Глава 8
- Прости, Грачёвская, я не хотел, чтобы так получилось, - нарочито приторно сказал Сахаров, когда мы с Марком Андреевичем встретили его по пути в школьный холл.
- Ага, не сомневаюсь, - я тихо фыркнула, рассчитывая на то, что он не услышит. Но с моей-то удачей, он все услышал.
Забрав вещи из гардероба, я начала переодеваться, пока Марк Андреевич ждал меня на улице. Сахаров, похоже, собирался уйти с уроков. И как его ещё не отчислили с такой посещаемостью?
- Лисса, ну прости, я правда не хотел, - Лёша подошёл ближе и закинул свою лишнюю конечность мне не плечо. Я тут же скинул её с себя, прикосновения этого идиота были противны.
- Мелисса, Сахаров. Для тебя я- Мелисса, и никак иначе, - холодно сказала я. Как можно быть таким настойчивым? Неужели не видно, что от одного вида его самодовольной рожи меня тянуло блевать?
- Мелисса, ты случайно не передумала ещё? - я собиралась уйти, но Леша с силой схватил меня за руку и развернул к себе. Я упала на это руку, поэтому такое жесткое прикосновение принесло боль.
- Отвали ты от меня уже, Сахаров! Не передумала и не передумаю! - я пыталась вырвать руку, но никак не получалось это сделать. Услышав мой ответ, Сахаров лишь сильнее сжал кисть, принося боль.
- Отпусти, придурок, мне больно! - Сахаров не на шутку пугал меня своим поведением. Его стеклянные глаза смотрели на меня с нескрываемым безумием, лицо озарила жуткая усмешка. Такое впечатление, будто он что-то принял. Он подвинулся ко мне, убрал пряди волос от уха и прошептал:
- Ты пожалеешь о своих словах, - в любой другой момент, день, я бы не восприняла эти слова всерьёз и забыла бы их через пять минут. Но мне стало по-настоящему страшно.
Сахаров отпустил мою руку, толкнув на пол. Но я не упала. Неизвестный придержал меня за талию, аккуратным движением, не принося своими прикосновениями какого-либо дискомфорта. От ощущения тёплых, сильных и чужих рук на своей талии, я чуть не растаяла. Внутри стало очень тепло и комфортно. Создавалось впечатление, что я попала домой, а эти руки созданы, чтобы обнимать меня, дарить свою защиту и любовь. Кажется, моя фантазия мне предала и я уже хотела размечтаться о прекрасном принце, который не дал пасть от лап страшного дракона, как услышала голос «принца». Все наваждения, как рукой сняло.
- Сахаров, что вы творите?! - Марк Андреевич, словно очнувшись, убрал руки с моей талии, отчего повеяло незримым холодом. Хотелось продлить те прикосновения, то ощущение тепла и защиты. Понимая, кому эти руки принадлежали, я почувствовала смущение. Господи, о чем я только думала, это же Марк Андреевич! Если бы я сразу знала, что это он, то в жизни не подумала бы всего того, что ворвалось в мою голову сумасшедшим ураганом. Стало стыдно за свои же чувства.
- Грачёвская, пойди сядь в машину, она открыта. Я скоро приду, - я быстро вышла из душной школы, даже не глянув на историка.
Холодный ветер нещадно обдувал лицо. Словно погода давала мне пощёчины, чтобы я пришла в себя. Но это не помогало. Даже узнав, что это был Марк Андреевич, мои желания остались неизменны. Мне стало стыдно перед самой собой. Как я могу о таком думать?!
Я села в тёплый салон машины. Тут было душно, поэтому я решила снять своё пальто. Салон, как и в прошлый раз, пах кофе. Вдохнув поглубже, я закрыла глаза, стараясь расслабиться. Дверь со стороны водителя открылась, Марк Андреевич сел за руль.
В то же мгновение мне стало очень неловко и стыдно, одолевало смущение. Мне стало страшно, что историк мог все понять по одному выражению моего лица. Так, надо привести себя в чувство. Я закрыла глаза и вдыхала воздух на протяжении четырёх секунд, задержала дыхание на восемь, а потом выдыхала семь секунд. Это дыхательное упражнение нередко помогало мне при панических атаках, вызванных страхом темноты. Вот и сейсас, повторив упражнение несколько раз, мне стало значительно легче.
