#InstaDrug

Маэль P.O.V

Я снова сидел в холодном больничном коридоре, ожидая своего врача, который о чем-то разговаривал с Одетт. Больницы мне безумно надоели, я уже не знаю, сколько можно об этом говорить. Нервно постукивая пальцами по телефону, который находился у меня в руках, я ждал своего «приговора». На самом деле, мне пока еще самому не известно, зачем меня опять притащили на обследование. Как всегда, подняли рано утром, не дав мне выспаться и заставили ехать сюда.

Наконец-то из кабинета вышла бабушка вместе с моим доктором.

«Маэль, зайди ко мне, нужно поговорить,» спокойным тоном психолога сказал он.

Я неуверенно пожал плечами и вошел в ярко освещенную комнату.

«Присаживайся,» одним движением руки он указал на стул, стоящий перед ним. Я сделал то, что он сказал. В кабинете повисла трагическая пауза. На момент мне показалось, что они собираются сказать, что я совсем скоро умру. От таких мыслей мне стало и тревожно, и смешно одновременно. Я попытался скрыть нервную улыбку с лица.

Врач перебирал какие-то документы, и делал это настолько медленно, что мне захотелось спать. Но вдруг он тяжело вздохнул и поднял свой туманный и усталый взгляд на меня. Я тут же выпрямился и приготовился его слушать.

«Маэль...» многообещающе начал он. Я кивнул. «У нас возникла небольшая проблема... Понимаешь... Как бы тебе это сказать... Тебе нужна срочная операция. И чем быстрее, тем лучше,» на одном дыхании сказал доктор.

Операция? Прекрасно! Для полного счастья мне осталось сделать только операцию. Я даже не осознавал, зачем. Словно то, что только что сказал мой лечащий врач, это пустые и никому не нужные слова, в которых нет абсолютно никакого смысла.

«Ну и зачем мне это?» недовольно закатив глаза спросил я.

«Без этой операции в твоем сердце могут случиться необратимые изменения, которые плохо повлияют на дальнейшую жизнь и твое здоровье,» тоном воспитателя ответил доктор.

«Ох*енно. Так и скажи, что без этой операции я сдохну,» не выдержав съязвил я.

Мой взгляд упал на Одетт, которая явно переживала и не знала, что сказать.

«Маэль, ты ведь уже далеко не ребенок. Пора взрослеть. Да, это очень важная операция, без которой ты, возможно, не выживешь. Вот она - твоя правда,» монотонно сказал он и пожал плечами. Ему явно надоело играть со мной в эти детские игры.

Я молчал и яростно сверлил взглядом маленькое зеленое растение, которое стояло на столе. Как бы я хотел оказаться этим цветком. Здоровым, цветущим, который не знает никаких проблем, и просто стоит на этом столе, наблюдая за теми, кто скоро может умереть.

Одетт начала брать инициативу в свои руки.

«Маэль, милый, ну ты же сам понимаешь, что это очень важно...» начала ворковать она, что очень меня взбесило.

«Ничего я, бл*дь, не понимаю! Нах*й мне нужна это чертова операция, скажи мне на милость! Я уже не могу их терпеть! У меня больше нет сил, как вы этого не можете понять! Просто оставьте все меня в покое! Если мне суждено скоро сдохнуть, так пусть так оно и будет! От судьбы не убежать!» я встал с места и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Почувствовав, как рвота поступает к горлу, я ускорил шаг и направился на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Но не тут-то было. Прямо у выхода меня вырвало кровью. Проходящий мимо старик недовольно сморщился, а женщина, которая оказалась в этот момент рядом со мной, закрыла своему ребенку глаза. Я поднял глаза на людей и презрительно окинул их взглядом, полным ненависти. Уроды.

Выбежав на улицу, я присел на лавку, которая располагалась под большим деревом. Подобрав под себя ноги, я тупо уставился в асфальт и стал наблюдать за движением теней веток, которые шевелил ветер. Я прекрасно понимал, что от операции мне не убежать. Одетт не даст мне покоя с этим чертовым сердцем, она выжрет все мои мозги. В меня вкачают приличную дозу снотворного и силой затащат на операционный стол. Многие говорят, «У тебя такая офигенная жизнь, Маэль, у вас столько денег, что тебе нет смысла переживать за свое здоровье! У тебя есть все, о чем можно мечтать...» А какой от этого смысл, если каждый год моей короткой и бесполезной жизни проходит как-то болезненно. Лечение – операции – швы – шлифовка швов (Одетт хочет, чтобы я был абсолютно идеален). Замкнутый круг. Но в небольших промежутках скрывается столько боли, что даже самые сильные и дорогие препараты не могут заглушить ее. С одной стороны, я уже давно к этому привык, и воспринимаю как должное. С другой... А что в этом хорошего? Что хорошего в том, что большую часть жизни я провожу в реанимациях?

