366 дней

Бен

21 марта, 2017 г.

– Бен, спустись на секундочку! - слышу сквозь музыку мамин голос, снимаю наушники, встаю с кровати и нехотя плетусь на первый этаж. От того, что резко встал, в глазах потемнело, но я продолжаю идти, держась рукой за перила лестничного пролёта. Так у меня бывает часто, и я давно привык.
– Да?
Вся семья стоит в прихожей. Рон, весь прилизанный и в своем дорогом черном костюме, завязывает шнурки на ботинках. Мама в парадном красном платье, подчеркивающем грудь и узкую талию, стоит перед зеркалом и поправляет прическу. Даже Бобби принарядили, и теперь мой младший брат топтался у двери и играл со своим плюшевым жирафом - его любимой игрушкой, которую я выиграл для него в тире еще два года назад.
Вся семья в сборе. Вся семья при параде. Все, кроме меня.
Я просто стою и молчу, смотрю на все это, в то время как в груди шевелится что-то очень неприятное.
– Мы поедем, родной, - сказала мама, надевая свой черный пиджак. - Ты точно не обижаешься, что мы идем без тебя?
Я только помотал головой: какой смысл говорить правду? От этого они не разденутся в ту же секунду и не останутся дома, чтобы я «не обижался»
– Ну ладно. Бобби, оставь ты игрушку дома!
Он оторвался от игры и поднял на маму глаза:
– Нет! Я буду играть там.
– Тогда положи ее в свой рюкзачок. Рон, давай на выход, мы опаздываем.
Отчим засуетился и принялся искать по карманам ключи от машины.
– К слову, мы бы не опаздывали, если бы ты не провела в ванной больше часа.
Бобби побежал в гостиную за рюкзачком, мама что-то искала в сумке, Рон все так же бил себя по карманам в поисках ключей. Суета, да. А я стою и смотрю на все это с каменным лицом.
– Зато каков результат, согласись. - сказала мама, кокетливо подмигивая, и Рон тут же поцеловал ее в щеку.
– Выглядишь хорошо... - говорит он, и на его лице проскальзывает озарение. - Точно, ключи же в моем портфеле!
Мама закатывает глаза, и Рон отодвигает меня с лестницы, чтобы подняться на второй этаж.
– Ты очень классно выглядишь, мам. - говорю я, когда мы с ней остаемся одни. Бобби в другой комнате, Рон побежал за ключами, поэтому, пусть и ненадолго, мама заметно расслабилась. Ей все время проходится держать все под контролем. Я понимаю, как это тяжело, и стараюсь доставлять минимум проблем, но так как я - это я, то это практически невозможно.
– Спасибо, - улыбнулась она и подошла ближе, чтобы чмокнуть меня в щеку. - Ты тоже ничего.
Я усмехнулся. Видок у меня был так себе, но мама всегда говорила, что я самый красивый мальчик на свете, и это одна из причин, почему я люблю ее больше всех других людей - она всегда умела убеждать меня в обратном, независимо от того, насколько мрачными были мои мысли.
Бобби тихонько подошел сзади и встал рядом с мамой, осторожно взяв ее за руку. Рон невнятно ругался наверху, видимо, ключи были все-таки не в портфеле.
– Ты... как себя чувствуешь вообще? - осторожно спросила мама, и, я уверен, что мое лицо изменилось. Я пожал плечами.
– Нормально.
По мне было видно, что я вовсе не в порядке и еле держу себя в руках, чтобы не развалиться, как сломанная мебель, но я не хотел портить маме выход в свет всей семьей. Всей семьей, но без меня.
– Мне недавно звонил мистер Браун...
– Нашел! - пронзительно закричал Рон сверху. - Они были под подушкой!
– Что они делали под подушкой?! - возмутилась мама, тут же забыв, что она мне говорила про мистера Брауна, моего психотерапевта. Наверное, он хотел, чтобы я ему показался, потому что не был на приеме уже очень давно. Он всегда звонит моей маме, как будто я не взрослый человек.
