three questions
Я не понимаю почему все пошло именно так. Буквально пару месяцев назад ничего не предвещало беды, и я с нетерпением ждала встречи, казалось, с единственным, кто мог меня спасти. Он и правда являлся этим человеком. Он давал мне столько энергии, уверенности и опоры, что сейчас, когда все пошло не так, как должно было, и мы расстались, я чувствую себя виновной. Я пожирала его изнутри все эти два года, а в итоге разбила и снаружи. Я поступила так отвратительно, что мне на саму себя смотреть противно.
Я хватаю в руки фен и с размаху швыряю его в зеркало. Оно вдребезги разлетается по полу. Я оседаю.
И даже когда Ник ушел в горле продолжил стоять сжимающий кожу ком, который стягивал все мои связки, давая только растерянно мычать. Я чувствовала такую тяжесть в теле, будто все проблемы мира упали на меня. И никто не не мог помочь. Больше никто...
Я начинаю плакать, не уверенно заползая в ванную. Включаю горячую, обжигающую кожу, воду, надеясь, что расстаю под ней.
Как же я хочу перестать чувствовать, забыть все, что было. Хочу, чтобы Вэнди стерла и мне память... обо всем. Ведь все, что творится у меня в голове вызывает стоны, полные безысходности и отчаяния.
— Как же он легко ушел, — сквозь барабанящую толщу воды по железу, я слышу его ехидный, надсмехающийся голос. И сначала не понимаю над кем именно он смеется.
Я поднимаю усталые, слипающиеся глаза на Каге, легко облокотившегося на косяк. И его ни разу не смущало, что я сижу тут полуголая и растерянная, полная разочарований.
Я вижу его черно-белую маску и вовсе не понимаю — как я могла довериться ему? Он — сочетание неизвестности и опасности. В нем вообще ничего надежного нет. Как же меня тянет во всякое впутываться... Только мне стукнуло семнадцать, и все неудачи слетелись ко мне, как на дерь...
— И как же жестоко ты его прогнала. Мальчик наверняка подавлен... — его смех закладывает мне уши.
Я слышу звук разбившейся чаши, и начинаю рыдать, закрывая рот рукой и пытаясь не всхлипывать. От слов Каге я взрываюсь. И на секунду мне кажется, что самый истинный демон я.
Я желаю смерти Каге, хотя сама же, где-то глубоко в душе понимаю, что он теперь единственный, кто может меня спасти. Но именно сейчас я не хочу его видеть. Я не хочу вообще никого видеть. Я горю... И не хочу чтобы кто-то видел меня такой или сыпал соль на раны. А он именно это и делает.
— Вали, — едва сдерживая всхлип, визжу я.
Полотенце давно сползло и я сижу полностью обнаженная. Но мне плевать. Горе разгорелось во мне слишком сильно, и если я не потушу его сейчас, то сгорю. Стану лишь пеплом. Ничем. А после того и растворюсь в воздухе, будто и не было меня.
— Ты забыла? Я же обещал быть с тобой, — я совсем не замечаю как он подходит ко мне и обнимает мою голову. — любовь моя.
Я хочу драться, вырываться, кричать, чтобы он ушел, прямо как тогда, но... Все мои чувства притупляются. Каге тоже мокнет под горячей водой, которая больно обжигает кожу. И из-за этого я слегка волнуюсь... Неужели он все же ради меня все это делал? Да?
***
Когда за окном уже меркнет и воздух наполняется былой свежестью и прохладой, я наконец усаживаюсь за стол, сделав все дела, что Габриэль не отобрал у меня. Флор, видя, что я освободилась, заботливо наливает мне крепкий зеленый чай и дарит поцелуй в руку. Я пытаюсь игнорировать его жесты, ведя себя так, как учила меня мама — сдержанно и гордо, но отчего-то сердце моё замирает и я едва не умираю от его прикосновений.
Беру в руки чашку, делая небольшой глоток и пытаясь не смотреть на Флора, игриво улыбающегося мне.