Я открыла глаза и увидела, что Марк Андреевич безотрывно наблюдал за мной.
- Грачёвская, ты в порядке? - мне показалось, что историк спросил это не из интереса или беспокойства, а лишь ради вежливости. На душе заскребли кошки, разрывая ту в клочья.
- Да-да, я в норме, - хотелось перевести тему. - А что вы делали с Сахаровым? - от этого вопроса мужчина тут же изменился в лице. Стало ясно, что о моем однокласснике он говорить не хотел.
- Скажем так, провёл воспитательную беседу, - коротко ответил Марк Андреевич. - Рука сильно болит? - историк взял мою повреждённую руку в свою. От такого легкого и аккуратного касания я дернулась. И боль была здесь ни при чем.
- Больно? - спросил мужчина, отодвинув рукав рубашки. Кисть сильно покраснела, но, думаю, не сильнее, чем мои щёки. На вопрос я ответила легким кивком. Марк Андреевич нежно провёл пальцами по моей повреждённой руке. От такого ласкового касания по всему телу пробежали мурашки. Он ещё раз провёл пальцами по кисти, но на этот раз, смотря в мои глаза. Я испытывала сильное смущение и стыд за собственную реакцию, но ничего поделать с этим я не могла. Сердце перестало биться, словно ему было интереснее наблюдать за происходящим, нежели чем качать кровь. Дыхание разом участилось, воздуха катастрофически не хватало. От чрезмерного нервного напряжения, я вырвала руку, так и не дав случится непоправимому. Это неправильно, черт возьми! Но тогда почему я этого так жажду?
Мужчина мигом отстранился от меня, как от огня. Он выглядел растерянным, будто был не в себе и не понимал, что делал. Марк Андреевич вцепился в руль, казалось, что ещё чуть-чуть и либо сломается он, либо руки историка, костяшки которых мгновенно побелели. Желваки ходили ходуном, Марк Андреевич резко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться. На шее историка вздулись вены. Я впервые видела Марка Андреевича в таком состоянии и была сбита с толку. Что произошло со всегда спокойным, хладнокровным мужчиной, который, казалось, всегда держал себя в руках и все вокруг под контролем?
В голову закралась мысль, что Марк Андреевич в таком состоянии из-за меня. Но что я такого сделала? Что могло вызвать такую бурную и неоднозначную реакцию? Ни одного адекватного и внятного ответа у меня не было. А спрашивать у Марка Андреевича об этом показалось мне не лучшей идеей.
Весь путь мы ехали молча. И если раньше рядом с Марком Андреевичем я чувствовала себя комфортно и непринужденно, то сейчас мне стало до жути неуютно и неловко. Хотелось открыть дверь и выбежать прямо на ходу. Но осознавая абсурдность этого действия, я смирно сидела в автомобиле.
Марк Андреевич ни разу на меня не взглянул. Мужчина был напряжен, это было видно и невооруженным глазом. Надеюсь, он не злится на меня за то, что я выдернула руку. Но что мне ещё оставалось делать? Должен же хоть кто-то руководствоваться разумом, верно?
- Марк, - я хотела обратиться к мужчине по имени отчеству, но решила сделать так, как он и просил ранее. Историк глубоко вдохнул и выдохнул, похоже, мне не стоило нарушать эту тишину. Но уже поздно.
Марк Андреевич выглядел относительно расслабленным, но проблески напряжения все же прослеживались. Значит, надо быть более аккуратной и обходительной.
- Что, Мелисса? - историк внимательно следил за дорогой, не отвлекаясь ни на меня, на на что либо другое.
- Ты правда считаешь меня лицемерной и двуличной? - вопрос, конечно, как нельзя кстати, но почему-то мне кажется, что более подходящего момента уже не случится. - Я понимаю, вопрос не совсем к месту, но я бы хотела знать ответ на него, - поспешила добавить я, стараясь снизить уровень напряжения. Но у меня не вышло.
- Не думаю, что сейчас это имеет значение, Грачёвская, - лицо мужчины вмиг стало напряженным и более серьёзным, чем раньше. Напускные расслабленность и спокойствие Марка Андреевича в одночасье рассеялись, будто их и не бывало вовсе.
Лучше бы я молчала.