– Не помню, но главное, что я их нашел! Поехали! - спускаясь по лестнице, Рон остановился за мной и потрепал мои волосы. Он всегда так делает, это как знак дружелюбия с его стороны. Я вымученно улыбнулся ему. Конечно, отношения у нас были очень натянутыми, но он делал маму счастливой и являлся отцом Бобби, так что мои личные недовольства и ревность я старался не показывать. Все равно Рон был неплохим.
– Не балуйся тут. - пошутил он, глядя на меня.
– Мы поехали, - бросила мама через плечо. - На счет...
позже договорим.
Бобби шмыгнул вперед родителей, открыл дверь и поскакал к машине, а розовый рюкзачок на длинных лямках за его спиной смешно подпрыгивал при беге, прямо как и его кудрявые волосы. Вслед вышли и мама с Роном. Дверь за ними неслышно закрылась, и дом погрузился в звенящую тишину.
И я остался один. Снова.
Хотя после того, что случилось почти два года назад, меня строго-настрого запретили оставлять одного. По этой причине я и живу с ними, хотя и съехал бы с великой радостью. Мне просто не разрешат жить одному, ведь «должен же кто-то за мной присматривать»
Как за каким-то котом.
Еще с минуту я просто стоял на последней ступеньке лестницы, запустив руки в карманы старых тренировок, а потом поднялся к себе в комнату и повалился на кровать.
Так одиноко.
После переезда в Америку... точнее нет, после того, как мама вышла за Рона и родился Бобби, я стал чувствовать себя лишним в этой семье.
Лишним - это мягко сказано. Не своим, просто чужим. Будто кто-то нажал на клавиатуре «копировать», «вставить», и получился я, совершенно не на своем месте. И раз уж я даже в своей семье был не на своем месте, то тогда назревал вопрос... Где же тогда мое место? И есть ли оно вообще?
Каждый день я испытываю чувство, похожее на то, что ощущают люди, больные раком, инвалиды-колясочники или что-то такое. Когда все вроде бы пытаются делать вид, что ты такой же, как и все, общаются и ведут себя с тобой на равных, не обращают (или стараются не обращать) внимания на твои явно заметные недостатки во внешности или в поведении. Но тщетно. Каждый день я ловлю на себе эти взгляды. Взгляды, которые напоминают мне о моей неполноценности. Взгляды, в которых смешана жалость, грусть, страх и желание помочь. Но помочь-то нечем... поэтому все просто смотрят. Ничего не говорят, просто смотрят и пытаются делать вид, будто все хорошо. Но все знают, что это не так. Больнее всего ловить эти взгляды от Бобби. Он с самого рождения знал - с его братом что-то не то. Что-то странное, и ведет он иногда себя странно, но Бобби, видимо, просто не до конца понимал, в чем именно дело. Просто странный старший брат, вот и все.
За всю мою короткую жизнь я имел дело только с двумя людьми, которые, зная о моем расстройстве, не придавали этому большое значение или не придавали вовсе.
Сара и Джерри. Две девушки, которых я люблю. И даже не знаю, чем их заслужил.
Я тщетно старался забывать Сару всеми возможными способами, особенно смотивировали меня на это внезапно подступившие чувства к Джерри. Я и раньше знал, что чувствую к ней что-то помимо дружеской симпатии, но за последний месяц я ясно понял, что это не пройдет просто так.
Я видел, что я ей нравлюсь. И она видела, что нравится мне. И все было бы просто замечательно...
Если бы мне до сих пор не снилась Сара. Не снились ее светлые волосы, теплая улыбка, пухлые розовые губы, которые я так любил целовать, россыпь еле заметных веснушек на маленьком вздернутом носу и милые созвездия родинок на ключицах и руках. Или если бы я до сих пор не вспоминал наши с ней общие моменты в любое время и в любом месте, когда натыкался на какую-либо вещь, ассоциирующуюся у меня с Сарой. Или с тем, что она любит, и так до бесконечности. Я просто не мог не думать о ней. Сам хотел думать о ней и мне очень нравилось думать о ней. Ее присутствие почти физически ощущалось повсюду. Все мне казалось, что она рядом со мной. Она была везде, в каждой вещи, в каждом человеке, в каждой мелочи и детали, если не она сама, значит мысль о ней. Мысль о моих к ней чувствах и о ее былых чувствах ко мне, воспоминания о которых грели души и убивали одновременно, прочно засела у меня в голове.