Насколько я помню своих родителей, они всегда вели себя отчужденно, как знакомые, ежели супруги. У них даже были раздельные спальни, от чего я часто удивлялась, ведь в книжках супруги обычно делят одну комнату и спят вместе, а они... Между ними не было ни поцелуев, не легким прикосновений. Лишь иногда я улавливала их зрительный контакт, после чего отец довольно хмыкал, а мать смущенно опускала голову вниз. Они будто говорили без слов, на каком-то своем, невиданном мне языке... И сейчас я понимаю на каком. Видя Флора, я ясно понимаю, что он очень доволен проведением вечера вместе. Он буквально светится от счастья, от чего мне приходится прикрыть глаза.
— Леди, моя дорогая леди, — внезапно тишину прерывает мужчина, все также сидевший на стуле и деловито подперевший голову руками. — А давайте заключим ещё один договор?
Я заинтересованно поднимаю на него глаза, приподнимая бровь.
— Какой?
Он слегка задумано косит взгляд.
— Заключим сделку на три вопроса. То есть, я задаю тебе три, а после и ты три.
Смотрю на золотистый рисунок чашки и леса, изображенные на ней. Открываю рот, но не тороплюсь с ответом, отводя свой взгляд и наблюдая за вишневыми облаками.
Если хорошо подумать, то это удивительный шанс разузнать о Флоре то, что меня волнует. И не стану скрывать, я не собираюсь упускать эту возможность. С другой стороны, он может спросить то о чем бы я предпочла молчать, и это пугает меня.
Его лицо отражало какую-то невозмутимость, и в этих морщинках около глаз я увидела такое же волнение.
— Хорошо.
Легко и просто отвечаю я, улыбаясь ему и показывая взглядом, что он может начинать.
Тогда мужчина с облегчением вздыхает, открывая рот, и я понимаю, что он заранее придумал вопросы.
— Леди, мне бы хотелось знать о вашей семье. Какими были ваши родители? И где они сейчас?
Меня буквально сразу же обливает холодным потом, в изнеможении я открываю рот, чувствуя приступ паники и легонько касаясь шпаге на бедре. Моя рука дрожит, я слышу как звенит ударяющийся о футляр лезвие, и меня бросает в дрожь. Я мельком вспоминаю как вместе с матерью мы стояли под проливным дождем около серо-черного камня, а вокруг ходили черные фигуры, смотря на нас с сожалением. Потом в память бросается посылка в которой лежала оторванная рука, на одном из пальцев которой было обручальное кольцо с бледно-зеленым камушком.
Я резко набираю в рот воздух, потирая двумя пальцами переносицу. Собираю себя в руки.
— Мой отец был полковником, что означало, что в семье был порядок и серьезный настрой. Я стремилась стать такой же как он, поэтому вместо кружевных платьев и веселых чаепитий с кавалерами, я выбрала довольно тяжелую и долгую тропу солдата. Как ты понял, у меня это удалось... Моя мама была фрейлин жены моего дяди, Габриэля. И она, как дама с опытом, не очень то и была довольна, что её дочь предпочитает запах крови и пота, вместо кокетничества и тугих корсетов, и в итоге, сразу после военной школы я стала студенткой женской академии, где все так же знала на отлично. Но несмотря на все это мама не смогла отбить мою любовь к оружию. И я продолжила свой путь не как принцесса, ждущая принца на белом коне, а как молодой кадет.
Я делаю короткую паузу, вспоминая об этих прекрасных годах, которые были, по ощущениям, будто целую вечность назад. Холод и теплота былых дней окутала меня с головой и я почувствовала некий запах из детства — свежей травы, зашуршали юбки длинных платьев, застучали каблучки по деревянному полу, запахло горячим и горьким шоколадом.
Смотрю на Флора, который с очарованностью смотрел на меня, слушая весь мой рассказ и впитывая каждую деталь.
— Когда мне было пятнадцать, на службе я сломала ногу и была отправлена обратно в Англию, к матери. А через три месяца нам пришло письмо, где выражали огромную благодарность нашему отцу, погибшему на войне и стойко державшемуся до последнего. Мы хоронили его через три недели, когда его труп привезли сюда. Холодный, омрачневший, с засохшей на безмолвно открытых губах кровью, — таким я его запомнила. Он мечтал стать генералом, но погиб полковником. И тогда я решила, что продолжу его мечту. Я стану тем, кем не смог стать он.
Слегка наклоняю голову на бок. Эти слова я до сих пор помню с идеальной точностью. Так же решительно и грубо я сказала матери, когда та хотела забрать меня в пансионат в Германии. Она тогда расплакалась, и с гордостью приняла моё решение. Она впервые была довольна моим выбором и ни капли не сомневалась во мне. И я любила её за это.