Единственный выход из этой ситуации – побег. Хоть куда, лишь бы меня никогда не нашли. Но это тоже почти нереально. Куда мне бежать? Родные контролируют меня во всем. Ну почти во всем... Они следят за тем, на что я трачу свои деньги, следят за каждой моей поездкой чуть дальше от дома, следят за теми, с кем я дружу, с кем сплю и так далее. Мне просто заблокируют карту, поднимут на уши полицию и спец.службы... Грубо говоря, выхода у меня нет.

Порой мне хочется рыдать от этой безысходности, но какой в этом смысл? Меня все бесит и раздражает. Лекарства как-то влияют на мои нервы, и я ненавижу все вокруг.

***

«Маэль...» Одетт коснулась моего плеча – и я проснулся. Оглядевшись вокруг, я понял, что уснул прямо на лавке, обнимая колени. «Можно я с тобой посижу?» спросила она и вручила мне стакан с кофе, а я дрожащей рукой взял его, сонно и растерянно кивнув. Что вообще происходит?

«Ты что, плакал что ли?» вновь замурлыкала она, боясь моей очередной истерики. Порой меня немного раздражало то, что она так со мной сюсюкается. Мне уже не пять лет.

«Нет, я просто вырубился прямо тут. Забыла, что вы подняли меня в семь утра?» недовольно ответил я и зевнул.

«Прости. Но так нужно было. Я хотела посоветоваться с тобой насчет зимних каникул... Ты бы не хотел куда-нибудь поехать на недельку?» спросила она.

«В смысле? У меня же типа операция, после нее долгое время никуда нельзя,» сказал я.

«С операцией ничего не случится, если мы аккуратно и спокойно отдохнем лишь неделю. Это не две и не три. Всего шесть дней. Они нам погоды не сыграют. К тому же я думаю, что тебе станет легче, и ты быстрее восстановишься.»

«Что ж... Можно и поехать...» невольно согласился я.

«Куда ты хочешь?» спросила она.

«Да мне все равно. Куда скажете – туда и поеду...» мне лень было это обсуждать. После «чудесной» новости об операции мне вообще не хочется разговаривать.

«Хорошо, давай я дам тебе время, а ты подумай,» улыбчиво ответила Одетт.

«Ок,» я сорвал с дерева желудь и швырнул его «блинчиком» в небольшой пруд с утками и лебедями, черными и белыми. В детстве я любил смотреть на них, когда оставался тут на лечение. Они такие красивые и грациозные. Иногда я брал в столовке хлеб и приходил кормить их. Единственное развлечение в этом ужасном месте, которое отвлекало меня от тоски по семье. Я часто скучал по родной матери, по старшей сестре и маленькому брату, который тогда только родился.

Мои грустные размышления прервала Одетт.

«Не нервничай, все будет хорошо. Тебя вылечат,» сказала она, пытаясь подарить мне хоть маленький луч надежды.

Я нервно прикусил губу, думая о том, что совсем скоро меня опять разрежут, и будут ковырять это зашитое на сто раз сердце.

Почему-то Одетт тоже больше не хотелось расстраивать. Она так старается для меня, а я постоянно довожу ее до слез. Был бы я на ее месте, давно бы усыпил себя.

После трех минут молчания я набрался сил и наконец-то заговорил.

«Когда меня начнут готовить к вскрытию?» с горьким сарказмом спросил я.

«Маэль, какое еще...»

«Ладно, я шучу. Когда меня начнут готовить к операции?» уже серьезно сказал я.

«На этой неделе. Сегодня мы едем домой, а послезавтра вновь приезжаем сюда. Если ты хочешь, чтобы я была тут с тобой, то я буду, только скажи,» заговорила она, сжимая мою ладонь так, словно я упаду.

«Нет, не нужно. Я и сам справлюсь. Просто как-то глупо получается... Тут маленькие дети в одиночку лежат, а я в двадцать три с тобой буду...» я невольно рассмеялся. Она, видя мой смех, улыбнулась.

«Хорошо, как скажешь. Но если что-нибудь понадобится, ты только скажи...»

«Я все понял. Ну что, поедем домой?»

«Да, конечно.»

Мы встали с лавки и направились к выходу.