С каждым днем чувства ослабевали - я ощущал это, облегченно выдыхая. Но недавно я видел ее на улице. Впервые после той ужасной ночи. Мы пересеклись в центре города. Она шла в своем любимом драповом пальто, замотав поверх белый вязаный шарф своей мамы. Длинные светлые волосы развевались на ветру. Она шла в наушниках, кажется, полностью погруженная в свои мысли, и в ту секунду я бы отдал все на свете, чтобы узнать, что твориться в ее голове. От нее словно шел солнечный свет, и я даже немного прищурился, смотря на нее. Сара была такой красивой... невероятно красивой.
Сара подняла на меня глаза, когда я проходил совсем уже близко. Мое сердце пропустило удар, и я непроизвольно задержал дыхание.
Какая же ты прекрасная.
Я так скучаю.
Зачем ты это сделала?
Объясни мне все.
Вернись ко мне.
Я люблю тебя. Так сильно, черт возьми, люблю. И не могу иначе.
Все это пронеслось у меня в голове за долю секунды, пока я смотрел в ее прекрасные карамельные глаза, но потом она просто опустила взгляд и ускорила шаг. Даже не поздоровавшись.
И это снова совсем чуть-чуть разбило мне сердце. Словно этим самым Сара окончательно перечеркнула все, что было между нами раньше.
Вообще-то, она была всей моей жизнью. Даже если я в буквальном смысле умирал, она всегда была со мной, и ее любовь и доброта вытаскивали меня с таких низов, что раз за разом я думал, что стал любить ее еще сильнее, даже сильнее, чем в предыдущий...
А сейчас мы просто проходим мимо. Словно и не знакомы вовсе.
Я сполз с кровати и сел на полу, тупо пялясь в стену. Не было сил. И не из-за того, что я устал от какой-то работы там, учебы... нет. Вовсе нет. Я просто устал жить свою жизнь.
Рука сама потянулась под кровать, нашарила в темноте старый чемодан с фотографиями, вытащила и открыла его.
Зачем я это делаю? Чтобы добить себя? Возможно.
Стопки фотографий были аккуратно разложены еще с того раза, как мы с Джерри смотрели их. Но я не хотел смотреть эти фотографии. Чтобы добивать себя, у меня была отдельная стопочка.
Запускаю руку в боковой карман и аккуратно и нежно, словно эти бумажки были хрустальными, достаю пару фотографий ослабшими руками. Это наши с ней фото. Кусочки нашей истории.
На первой фотке она смотрит прямо в камеру и лучезарно улыбается. Я пытался написать ей стих на обратной стороне красивым, по моему мнению, почерком. Переворачиваю фотку и читаю вслух:

«Люблю тебя, моя звезда
Полярная во мрачном небосводе.
Одна ты путь укажешь мне всегда,
Благодаря тебе моя душа жива и на свободе»

Я усмехаюсь. Так себе стихи, конечно. Шекспир из меня херовый, но это было отличным подарком на 14 февраля. Помню, Сара даже плакала. В хорошем смысле плакала, конечно. Я не настолько херовый Шекспир.
Я все листаю и листаю эти фотографии, задерживаясь по минуте на каждой, рассматривая детали, пытаясь уловить и понять то, что, возможно, не замечал раньше. Я любуюсь Сарой и проникаюсь грустью и тоской по ней. По нам.
