что случилось на той вечеринке, её то вины и нет... И с ней было много таких теплых и одних из лучших моментов. И я просто не знаю что с этим делать.
Обхватываю плечо рукой, сильно сжимая кожу и прикусывая губу, когда последствия той ночи вновь врезаются в память.
После того что со мной случилось, и как об этом узнало все моё окружение — от малознакомых до дальних родственников, я покончила собой. Я помню, что петля больно терлась об горло, когда я начала вертеться и передумала. Помню, как она сильно сжимала кожу, кажется, ломая мне позвоночник, стирая его в порошок. А потом все растворилось и очнулась я уже на том же чердаке, с застывшей в воздухе рукой и петлей в ней, только-только перекинутой через деревянную балку. В другой руке был листок — «Теперь вы принадлежите клану Альфис...»
У меня захватывает дыхание, когда на глаза выступают слезы, и я чувствую немую вялость, пытающуюся меня усыпить.
После этого я бежала. Бежала от людей в том городе, от событий, от прошлого, родителей и прежде всего от себя самой. И где бы я не была я всегда нагоняла. Прошлая я резко вцеплялась, кусала мои локти, рвала спину, пока не сливалась со мной воедино, и не напоминала кто я есть.
Я не могла больше доверять людям и боялась их. Боялась всего, и на четыре месяца я полностью изолировала себя от внешнего мира, впав в некого рода депрессию. Доктора ничем не могли мне помочь, я всегда была связана и не могла сказать о «таком». Это было для меня диким.
Отвечаю на сообщение сестры, молча выключая экран и ставя чайник.
Но переступив через себя, через тот комок страха и боли, я заделала свою дыру в груди. И в этом мне помог Ник, которого сначала я упорно отвергала, но потом все же решила, что нам обоим будет не плохо быть вместе. Рядом с ним я слепила новую себя, почти похожую, разве что не много идеальнее, чем была. И я почти смогла стать той же. Так я думала. Но как я ошибалась...
Я лишь изматывала Ника, и морально и физически, так и не дав ему абсолютно ничего, кроме неизвестности, боли, и дальнейших комплексов. Я полностью уверена, что сломала его. Убрала, словно ненужную деталь, износившуюся со временем. И я это прекрасно понимаю.
Ополаскиваю руки, умывая лицо холодной водой.
Но если говорить по правде — я боялась Ника. Я боялась его близости, прикосновений. Я вздрагивала каждый божий раз, когда ощущала его тепло. И я знаю что он это чувствовал. Он знал, что я боюсь. Возможно, он даже думал, что мне не приятны его касания. Но я ничего не могла с собой поделать. Этот страх до сих пор со мной.
Заливаю в чашку кипятка, а после разбавляя кофе молоком.
Тут же я вспоминаю Каге... С ним все не так, по новому. Я не дрожу от его прикосновений, мне не хочется бежать, и в его руках я ощущаю себя полностью неприступной, защищенной. И мне страшно от подобного. Ведь Каге — это, пожалуй, последний, кому бы я могла доверить свою жизнь.
Слышу рингтон телефона. Вздрагивая, отвечаю на звонок.
«Привет, Лордик! — радостно визжит Дэни, от чего мне закладывает ухо. — А чего не звонишь? Или, поди, разгромила мне хату, и не знаешь как сказать, аа?»
Она громко смеется и я слышу, что на фоне с ней кто-то говорит.
— Да просто некогда было, прости.
«Ой, да ладно тебе! — легко выбрасывает девушка. — Ты зря не поехала! Тут так классно!.. С Питом так весело, хаха»
Она заливается смехом, так, будто бы её кто-то щекотал.
«Ой, ну ладно, я тебе позже перезвоню, а то тут такое...»
— Ага, хорошо.
На том проводе вновь слышатся веселые, возможно, слегка пьяные голоса.
«А, самое главное-то не сказала! Мы с Питом женимся!..»
Это последнее, что я слышу, после чего идут гудки, и я опускаю телефон.
— Какого?..
Единственное, что я могу выдавить в таком момент.
Она точно не в своем уме! Она просто не могла обручиться с ним, ведь он полностью не в её вкусе! Он же ей как младший братик!..
Я опираюсь руками о столешницу, опуская голову.
Да она чокнулась! Почему она сказала такое и повесила трубку, будто специально издеваясь надо мной. Какая же она беспечная... Идиотка.
***
Мужчина, облаченный в бледно-серую рубашку, облегающую его подтянутое, мускулистое тело, деловито вышагивал, как павлин, разглядывая меня.
Я не понимаю зачем он закрыл дверь, но исходя из его характера я предполагаю, что он вновь будет домогаться. На большее этот падший демон не способен.
— Вы что, следите за мной? — сдерживая змеиную усмешку, которой меня научил Флор, я язвлю, что явно не нравится парню.
