25
ОГОНЬ
Тем вечером, под тусклым светом месяца и отдаленных фонарей сидел Гейл, чувствуя прохладный ветер, качающий ветви дерева, рядом с которым он расположился.
Он перебирал в руках маленький блокнот и ручку, которая постоянно падала. Записи получались корявыми, его трясло.
На крыльцо вышел карманник, потерявший друга после ужина. Он посмотрел по сторонам и, заметив худую фигуру, склонившуюся в неуклюжей позе, направился в его сторону.
-Эй, ты как? – положив руку ему на плечо, спросил карманник. – Что можно вообще писать в такой темноте?
Гейл вздрогнул, снова выронив ручку.
-Мне страшно, - признался он, поправив очки. – Я не хочу уходить отсюда…
Нил понимающе кивнул, думая над ободряющими словами, которые может сказать другу. Нам всем страшно? Мы не знаем, что ждет впереди? Нужно двигаться вперед?
Нет, он не может сказать ему это и еще заверить, что все будет хорошо. Ведь Нил и сам не верил в то, что у них все получится. Тем более, никто не знал, что именно должно получиться. Как они могут помочь этой принцессе? Вселить в нее непоколебимую надежду? Но где найти ее?
-Соберись, - выпалил Нил. – Там ждет одна королевская особа и возможно, она достанется именно тебе.
Гейл истерически засмеялся, стараясь унять дрожь в руках.
-Сюда, - он показал блокнот. – Я записывал свои страхи и неудачи, начиная с десяти лет…
Нил взглянул на потрепанные края черного блокнота, который Гейл крепко сжимал в руках, боясь что кто-то увидит то, что спрятано внутри.
-А удачные дни были? – спросил карманник. – Ну, например, пятерка за урок или что вас там, отличников радует?
Гейл недоуменно посмотрел на него и наиграно улыбнулся.
-Были, но мой мозг концентрировался только на плохих, - пояснил он, начиная приходить в себя. – Знаешь, есть такой раздел в психологии…
Нил слушал и наблюдал за руками Гейла, которыми он размахивал, делая акцент на некоторых частях своей лекции. Карманник уворачивался, когда Гейл, сам того не замечая норовил попасть ему в глаз своей ручкой.
-Вот, - закончил он. – И из этого следует, что люди слишком чувствительны к самым мелким неудачам, а на радости даже, порой не обращают внимания.
Нил улыбнулся и выхватил блокнот из его рук.
-Эй! – напрягся Ноа.
-Здесь все твои страхи? – переспросил Ноа.
-Да… - потупился Гейл.
Нил вытащил из кармана спички, которые недавно стащил со стола, рядом с одной из керосиновых ламп. Он покушался именно на лампу, но подумав, понял, что ее будет труднее унести.
Схватив друга за руку, он заставил его подняться и пойти за ним.
-Куда ты ведешь меня? – спросил Ноа, пытаясь выхватить блокнот. – Отдай!
Нил покачал головой и, подойдя к бочке, в которой сжигали листья, вручил блокнот Гейлу.
-Рви, - приказал он.
-Что?
-Гейл, здесь все страхи, собранные тобой за семь лет, - начал вор. – Ты должен отпустить их.
-Все говорят мне, что я должен! – закричал Гейл.
-Нет, я… Гейл, реши сам, что лучше: отпустить или продолжить клеить пластырь на рану, которая никак не заживает? – сказал Нил. – Возможно, ты пытаешься клеить пластырь на пулевое ранение, при этом, не вытащив саму пулю.
-А если я боюсь сделать больнее? Пулю достать не так уж легко, - пробормотал Гейл.
-Тогда, не доставай ее, - хмыкнул Нил. – Люди живут с пулями в теле, но при этом они постоянно мучают их.
Гейл замялся, с грустью смотря на свой блокнот.
-Это, - Нил указал на уже пожелтевшие страницы блокнота. – То, что тебя останавливает. Ты записываешь, потом перечитываешь и собираешь один большой страх. Страх – быть человеком, который ошибается, которого осуждают.
-Но… я не хочу, чтобы меня осуждали! А это делают постоянно! – взвыл он.
-Значит, не позволяй и не поддавайся, - пожал плечами Нил. – Это будет не просто, но по-другому никак. Ты либо ценишь себя и уважаешь либо помогаешь другим топить себя.
Перед глазами Гейла пронеслись воспоминания о боли, которые он хранил на бумаге. Они каждый раз, даже спустя много лет, вызывали слезы. Он не заслуживал такого обращения и не должен был позволять оскорблять себя.