Вот она спит, уткнувшись носом в уголок подушки. Она даже приоткрыла рот и намочила слюной подушку, но все еще была прекрасной. Я сфотографировал ее спящей и не рассказал об этом. Я хотел запечатлеть этот момент, чтобы он навечно остался в этом бумажном прямоугольничке. Не думал, что все выйдет так. Наивно полагал, что не смогу лишиться такой очевидной и простой вещи, как видеть ее сонное лицо напротив моего, когда просыпаюсь. Теперь я мог видеть это только воспроизводя в своей голове и смотря на этот жалкий кусочек бумаги. Это все, что мне осталось делать.
Теперь я вижу только смятое постельное белье и одинокую холодную подушку перед собой. Без Сары даже в кровати стало холодно, хотя раньше было тепло, даже если она стягивала с меня одеяло. А она постоянно это делала.
Эмоции переполняют меня, я вскакиваю, бросаю последние фотографии в чемодан, захлопываю его и ногой пихаю под кровать.
Все это невыносимо. Просто невыносимо. Нужно думать о другом. Бен, думай о другом. О другой. Думай о Джерри.
Джерри...
Я расхаживаю по комнате, как псих, и не замечаю, как начинаю всхлипывать. Ничего не выходит. Ничего никогда не выходит.
Падаю на кровать, снова вставляю в уши наушники. Делаю максимально громко, но это не помогает. Я все еще все слышу. Слышу этот голос.
Голос, грызущий изнутри, и свои собственные пугающие мысли.

24 марта, 2017 г.

– Бен, привет, - осторожно говорит Бобби, заходя в комнату. Как всегда, без стука.
Я отрываюсь от экрана компьютера и вопросительно смотрю на брата. Он уже в свой розовой пижаме с облачками, и, глянув на время в уголке экрана, я понял, что он давно уже должен спать.
– Тебя разве мама не уложила? - спрашиваю я, откатываясь на кресле на колесиках от стола и подъезжая к Бобби.
– Ну да, уложила. - брат виновато улыбается и смотрит мне в глаза снизу вверх.
Выжидаю паузу и говорю:
– Не бойся, я не скажу.
У нас с ним есть фишка - если ему не спиться, он приходит ко мне, и мы вместе тусуемся в моей комнате пока он не устанет и не захочет спать. Обычно смотрим мультики или фильмы, собираем пазлы (Бобби обожает пазлы и собирает их супер быстро) или просто болтаем. Он рассказывает мне про своих друзей, про девчонок, которые ему нравятся (Бобби еще тот дамский угодник) или делится какими-то своими мыслями. Бобби близок с мамой и с Роном, но все же самые доверительные отношения у него со мной. Я его самый любимый старший брат на свете, и мне приятно это осознавать. Потом мы тихонько идем к нему, чтобы мама не спалила (иначе нам конец), я укладываю его спать и ухожу только тогда, когда Бобби наверняка засыпает. Иногда это занимает очень много времени, но мне вовсе не трудно. Я стараюсь быть хорошим старшим братом для него.
Бобби довольно улыбается и запрыгивает на кровать с разбега так, что я услышал резкий скрип пружин.
– Что сегодня будем смотреть? - спрашиваю я, снова "подъезжая" к столу на кресле и закрывая вкладку с эссе в компьютере. Эссе нужно сдать завтра, иначе мне хана, но я решаю снова отложить его. Все равно в голову не лезет ни одной умной мысли.
– Историю игрушек! – говорит он, устаиваясь поудобнее на подушках.
– Опять? - оборачиваюсь на него, поднимая брови, но, видя блеск в глазах брата, тут же отворачиваюсь и, не дожидаясь его ответа, нахожу нужный сайт. Включаю мультик, откатываю кресло, чтобы с кровати Бобби было все видно, и ложусь рядом с ним под одеяло.
Это его любимый мультик, и я смотрел его вместе с Бобби уже раз пятнадцать точно. Но в этом было свое очарование, потому что каждый раз брат смотрел его как в первый.
Началась заставка, и Бобби принялся жадно наблюдать за происходящим на экране.
Спустя время мультик закончился, пошли титры, но Бобби всегда заставлял меня досматривать до самого конца. Когда только последнее имя скрылось, и экран сделался черным, я лениво встал и поплелся выключать компьютер.