— Военная служба шла хорошо. Мне легко все удавалось, я разрабатывала планы, сама отточила свой стиль, сделав его почти безупречным. И все шло отлично, пока один однажды, когда мне было двадцать три и я готовилась к следующей вылазке мне не пришла посылка. Коробка средней величины. Я открыла её, взяв письмо лежащее на чем-то свернутым в платок. Я не помню всех букв в том письме, но помню как судорожно вцепилась в коробку и раскрыла тот платок, увидев оторванную руку, от локтя до пальцев. Левая. И обручальное кольцо на одном из пальцев, с зелененьким камушком внутри. Моя мать погибла при поездке вместе с королевой в другое графство. И тогда я осталась одна.
Я не спешу смотреть на него, ведь во всем воздухе ощущалась тяжелая, гнетущая атмосфера, хотя на душе я чувствовала небывалую легкость, от которой затрепетала моя душа.
Я так долго хранила это в себе, за все эти сотни лет я ни разу никому о таком не рассказывала, даже Эндо... Он лишь слышал короткие фразы: «Она умерла», «Погибла той весной». И сейчас, рассказав это дорогому человеку, я чувствую, что больше меня не тревожат страхи, и что я в чем-то, но свободна. Я влюбляюсь в эту легкость, длившуюся пару секунд, пока Флор не перебивает моё наслаждение.
— Прости, Леди, я не знал. — с грустью в голосе шепчет он.
— Теперь знаешь.
Лицо Флора наполнилось грустью, от которой он отводит свой взгляд, разглядывая детализированный палас так, будто запоминая каждый узор. Я хмыкаю такому поведению, и я немедля задаю ему свой вопрос, который терзал меня ещё с самого начала.
— Моя очередь, — уточняю я, прочищая горло, и немного мешкаясь. — Кто та светловолосая девушка, которую я видела у тебя в воспоминаниях?
Мужчина заметно бледнеет, замирая, и кажется, желая раствориться в воздухе, слиться местностью, лишь бы не отвечать на этот вопрос. Я застаю его врасплох точно так же, как он меня.
Интересно, кем она ему была? Подругой? А может сестрой, ведь они довольно похожи, и с одинаковой обаятельностью.
— Когда мне было примерно шестнадцать я встретил Розали. Именно так звали эту девушку, которую ты видела. — моё сердце замирает, осознавая, что это не сестра, а нечто большее. — Наши отношения быстро развивались и уже через две недели мы признались друг другу в симпатии. Моя мать, будучи доброй и отстраненной от титула королевы, женщина, поддерживала наши отношения целиком и полностью. А вот отец, считавший меня зря родившимся ребенком, из-за которого, собственно, и лишил мать права на престол, всеми силами пытался разрушить то, что было. И тогда с помощью матери мы сбежали. Одиннадцать лет у нас получалось скрываться, пока я не совершил ошибку и не подставился. Они атаковали нас когда мы убирались из города. Мы попали в аварию. Розали и наша пятилетняя дочь Ронда погибли, выжил лишь я. Спустя три года я нашел и убил того демона, и перестал стареть... Вот так было.
От его рассказа я чувствую, как кровь в жилах забурлила, а сердце прожгло невидимым колом, обмотало цепью, яростно сжимая его в тисках. Теперь в тех морщинках скрывается боль. Но в его взгляде читается окрыленность, точно такая же, как и у меня.
— Так она была твоей женой... — еле слышно шепчу я.
— Да. — услышав, отвечает он.
Мы оба замолкаем.
За всю свою жизнь, длинной в двести с хвостиком лет я так ни с кем не встречалась и не целовалась. Моя кожа осталась такой же девственно чистой, которую не видел ни один мужчина. Единственный кто касался моей кожи — Флор. И меня немного удручает тот факт, что до меня у него уже кто-то был. Я не первая. Я опоздала.
Делаю глоток чая, кажущегося мне горьким.
— Расскажите мне об Эндо Дэкарде. О том как познакомились.
На секунду мне кажется, что он ревнует, но потом я понимаю, что он просто интересуется как много значит для меня этот мальчишка. Флор не считает Эндо соперником, ведь прекрасно знает кому отдано мое сердце...