Он подходит совсем близко ко мне и я уже готовлюсь к атаке. Но молодой господин не торопится, наслаждаясь моим неведеньем.
— Даже если так, то что? Теперь я имею на это полное право, госпожа Келли Франс Дэкард. — он наклоняется к моему лицу, легко приподнимая подбородок.
— Даже являясь вашей невестой вы не имеете никакого права преследовать меня. Это нарушение закона. И то, что вы сейчас делаете тоже.
В конюшне слишком темно, я вижу лишь часть его лица, искаженного страстью и живой похотью.
— Пора заткнуть тебе ротик, — бросает он.
И с этими словами я чувствую что он резко приподнимает меня коленом между ног. Резко я взвываю. Тело начинает ныть. Он сладко касается моего бедра, хватает за талию.
— Насильник, — хочу крикнуть я, но слышу свой голос срывающийся на стон.
Эрик ухмыляется, целуя шею, а потом слабо кусая её. Я пытаюсь оттолкнуть его, но почему-то забываю все приемы, чувствуя как плавлюсь в его руках. Я не хочу этого. Не хочу...
Пытаюсь нащупать хоть что-то свободной рукой, второй я вцепилась парню в волосы, пытаясь оттащить его от моей груди. Мужчина уже расстегнул мою блузку, а второй рукой он пробрался до трусиков.
Я чувствую себя беспомощно ужасно, испытывая и стыд, и страх, и злость... Но вместе с этими противоречащими чувствами внутри меня бушует что-то таинственное, эдакое страстное, желающее здесь и сейчас взять этого демона. И я пугаюсь. Боюсь самой себя и того, что со мной происходит.
Нащупываю защелку у двери. Эрик приподнимает юбку. Деревянная балка. Он облизывает мои ключицы. Какой-то шнурочек. Его горячие, пухлые губы оставляют на мне следы. Дергаю за ниточку. Дерг-дерг.
Я прямо слышу пар, исходящий от нас обоих, когда ведро с ледяной водой, висящее над нами перевернулось. И пользуясь моментом, я ускользаю из больших, цепкий мужских рук, попутно хватая плед с пола.
Я боюсь оборачиваться, поэтому со всех ног, чуть шатаясь, я несусь к тому, кто должен предотвратить все это. К Габриэлю. Я расскажу ему обо всем, что было. Я больше не могу это терпеть...
***
Со всей накопившейся во мне злостью пинаю двери в комнату Габриэля, заставая его и пару слуг врасплох. Ярость взрывает во мне все, и потеряв контроль, наверное, впервые, я, полная отвращения к обоим людям, ору:
— Пошли вон!
Мой голос оглушает даже саму себя. Слуги, как букашки, пугливо убегают из кабинета, оставляя меня и мужчину в бескрайней тишине.
Я не могу себя отдернуть. Не могу достучаться до разума. Кажется я потушила его вместе с Эриком, в конюшне.
Дядя, одетый в голубую с короткими рукавами рубашку, и в коричневые, клетчатые брюки, сидел на троне, недовольно подставив под голову руки. Его взгляд отражал недовольство. Он явно хотел убить меня прямо сейчас. А я его.
— Вероятно это очень важно, раз ты сорвала одну из очень значимых сделок. Ну, я слушаю. — он старается выглядеть спокойно, хотя я знаю, что внутри у него только что разразилась буря.
Крепче сжимая в руках шерстяной плед, я замираю. Зачем он сказал про сделку? Ведь знает, что для меня дела политики важнее личных обстоятельств. Хочет сбить меня с толку? Выставить виноватой, чтобы я попросила прощения, и стала одной из запуганных дурочек? Чтобы потом он каждый раз потакал этим случаем? Ну уж нет! Я не дам ему это сделать! Он сам виноват, что выбрал мне в женихи такого узколобого осла.
— Я запрашиваю расторжение моей помолвки с Эриком Франсом Шубердом!
И слыша эти очевидные слова, он удрученно вздыхает. Опускает свой взгляд на стол перед собой, прикрывая глаза.
— Мы же это уже обсуждали... — устало выдавливает он, уставший от моего напора.
— Но сейчас другие причины! — резко взрываюсь я.
Я вспоминаю все его взгляды, жадные, полные животной похоти рывки, и касания, возбуждающие тело. Все это бесстыдно и отвратно. И я не хочу об этом думать.
— Этот мужчина настоящий насильник! Когда вы только объявили об помолвке он сразу начал приставать. В коридоре! Потом он следит за каждым моим шагом. А сегодня попытался принудить меня в конюшне! — подхваченная несправедливостью и возмущением, я рассказываю ему обо всем, что было, на секунду даже забыв перед кем я стою. Но когда Габриэль открывает свой рот я понимаю, что натворила.