– Еще не хочешь спать? - с надеждой спросил я.
– Не-а! - тряхнул он своей кудрявой головой.
Бобби выбрался из хватки одеяла. Вкладка с недописанным эссе неодобрительно посмотрела на меня, но я просто сохранил то, что начал, и выключил компьютер. Не хочу ничего делать. Я устал. Плевать на плохую оценку. Бобби важнее.
– Ну, тогда давай рассказывай. Как там дела у тебя? - я снова лег на кровать.
– Да все прекрасно. - по бодрому лицу Бобби я понял, что ляжет спать он еще не скоро, поэтому мысленно приготовил себя для болтовни. Я обожаю Бобби и обожаю разговаривать с ним, но сейчас... Я хотел бы выключить свет, свернуться под одеялом и забыться сном. Мне всегда снится Сара, каждую ночь. Это глупо, но я стараюсь больше спать, потому что таким образом я могу быть с ней. Цепляюсь даже за такую возможность.
– Что же такого прекрасного? - спросил я, пытаясь слабо улыбнуться. Бобби улыбнулся в ответ, и его глаза загорелись еще сильнее.
– Викки! - выкрикнул он, и я сразу понял, в чем дело.
– Не кричи, а то придет мама и прикроет нашу конторку! - предостерег я, но брат был слишком воодушевлен и даже начал раскачиваться взад вперед.
– Помнишь, как я спрашивал у тебя совета?
– И ты меня послушал? - я начинаю улыбаться, и уже не выжимаю из себя эту улыбку.
– Да! Я подарил ей тот рисунок, и она была очень рада. Потом я позвал ее гулять вместе, и всю прогулку мы просидели рядом, я даже обнял ее потом!
– Молодец! - я потянулся к нему. - Держи пять!
Я протянул руку, и Бобби звонко ударил по моей ладошке.
– Кажется, я нравлюсь ей, и я собираюсь спросить, будет ли она моей девушкой.
Я посмеялся и потрепал Бобби по его шевелюре. Он вдруг вскочил с кровати, побежал к полкам и достал коробку с пазлами.
– Все у тебя так просто, - выдохнул я.
– А разве это сложно? Нравится девчонка - бери и целуй!
Я невольно подумал, что, в принципе, так и делал с Джерри, но это все равно не сработало.
Он сел на ковер возле кровати, высыпал все содержимое из коробки и стал мигом сопоставлять пазлинки.
– Ну, когда станешь постарше, поймешь, что не так уж это и просто.
– Целоваться не просто? Я пробовал, это не сложно.
Я подсел к нему и стал собирать пазлы вместе с ним. Обычно Бобби вырубает где-то на середине собранной картинки (у нас пазлы были с лошадьми, мчащимися по маковому полю).
– Не, целоваться-то просто, но кое-что другое довольно сложно... - говорю я, пытаясь найти пазлинку с ухом лошади.
– Ты про секс? – невинно спросил он.
Я засмеялся и подумал, что Бобби слишком много всего знает.
– Нет, я не про это.
Мы замолчали. Я сидел и сонно наблюдал за тем, как быстро и ловко Бобби перебирал пазлы в поисках нужной детальки, и как стремительно собиралась картинка, будто бы сама собой.
– Как там с Джерри? - вдруг спросил Бобби, и я вздрогнул при упоминании ее имени.
– Никак. Мы поссорились. - я сглотнул. Лишнее напоминание об этом пробуждало во мне ужасное чувство вины.
Бобби зевнул. "Ну все, скоро его вырубит," - устало подумал я.
– Ну так помиритесь.
– Все сложно. Она хочет от меня того, что я не могу ей дать.
Бобби широко зевнул еще раз.
– Если ты виноват, подойди и скажи: «Я был не прав, прости меня»
– Тут немного по-другому дела обстоят, но спасибо за совет.
Теперь зевнул уже я.
Еще минут пятнадцать мы сидели в тишине, изредка нарушаемой нашими сонными зевками, и собирали пазлы. Глаза у Бобби слипались, но он не мог уйти, пока не соберет всю картинку, это у него бзик такой.