— Мы познакомились ещё в детстве, в военном лагере, когда только поступали туда. Отец Эндо и мой были хорошими друзьями, поэтому питали надежду, что возможно, когда-нибудь, мы обручимся. Но мы и друзьями стали с натяжкой. Отношения продвигал лишь Эндо, бывший в то время настырным и веселым. В четырнадцать лет меня обручили с Эриком Францом, а через полгода отказались от помолвки. После этого я начала свою военную карьеру, а Эндо странствовал вместе со своим отцом, который хотел, чтобы мальчик пошел по его стопам. Но у Эндо слабое здоровье, как у его покойной матери Элины.
Я останавливаюсь, вспоминая, были ли ещё встречи, но ясно понимаю, что нет.
— После этого я видела его лишь когда мне было двадцать три, почти сразу же после смерти матери. С того момента он два года пробыл рядом со мной, а потом уехал обратно в Германию. После этого мы не часто встречались, иногда пересекались по работе, но очень редко.
Немного волнительно смотрю на Флора, даже не предполагая, о чем бы спросить... Но тут внезапно в голову влезает одна идея.
— Флор, — резко для самой себя, восклицаю я. — Я знаю об одной из твоих способностей. Скажи мне, какова вторая?
Неожиданно он начинает смеяться. Я замираю, пораженная и удивленная этим, смотря на красивые и привлекательные губы и веселое лицо.
— Ох, Леди, у тебя такая возможность и ты задаешь мне это? Ты просто нечто.
Смутившись, я роняю свой взгляд в ноги, волнительно перебирая пальцы.
— Я чувствую чувства людей, и из них самые острые, что мне доводилось чувствовать — твои.
Открываю рот, обдумывая все это.
— То есть ты чувствуешь то, что чувствуя я?
— Да.
— И боль?
— Да.
— И радость?
— Да.
— И смущение?
-...Да.
Я чувствую как дыхание у меня прерывается, и я хватаюсь за стол. Моя кожа наливается кровью, горячей, от чего щеки мои краснеют, и я чувствую как сгораю от стыда. Он чувствовал все, что и я. И смущение, и злость, и обиду... Все. Он чувствовал меня полностью.
— Почему ты не сказал об этом? — возмущенно кричу я, злясь из-за того, что краснею все больше.
Флор улыбается, но без насмешки, как раньше, а с теплотой. Он уже давно знал, что я его люблю и что отрицаю это... С самого начала он знал.
— Ты не спрашивала.
— Ах вот как! — я соскакиваю со стула. — Вы просто идиот, Флор Тейкер! И я желаю чтобы вы немедленно удалились отсюда!
Сжимая кулаки до побеления, я пытаюсь развеять смущение, что так пугало меня и вгонял в большую краску. Но когда мы пересекаемся взглядами, и я вижу там нечто особенное, то понимаю, что он чувствует то, что кипит во мне.
Неожиданно встает, подходя ближе. Я хмурюсь, заставляя себя разозлиться на него, но вместо этого чувствую как сгораю внутри.
— Вы не этого хотите, — он едва касается моей щеки, пристально наблюдая и не на секунду не отводя взгляда.
Мы стоим так и смотрим секунд десять, после чего я не в силах вытерпеть этого, отвожу взгляд, проигрывая его напору.
— А чего же я хочу? — раздраженно, бурчу я.
— Меня.
***
После долгих ночных разговоров с Флором я не выспалась. Но я не чувствую на него злость или нечто такое, ведь безумно рада, что мы смогли узнать что-то сокровенное друг о друге. И это укрепило наши отношения.
По привычке в шесть утра я пошла на тренировку, а к восьми была уже идеально одета. И так как Габриэль забрал у меня все задания, то мне ничего не оставалось, как начинать становиться дворцовой дамой, бегающей по бутикам и тратящей кучу денег на себя. Но я этого не хотела. К девяти я пошла в стойло, где меня радушно встретила Пасси.
Покормив её и налив ей воды, я нежно и аккуратно расчесала ей гриву, думая об Эндо и том, как ему нелегко пришлось. И все шло хорошо, пока за спиной я не услышала скрип и закрывающуюся защелку, а обернувшись, я увидела парня в идеально выглаженной рубашке и черных брюках с подтяжками. Демона, которого ненавидела даже больше Габриэля. Эрика Шуберда.