— И что? — он смотрит с отвращением, фыркая. — Это ваш супружеский долг. Что вас в этом смущает?
— Но... Но он... — я в отчаянье развожу руками, не найдя в его глазах хоть долю сочувствия и поддержки.
— На этот раз вы не будете сопротивляться. Теперь вы порочны. И если вы откажитесь от помолвки или сбежите, то все узнают о том, что было. — сухо и не заинтересовано угрожает мне он. Впервые я чувствую себя полностью пойманной, загнанной в клетку канарейкой.
Его слова больно колют сердце, отчего я почти рыдаю. Ох, мама, папа... Если бы вы были сейчас живы этого бы не было. Как же мне вас не хватает. Ведь я совсем без вас ничего не могу... Абсолютно.
— Если бы домогались вашей дочери, господин? Леди Катрин. Вы бы так же поступили? — полностью разбитая, смешанная с грязью, и упавшая в своих глазах тоже, я решаю надавить на последнее, что у меня остается.
Смотрю на побледневшего дядю. Его очерствевший взгляд пугает меня.
— Но вы не она.
Легко отвечает он, и я понимаю, что это конец.
— И приберите себя. — вызывая во мне стыд, говорит он, намекая на расстегнутую рубашку.
Больше я никто. Я потеряла последнее что у меня было — честь. И если я откажусь от заточения, поддамся свободе, которую так люблю, то потеряю её навсегда... Это нечестно. Абсолютно. Почему это происходит со мной? Каждый раз мне приходится чем-то жертвовать, терять что-то дорогое... Я так не хочу...
***
Меня ничего не привлекает. Кажется, все неудачи мира вдруг свалились на меня, раздавливая этим грузом. Я и вправду чувствую себя подавленной, полной тоски и боли, как прежде. Давно я такого не ощущала. И ни один мужчина не может закрыть ту дыру, что внезапно во мне открылась.
Холодный ветер растрепал мои черные волосы, продувая меня насквозь, и даже норовя унести с собой в небо. Ах, а я и не против. Вот бы улететь куда-нибудь и ни о чем не думать... Как круто бы было. Но новая порция обезоруживающего меня ветра ударяет в лицо. Я сжимаюсь, дрожа, как осиновый лист и ускоряя шаг.
Резко меня пугает хлопнувшая дверь конюшни. Оборачиваюсь.
Маленькая, худая женская фигурка, чьи волосы так же теребило ветром, стремительно убегала из здания в замок. Отсюда я вижу, что рубашка её расстегнута, а лицо все красное.
Келли Рофлер?
Потом я вновь смотрю на конюшню из которой шатаясь и истерично смеясь выходит мужчина. Рубашка его облегает весь торс, и я чувствую, что должна подойти к нему.
Эрик Франс выглядел униженным и подчиненным, как молодой, игривый жеребец, чей хозяин слишком холоден с ним. А Келли действительно была жестока, и не жалела никого вокруг. Яркий тому пример Эндо Роклифф. Когда-то он был похож на красивых парней, сходящих с обложки журналов, а после встречи с этой девчонкой он помрачнел и засох. Все об этом говорят.
— Тебе опять отшили «бог разврата»? — усмехаюсь я, смотря на мокрого парня.
— О, боже, — пугается он. — Вали отсюда, стерва.
Я хмыкаю его радушному приему. Обычно он начинает орать на меня, ведь я увела у него не мало девушек... Ах, времена были.
— Ну, ну, — смеюсь я. — Какой ты грубый! Это из-за течки над Келли Рофлер ты такой злой? Потому что она тебе отказала?
Он злостно на меня смотрит, поправляя рубашку. Я воодушевляюсь. Мне нравиться бесить его и видеть это желание убить в глазах.
— Что тебе опять от меня надо? Я не одна из твоих марионеток!
Эрик направляется в замок, я едва поспеваю за ним.
— Почему бы тебе не отстать от неё?
— Месть. Я должен её сделать.
— И ради мести ты готов зайти так далеко?
Останавливается. Я вижу, что лицо его наполнилось немой болью, от которой начинают ныть кости.
— После того как она опозорила мою семью мы упали. Моя мать ненавидела меня и била. А потом начала продавать моё тело.
Я чувствую, что голос его вот-вот сорвется. Я так давно знакома с ним, так много о нём знаю. И это он тоже рассказывал. Но каждый раз слыша это, я чувствую как умираю. А потом возрождаюсь вновь. Потому что я понимаю его боль. Я такая же.
— И поэтому я хочу, чтобы Келли Рофлер оказалась на таком же дне и поняла, каково это. Хочу сломать эту девушку. — его шепот напоминает мне злодейский. — И ты знаешь, что я всегда добиваюсь чего хочу.