Когда последняя пазлинка была поставлена на свое место, и все четыре лошади уже резво бежали по полю, Бобби наконец встал.
– Я хочу спать. - заявил он.
Я кивнул, взял Бобби за руку, и мы тихо, как мышки, пошли по коридору в его комнату. Я уложил его в кровать, поправил одеяло и поцеловал брата в щеку.
– Ну все, только попробуй теперь не уснуть. Иначе я приду и волью тебе в рот снотворное.
Бобби широко улыбнулся, и на его пухлых щечках образовались ямочки. Совсем как у меня.
– Спокойной ночи, Бен!
Я потрепал его по волосам, встал и включил ночник над кроватью. Бобби очень боится темноты.
Когда я уже собирался выходить, я услышал тихий голос брата за спиной:
– Люблю тебя.
На секунду я замер, и сердце замерло, а затем забилось с новой силой. Очень редко я слышал эти слова, особенно от родных, особенно от Бобби, и это действительно многое для меня значило. Словно эти слова - прямое доказательство тому, что я не совсем дерьмовый человек.
– Я тебя тоже, - с трудом ответил я и выключил верхний свет, бесшумно закрыв за собой дверь.
В голове все-таки отложились его слова про Джерри. Нужно было что-то делать. Нельзя сидеть и ничего не предпринимать, иначе я потеряю и ее. Этого нельзя допустить. Она очень нужна мне. А я нужен ей.

25 марта, 2017 г.

Завтра Джерри исполняется восемнадцать лет, и она звала меня к себе на день рождения. Но сейчас я не знал, иду ли я туда вообще, или ее приглашение отменилось в ту же секунду, как за ней захлопнулась дверь моего дома.
Я боялся ей писать. Я боялся ей звонить. Она четко дала понять, что не хочет со мной разговаривать, пока я точно не дам ей ответа. Ответа на вопрос, что я к ней чувствую, и какие у нас отношения. А я не знал ответа. Я даже не хотел разбираться.
Я вспомнил, как когда-то, когда мне еще нравилась Лили (девочка, с которой мы встречались буквально месяц сразу после того, как я перешел в новый класс после переезда), и мы с ней "расстались", Сара была рядом. Она просто была рядом, и этого было достаточно, чтобы влюбиться в нее и забыть эту Лили довольно быстро. Поэтому, я подумал, может, стоит попробовать так с Джерри? Да, это по-свински использовать ее для того, чтобы забыть Сару, но иначе я не могу. Мне всегда нужна была девушка, чтобы оставаться на плаву и знать, что я любим и нужен.
Я правда много думал о ней. О нас. Стоит ли начинать новые отношения, когда я еще не отошел от болезненного разрыва? Все мои мысли терялись, и я не мог прийти к общему заключению.
Когда я думал о Джерри, мне сразу представлялись ее глаза. Красивые светло-голубые глаза с карими и желтыми крапинками около зрачка. Никогда таких глаз не видел. Они у нее такие светлые, что иногда кажется, как будто свет прямо сочится через радужку. Еще ее волосы... Такие черные-черные, как у Белоснежки из сказки. Я обожаю ее волосы. И губы у нее такие красивые и манящие. Большие и немного обветренные, но мне это даже нравилось. Все поцелуи с ней были потрясающие, хоть и немного неловкие, с горьким привкусом неправильности.
Манера речи, как она отводит глаза, приподнимает бровь, откидывает голову назад при смехе, заправляет прядь волос за ухо, милая родинка на щеке и очаровательная полуулыбка очаровывали меня, когда я смотрел на нее.
Она такая милая. И, что намного более важно, умная. С ней можно говорить часами о чем угодно.
Это нравилось мне.
А еще, что также важно, я сам нравился ей. И, конечно же, я видел это.