Неосознанно его руки потянулись к хрупким страницам, вырывая их, как вырывают сорняки, отравляющие землю. Он начал входить во вкус, вырывая их быстрее.
Наступало облегчение, будто боль действительно уходила.
-Прощай, десятилетний Гейл Ноа, - сказал он, сжигая первые страницы протянутой Нилом спичкой.
В бочке горели воспоминания мальчишки, который писал:
«Сегодня одноклассники схватили ножницы…
Пытались отрезать волосы…
Я сопротивлялся…
Они попали по уху, порезав его… Учителя, защищали их!»
Через пару секунд от детского почерка не осталось ничего, кроме пепла.
-Тебе было одиннадцать, - сказал Гейл, кидая вслед новые страницы. – Но теперь ты вырос.
«Я никогда не стану нормальным…
Родители смеются надо мной…
Мои волосы, глаза…
Хотелось бы мне хоть раз увидеть их ободряющую улыбку!»
Так в огонь попало еще пару листов, вырванных без особых усилий и сожалений. А над одним Гейл задумался:
-Пятнадцать лет… - прошептал он.
«Он был моим другом...
Он предал… У меня было день рождения…
Он пожелал мне стать «настоящим мужчиной», а не «глупой копной девчачьих волос»…
Смеялся! И родители смеялись вместе с ним…»
Обрывки фраз сгорали в огне, а Гейл плакал, стараясь сдерживаться.
-Шестнадцать чертовых лет! – прошипел он, захлебываясь слезами и поджигая новые страницы:
«Они говорят – мужчины не плачут!
Я чудной если позволяю себе слезы на глазах у всех…
Я должен быть сильным, ведь я родился парем!»
Гейл перестал останавливать слезы, позволяя им падать со щек на рубашку, делая ее влажной. Его больше не заставят стыдиться этого.
-Это было недавно, - вырывая последние страницы, рассказал он.
«Я не состоюсь в обществе…
Я глуп, наивен…
И раним.
Во мне нет ничего от отца! – упрекнула сегодня мать.
Ты должен подстроиться под этот мир, стать нормальным, иначе не выжить»
Огонь поглощал эти страницы медленнее, будто вчитываясь в каждую строчку и самостоятельно обжигаясь от жестокости людей.
-Пусть мир подстраивается под меня, - закончил Гейл, кинув еще одну спичку.
И огонь услышал, покорно уничтожая остатки блокнота.
Языки пламени отражались в очках парня, который был смелее, чем казался. Его страхи – были лишь чужими осуждениями, которые не могли смириться с его достоинствами.
-Никогда не позволяй другим ломать себя, прошу, - услышал он голос Нила, который все это время стоял рядом.
-Не дождутся, - кивнул Гейл. – Они больше не увидят того, кто покорно соглашался с их словами.
Нил в шутку распустил его хвост и ободряюще улыбнулся.
-Они всегда будут рвать душу в попытке переубедить тебя, - сказал Нил. – Но только ты можешь видеть правильный путь.
Гейл перевел взгляд на догоревший блокнот, превратившийся в горстку черного песка. Он улыбался. Он будто отвязал от себя тяжелый груз, который тянул его ко дну и вот, он уже видел свет на поверхности.
-Мне было всего лишь десять лет, - вдруг сказал Ноа. – Я хотел блокнот с медведем из мультика, он смотрелся смешно. Но знаешь, что сказал отец?
Гейл засмеялся, вспоминая десятилетнего мальчика, которого звали глупым и его отца, который оказался глупее.
-Он сказал, что в моем возрасте нужно прекращать смотреть мультики, - вспомнил Гейл. – А мне просто понравился этот блокнот, но вместо него, конечно, мне пришлось выбрать эту…
-Похоронную книжку? – подсказал Нил.
Гейл кивнул, засмеявшись.
-Рад видеть тебя веселым, - сказал Нил. – А теперь, пошли за твоей принцессой.
-А почему бы и нет? – хмыкнул Гейл.
Они направились к дому, а ветер, перестав качать ветки, догнал рыжеволосого юношу и, восхищаясь его длинными волосами, закрутил их в танце. Они действительно шли ему, подчеркивая красоту глаз и веснушек. Ветер проводил его до двери, продолжая наблюдать за ними в окна.
Люди всегда пытаются губить то – что не понимают. Ветер знал это лучше других, ведь его вырастила природа, и он чувствовал боль, которую причиняли ей люди не в силах признать ее совершенство.