Трудно не заметить такой простой вещи, когда на тебя смотрят с расширенными зрачками. Или когда человек вздрагивает и смущается даже тогда, когда ты просто прикоснулся к нему, и задерживает дыхание при объятиях. Но тогда я встречался с Сарой, и пусть и допускал мысли о Джерри краем сознания, не собирался быть неверным своей девушке.
А теперь я не встречаюсь с Сарой.
Мне нужен кто-то рядом. Когда Сара ушла, Джерри была со мной, и она все еще нужна мне хотя бы как друг. Иначе я пропаду. Я не хочу терять ее, тем более вот так глупо.
Лучше я переступлю через себя и пойду дальше. Начну встречаться с Джерри и наконец забуду Сару. Джерри хорошая девушка, это очевидно, и с ней я счастлив. Тогда зачем страдать по той, которой я даже не нужен, когда можно пойти навстречу тому, кому я нравлюсь?
Я сижу в своей комнате (в принципе, как и всегда (не помню последнего раза, когда был где-то еще, даже в гостиную когда спускался в последний раз не помню)) и смотрю на контакт с номером Джерри. Делаю глубокий вдох и нажимаю на кнопку вызова. Гудки тянутся медленно и мучительно, каждый "пип" словно длится вечность. Джерри не взяла трубку. Сердце быстро-быстро забилось.
"Ладно. Может, она просто не слышала..." - тут же начал успокаивать я самого себя.
Я позвонил еще раз, и результат был таким же. Звонил еще и еще. Джерри не отвечала. Я вспомнил, как она говорила, что ее телефон всегда с ней. Сейчас меня это напрягло. Она что, меня игнорирует? В груди зашевелилась обида. Хотя правильно и делает, будь я на ее месте, я бы тоже себя игнорировал. Я просто ужасно поступил в прошлый раз.
Я смотрю на настенные часы: магазины еще открыты. Встаю рывком, беру телефон, рюкзак, где по идее должны быть деньги, и выхожу из комнаты. Быстро спускаюсь вниз и натягиваю кроссовки.
На возню в прихожей тут же среагировала мама, выглядывая из гостиной заинтересованным взглядом.
– Милый, ты куда? - мягко спросила она, натягивая улыбку. Сегодня она очень устала, занимаясь с Бобби и убираясь по дому, но для меня она всегда показывала, что все хорошо. "Не передавать ему негативные эмоции" - так ей мой врач говорил. Я давно это просек, но виду не подавал.
– В магазин. - сухо ответил я и принялся зашнуровывать второй кроссовок.
– Поздно уже, давай быстренько? Я волноваться буду. - она выходит из гостиной и закрывает за собой дверь: оттуда уже доносится тихий храп Рона (он постоянно засыпает на диване, и маме приходится его будить, чтобы он шел в кровать, но иногда он так и остается спать на диване всю ночь).
– Мне двадцать лет, не потеряюсь. - встаю и смотрю в зеркало, но тут же отворачиваюсь: вид у меня очень болезненный. В мешках под глазами можно уже картошку хранить.

– В новостях говорили, что преступность в Орландо повысилась, недавно маленький ребенок пропал...
– Я просто схожу в магазин. Мне нужно купить Джерри подарок на день рождения.
Мама широко улыбнулась, и мне вмиг сделалось неуютно. Зря я это сказал.
– Пойдешь к ней?
Я нагнулся и поцеловал ее в щеку.
– Мне идти надо, потом все расскажу. - я накинул куртку на плечи и уже собрался выйти, но мама остановила.
– Дать денег?
Я закатил глаза и повернулся к ней.
– Мы уже разговаривали об этом. Я не...
Мама молча подняла в руке пару купюр и улыбнулась.
– Купи ей что-нибудь хорошее.
– Спасибо, мам. - вздохнул я и обреченно принял бумажки. Я бы не взял, но деньги у меня и вправду закончились. Я подрабатывал кое-где, но откуда у меня возьмутся деньги, когда я хожу только на учебу? Я работал на кассе в книжном, но когда у меня снова началась депрессивная фаза и я неделю не выходил на работу, меня выперли. С тех пор я никуда не устраивался и старался хоть как-то подрабатывать в интернете.
– Она хорошая девочка, Бен. И хороший вариант для тебя.
Я промолчал.
– Да. Знаю. - сказал я, и собираясь уже наконец выйти из дома.
– Вот и не глупи, милый. - по голосу мамы я слышал, что она улыбается. – Я видела, как она на тебя смотрит. Береги ее.
– Это же я. У меня не получается. - наконец-то я открыл дверь и вышел из дома.
Я был без понятия, что купить для Джерри, но в голову пришла идея, как я гарантированно не прогадаю. Я ускорил шаг к магазину.

26 марта, 2017 г.

– Ну что за красавчик! - воскликнула мама, войдя в мою комнату. Я стоял перед зеркалом, встроенным в шкаф, собираясь идти к Джерри (я уже надел белую рубашку, красный галстук и черные «парадные» джинсы), и увидел маму за спиной. Ее улыбающееся лицо стремительно приближалось и оказалось прямо у моего плеча.
– Не говори так... - я повернулся к ней, и она стала поправлять рубашку и стряхивать с меня невидимые пылинки.
– А тебя смущает, что я называю тебя красавчиком, да, красавчик? - она кокетливо подмигнула, и я мгновенно залился краской. Увидев мою реакцию, она прыснула от смеха. - Да ладно тебе. Просто удивляюсь, какой ты у меня красивый мальчик.
– Перестань. Иначе я буду вынужден попросить тебя покинуть мою комнату. - я отвернулся обратно к зеркалу и стал нервно поправлять галстук. Мне все казалось, что он как-то по-дурацки выглядит, ну или я просто не умею их завязывать.
Мама изогнула бровь и улыбнулась.
– Галстук не подходит, - вдруг сказала она, и на этот раз это я поднял бровь. - Тебе не идет такой яркий красный. - она полезла в мой шкаф, порылась там немного и достала темно-синий. - На, держи.
– Ну, спасибо. Я этот-то полчаса завязывал.
Мама рассмеялась, притянула меня к себе и обмотала галстук вокруг моей шеи. Она быстро завязала его и поправила так, что он лежал на груди просто идеально.
– Спасибо, мам.
Я расчесался, пшикнул пару раз туалетной водой и посмотрел на себя в зеркало еще раз. Вроде ничего, но из-за того, что я нервничал, я стал прикапываться к своему внешнему виду и разом показался сам себе каким-то ну очень стремным. Интересно, это я всю жизнь таким стремным был, или только сейчас? Я расчесался еще раз, это не помогло. Я плюнул на попытки уложить волосы и взъерошил их как обычно. Потом снова попытался расчесать. Все это время мама стояла сзади меня и тихо посмеивалась.
– Хватит уже, Бен, ты просто прелесть. Иди давай. Опоздаешь.
– Как я могу опоздать туда, где меня не ждут? - спросил я скорее сам у себя, чем у мамы. Она лишь хмыкнула.
Через пятнадцать минут я одевался в прихожей, нервно поглядывая на часы. Мама все еще была рядом, только теперь к нам вышел еще и Рон с Бобби, который сидел у своего отца на шее и весело болтал ножками.
– Куда такой красивый намылился? - улыбаясь, спросил Рон, но я ему не ответил.
– Смотри, пап, он даже расчесался. Великий день! Бен нашел расческу! - Бобби рассмеялся с собственной шутки, и мама с Роном тоже ухмыльнулись, смотря на мои пушистые волосы.
– Бобби, заткнись! - грозно зыркнул я на брата, но тот все равно продолжал ржать.
– Так куда ты идешь?
– К Джерри. У нее день рождения. - сухо ответил я, надевая куртку.
– Тебя вечером ждать? – многозначительно спросила мама.
– Ждать конечно! Все, пока.
– Удачи там! - крикнул Бобби, прежде чем я захлопнул за собой дверь.
С подарком под мышкой я быстро шел по улице. Что ж, я знал, что скажу, и какой ответ дам. Остается только один вопрос. Захочет ли Джерри меня выслушать?